Лекарка для дракона, который меня ненавидит

Глава 7. Лекарское крыло

Записку я не показала никому.

Не потому, что решила геройствовать. Глупых героев я насмотрелась достаточно — чаще всего они заканчивали на операционном столе или под простынёй.

Просто пока у меня была одна строка на клочке бумаги и ни одного доказательства.

«Второй раз ребёнка ты не спасёшь».

Я перечитала её ещё раз, потом спрятала под матрас.

Если отдать Кайрену, он запрут меня. Если отдать Оррену, он велит не лезть. Если сказать Мире, она будет дрожать так, что уронит всё лекарское крыло.

Значит, сначала — факты.

Утро началось с ведра.

Я поставила его посреди главного зала, засучила рукава и сказала:

— Всё грязное — сюда. Всё чистое — на тот стол. Всё непонятное — ко мне.

Мира моргнула.

Оррен Фальк, который пил настой у окна и выглядел так, будто ненавидел само существование утра, медленно повернул голову.

— Простите?

— Грязные повязки лежат рядом с чистыми. Склянки без подписей. Инструменты после крови стоят возле трав. Это не лекарское крыло, а приглашение умереть.

Мира испуганно посмотрела на Оррена.

Оррен поставил кружку.

— Вейн, вы здесь под надзором, а не с полномочиями устраивать переворот.

— Тогда считайте это не переворотом, а уборкой.

— Уборкой?

— Да. Самая недооценённая медицинская процедура.

Он смотрел на меня долго. Потом перевёл взгляд на Риана Марна, который всё ещё лежал у окна. Бледный, слабый, но живой.

— Мира, — буркнул Оррен. — Делай, что она сказала.

Девушка чуть не выронила стопку белья.

— Правда?

— Пока я не передумал.

Я не стала улыбаться. Рано.

Мы начали с повязок.

Грязные — в отдельный чан. Чистые — на полку, закрыть тканью. Сомнительные — в кипяток. Мира сначала боялась брать что-либо без разрешения, но постепенно втянулась. Она оказалась быстрой и внимательной. Не знала, почему нужно разделять, зато запоминала с первого раза.

— Это сюда? — спросила она, показывая серую ткань.

— В кипяток.

— А если она была чистая?

— После кипятка будет точно.

Оррен фыркнул.

— Скоро вы прикажете кипятить самих пациентов.

— Только особо упрямых.

Мира прыснула и тут же испугалась собственного смеха.

Оррен сделал вид, что не заметил.

Потом были инструменты.

Я попросила таз, кипяток, чистую ткань, щипцы и отдельную полку. Оррен сначала ворчал о порче стали, древних правилах и том, что «так никто не делает». Потом молча принёс ещё один лоток.

Это было почти согласие.

— Все ножи после ран — сюда, — сказала я Мире. — Не на стол. Не к травам. Сразу сюда.

— А если мастер Фальк…

— Мастер Фальк хочет, чтобы пациенты жили.

Оррен из соседней комнаты сказал:

— Не приписывайте мне чрезмерный оптимизм.

Но лоток не забрал.

К полудню лекарское крыло стало выглядеть не лучше, зато честнее. Грязь уже нельзя было принять за порядок. Она лежала кучами, ждала стирки, кипячения, выброса или хотя бы признания, что она грязь.

И это было начало.

Риан проснулся ближе к полудню. Слабый, хриплый, злой.

— Я умер? — спросил он, не открывая глаз.

— Нет.

— Жаль. Голова болит так, будто умер.

— Поздравляю, вы живы.

Он приоткрыл один глаз. Увидел меня. Напрягся.

— Вы.

— Я.

— Мне сказали, вы меня лечили.

— Грубая клевета. Я мешала вам умереть.

Он попытался усмехнуться, но поморщился.

— Ашер сказал, вы спорили со всеми.

— Ашер — это рыжий с характером табуретки?

Мира уронила ложку.

Риан слабо хмыкнул.

— Его за такое могут вызвать на дуэль.

— Я не дерусь с пациентами.

— Он не пациент.

— С его манерой поведения — вопрос времени.

Риан снова попытался улыбнуться. Потом закашлялся.

Я сразу наклонилась, проверила дыхание. Не идеально, но лучше. Пульс ровнее. Свечение под кожей почти ушло, только у плеча оставались тусклые красные линии.

— Воду маленькими глотками. И не геройствовать.

— Я не герой.

— Отлично. Выживете дольше.

Он посмотрел на меня странно. Не доверчиво. Нет. Скорее так, будто не понимал, зачем я вообще с ним разговариваю как с человеком.

Потом тихо сказал:

— У людей вроде меня нет права долго лежать в лекарском крыле.

Я замерла.

— Почему?

Он отвёл взгляд.

— Потому что место нужно тем, у кого фамилия длиннее.

Мира у стола стала очень занята простынями.

Оррен, кажется, тоже услышал, но промолчал.

Я поправила повязку на руке Риана.

— Пока я здесь, место нужно тому, кто дышит хуже.

— Вас за это возненавидят.

— Меня уже. Экономим время.

Он закрыл глаза.

— Спасибо, госпожа Вейн.

