- -
- 100%
- +
У двери своего кабинета я затормозила. Рука зависла над ручкой. Я сделала глубокий вдох, пытаясь унять тошноту, которая подкатывала к горлу с самого утра.
«Это твой кабинет. Твоя территория».
Я толкнула дверь.
И воздух в легких закончился.
Моего кабинета больше не было. То есть стол стоял. И мое любимое кресло. Но ощущение было такое, будто в мой дом вломились грабители и перевернули всё вверх дном.
Повсюду – на полу, на подоконнике, прямо поверх моих чертежей – валялся какой-то хлам. Яркие каталоги, куски тканей, обрезки... пенопласта? Да, это была дешевая пенопластовая лепнина. Белая крошка, похожая на перхоть, засыпала мой идеальный порядок.
А в моем кресле, развернувшись к окну, сидела Илона. Она даже не сидела – она в нем практически лежала. Развалилась, закинув ноги в уличных туфлях прямо на край моего стола. Острый каблук царапал полированное дерево, но ей было плевать. Она болтала по телефону, накручивая прядь волос на палец, и смеялась. Громко, заливисто, счастливо.
— ...да, папуль! Максику так понравилось! Сказал, наконец-то будет не скучно. Ага, целую!
Максику. У меня внутри все сжалось в тугой, горячий ком. Она бросила телефон на стол. Он проехал по моему эскизу фасада, смяв бумагу.
— Илона... — голос сел, пришлось откашляться. — Что ты делаешь?
Она обернулась. И посмотрела на меня не как на начальницу. И даже не как на соперницу. А как на надоедливую уборщицу, которая пришла мыть пол не вовремя.
— Ой, Яна! Вы приехали? — она даже ноги не убрала. — А Максим сказал, вы сегодня заняты, на конференции. Ну я решила время не терять. Мы тут образцы утверждали.
— Встань с моего места.
— Да ладно вам, — она фыркнула, закатывая глаза, и медленно, с явной неохотой спустила ноги на пол. — Что вы такая нервная? Смотрите лучше, что я нашла!
Она схватила со стола кусок этого жуткого золотого пластика.
— Это для входной группы! Выглядит – отвал башки, как во дворце! И стоит копейки. Полиуретан!
Я смотрела на этот кусок дешевки в ее руках. На ее восторженное лицо.
— Это пошлость, Илона. Убери это. Немедленно.
— Ничего не пошлость! — взвизгнула она, сразу переходя в нападение. — Максиму нравится! Он сказал, что ваше серое – это тоска зеленая, а людям праздник нужен!
— Что за шум?
Дверь открылась, и вошел Максим. Я дернулась к нему, по инерции ища защиты.
«Ну вот, сейчас он ей скажет. Сейчас он увидит этот бардак и...»
Но он смотрел не на меня. Он смотрел на нее. И в его взгляде было столько тепла... Столько живого, неподдельного интереса. Он улыбался ей уголками глаз – так, как улыбался мне лет десять назад, когда мы только начинали встречаться.
— Максим! — Илона тут же изменилась в лице, губки надула, голос дрожит. — Яна Владимировна ругается! Я ей образцы показываю, а она орет, что это пошлость...
Муж прошел в кабинет, перешагнул через коробку с образцами и встал рядом с ней. Плечом к плечу. Это простое движение ранило сильнее любых слов. Он выбрал сторону.
— Яна, ну чего ты завелась? — он поморщился, глядя на меня с усталым раздражением. — Девочка работает, старается. Нашла поставщика, почти два миллиона экономии. Молодец же.
— Молодец?! — меня аж тряхнуло. — Максим, ты хочешь налепить пенопласт в доме бизнес-класса? Ты серьезно? Это же репутация! Мы десять лет имя зарабатывали!
— Да сдалась тебе эта репутация! — отмахнулся он. — Это деньги, Яна. Живые деньги. Илона права – людям нужно, чтобы блестело. Чтобы зашли и ахнули. А твой минимализм никто не понимает, кроме кучки эстетов.
— Я главный дизайнер. Я это не подпишу.
— А не надо подписывать, — он вдруг усмехнулся. Легко так, даже весело. — Я уже всё согласовал.
— В смысле?
— В прямом. С сегодняшнего дня дизайном занимается Илона. У нее глаз горит, идей куча. А ты, Ян... — он посмотрел на меня, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на жалость. — Ты устала. Ты перегорела. Тебе всё не так, всё не то. Вечно с кислой миной ходишь.
— Ты меня отстраняешь?
— Я тебя домой отправляю. Поезжай, отдохни, в спа сходи, шопинг там... Не мешай нам работать. Нам тут энергия нужна, драйв. А ты только нудишь.
Он наклонился к Илоне