Я не успела ответить.

В дверях появился Дрейн Хольт.

За ним — двое стражников и женщина с подносом, на котором стояли запечатанные флаконы.

Все разговоры стихли.

Дрейн оглядел перевёрнутое лекарское крыло. Вёдра. Чаны. Разложенные повязки. Кипящие инструменты.

— Что здесь произошло?

— Медицина, — сказала я.

— Похоже на обыск.

— Иногда это одно и то же.

Он посмотрел на Оррена.

Тот пожал плечами.

— Пациенты почему-то живы. Я пока наблюдаю.

Дрейн явно решил, что спорить бессмысленно.

— Из башни ректора. Назначения молодого лорда. По приказу лорда Моргарда — копия для вас.

Женщина поставила поднос на стол и тут же отступила, будто флаконы могли взорваться.

Я подошла.

На каждом флаконе стояла серебряная печать дома Моргард. Под ней — маленький синий знак. Сайр? Или знак комиссии? Я пока не знала.

— Это всё давали Руэну?

— Часть утренних назначений, — ответил Дрейн. — Остальное принесут позже.

Оррен подошёл ближе.

Я взяла первый флакон. Прозрачная жидкость, резкий травяной запах. Второй — густой янтарный настой. Третий — молочно-белая смесь.

Я задержала дыхание.

Сладковатый запах.

Тот самый.

Не полностью. Слабее. Но похож.

— Что это?

Оррен посмотрел на этикетку.

— Молоко с лунным корнем и успокоителем ядра. Его дают детям с нестабильным пламенем.

— Кто готовит?

— Поставки идут через кладовую. Часть — из башни, часть — из внешней аптеки Совета.

— Кто отвечает за кладовую?

Дрейн ответил:

— Брант Остер.

— Мне нужно его увидеть.

Дрейн прищурился.

— Сейчас?

— Да.

— Вы получили список, Вейн, а не право допрашивать персонал.

Я подняла флакон на свет.

Внутри у дна был осадок. Тонкий, почти незаметный. Серебристо-синий, как пыль.

— Тогда сами посмотрите.

Он подошёл ближе.

Оррен тоже.

— Осадок, — сказал старый лекарь.

— Должен быть?

Оррен нахмурился.

— Нет.

Дрейн взял флакон осторожно, двумя пальцами.

— Это подделка?

— Пока не знаю, — сказала я. — Но вчера у Руэна был приступ после похожего напитка. И во рту оставался этот запах.

Дрейн замолчал.

Его лицо ничего не выражало, но я видела: он услышал.

— Флакон запечатан печатью Моргардов, — сказал он.

— Печать не делает содержимое безопасным.

— Делает его официальным.

— Мёртвому ребёнку будет всё равно, насколько официально он умер.

Мира тихо всхлипнула.

Дрейн посмотрел на меня жёстко.

— Осторожнее.

— Я уже очень осторожна. Поэтому не даю это пить ребёнку.

Оррен взял флакон, покрутил на свет.

— Нужно сравнить с запасом из кладовой.

— Именно.

Дрейн помолчал, потом коротко приказал одному из стражников:

— Привести Остера.

Стражник ушёл.

Мира стояла у полки и смотрела на флакон так, будто в нём сидела змея.

— Мира, — позвала я.

Она вздрогнула.

— Да?

— Ты видела, кто приносил такие флаконы раньше?

Девушка сразу побледнела.

Слишком быстро.

— Я… не знаю, госпожа.

— Не знаешь или боишься сказать?

Она опустила глаза.

Оррен тихо кашлянул.

Дрейн стал внимательнее.

Мира сжала пальцы в кулак так сильно, что костяшки побелели.

— Их часто приносили не через нас, — прошептала она. — Иногда прямо в башню. Иногда ночью. Я не должна была смотреть.

— Кто приносил?

— Я не видела лица.

— А что видела?

Она молчала.

Дрейн шагнул к ней.

— Говори.

Мира едва не заплакала.

Я повернулась к нему.

— Не так.

— Она свидетель.

— Она напуганная служанка. Разница есть.

Дрейн посмотрел на меня, но отступил на полшага.

Я подошла к Мире.

— Посмотри на меня. Я не прошу тебя обвинять кого-то. Просто вспомни деталь. Рукав. Голос. Запах. Печать.

Она подняла глаза. В них стоял страх.

— Серебряная перчатка, — сказала она наконец. — Или… не перчатка. Манжета. Светлая. С тонкой синей вышивкой. И запах дыма. Не кухонного. Лекарского.

Оррен напрягся.

Дрейн тоже.

— Дом Сайр? — спросила я.

Мира зажмурилась.

— Я не говорила!

— Хорошо. Ты не говорила.

Она кивнула быстро, благодарно и испуганно одновременно.

В этот момент в дверях появился Брант Остер.

Кладовщик оказался низким плотным мужчиной с гладко зачёсанными волосами и слишком чистыми руками для человека, работающего с ящиками и травами. На его лице была готовая обида — удобная, заранее приготовленная.

— Меня звали?

Дрейн показал на флакон.

— Это из твоей кладовой?

Брант посмотрел и сразу ответил:

— Если печать стоит, значит, прошло через учёт.

Слишком быстро.

Я взяла другой флакон с подноса.

— А содержимое вы проверяете?

Он смерил меня взглядом.

— Госпожа Вейн, кладовщик не нюхает лекарство, которое утверждено Советом.

— Зря. Иногда нос полезнее печати.

Его улыбка стала неприятной.

— Мне говорили, вы изменились. Но не говорили, что стали ещё дерзче.

— Мне тоже много что говорили. Например, что здесь всё под контролем.

Брант посмотрел на Дрейна.

— Капитан, я не обязан терпеть обвинения от опальной.

— Пока вас никто не обвиняет, — сказал Дрейн. — Пока спрашивают.

— Тогда отвечаю. Поставки приходят запечатанными. Я принимаю по списку. Выдаю по требованию башни или мастера Фалька. Если госпожа Вейн хочет искать яд, пусть ищет среди тех, кто составляет назначения.

Оррен медленно поднял голову.

— Осторожнее, Брант.

— Я всего лишь говорю правду, мастер.

Правду он не говорил.

Такие люди обычно не лгут прямо. Они раскладывают слова так, чтобы между ними никто не нашёл нож.

Я поставила флакон на стол.

— С сегодняшнего дня всё, что идёт к Руэну, проходит через запись. Время, кто принёс, кто выдал, кто получил.

Брант рассмеялся.

— С сегодняшнего дня?

— Да.

— По чьему приказу?

Я посмотрела на Дрейна.

Тот долго молчал. Потом сказал:

— По приказу ректора будет оформлено позже. До того — по моему распоряжению.

Брант перестал улыбаться.

Маленькая победа.

Очень маленькая.

Но в этом мире, кажется, даже маленькие победы стоили крови.

День прошёл в записях.

Мира выводила буквы медленно, почти с мукой. Я диктовала просто: имя пациента, время, жалобы, что дали, кто дал, что изменилось. Оррен сначала ворчал, потом сам добавил колонку “эфирная реакция”. Я не знала, что это значит, но место оставила.

Риан к вечеру попросил есть. Это был хороший знак.

Брант исчез в кладовой и до конца дня больше не показывался.

Дрейн забрал подозрительный флакон, но я успела оставить у себя пару капель на чистой ткани. Не знала ещё, как проверю, но выбрасывать улику было нельзя.

К ночи лекарское крыло затихло.

Мира ушла стирать повязки. Оррен задремал в кресле над журналом. Риан спал. Я сидела в своей маленькой комнате и смотрела на две вещи.

Записку.

И ткань со сладковатым следом молочного настоя.

Обе пахли опасностью.

Когда за стеной что-то грохнуло, я сначала решила, что упала полка.

Потом услышала ещё один удар.

И звон стекла.

Я выскочила в главный зал.

Шкаф с травами был перевёрнут. Склянки разбиты, сухие листья рассыпаны по полу, горький запах смешался с резким дымом.

На камне, прямо перед перевёрнутым шкафом, был нарисован знак.

Синий дракон и раскрытая книга.

Порошок ещё слабо светился в темноте.

Дом Сайр.

За моей спиной тихо ахнула Мира.

А потом в дальнем коридоре кто-то очень осторожно закрыл дверь.

Глава 8. Зал Крыльев

Дверь в дальнем коридоре закрылась так тихо, что этот звук мог бы потеряться среди ночного ветра.

Но я услышала.

Мира тоже.

Она стояла за моей спиной, прижав ладонь ко рту, и смотрела на синий знак на полу. Порошок светился слабо, будто кто-то рассыпал холодные угли.

Синий дракон.

Раскрытая книга.

Дом Сайр.

Я присела рядом, но не коснулась порошка. После записки и странного молочного настоя у меня наконец-то начало складываться неприятное правило: в этом мире всё красивое лучше сначала считать ядом.

— Не трогай, — сказала я Мире.

Она быстро кивнула.

— Это они?

— Не знаю.

— Но знак…

— Знак можно нарисовать чужой рукой.

Мира посмотрела на меня с ужасом.

— Зачем?

Я поднялась.

— Чтобы мы смотрели туда, куда нам показывают.

Оррен, разбуженный шумом, вышел из своего угла в халате и с таким лицом, будто готов был лечить весь мир одним раздражением.

— Что ещё?

Потом увидел шкаф.

И знак.

Ругательство вышло у него короткое, но очень выразительное.

Через десять минут в лекарском крыле уже стоял Дрейн Хольт. Ещё через двадцать — Кайрен Моргард.

Он вошёл без плаща, в чёрной форме, с лицом человека, которого подняли не с постели, а с войны. Его взгляд сразу прошёл по перевёрнутому шкафу, разбитым склянкам, порошку на полу и остановился на мне.

Конечно.

На ком же ещё.

— Объясните, — сказал он.

Я скрестила руки на груди.

— Кто-то перевернул шкаф с травами, разбил запасы и нарисовал знак Сайров. За пять минут до этого я слышала дверь в дальнем коридоре.

— Вы видели человека?

— Нет.

— Удобно.

— Не начинайте.

Дрейн каш

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.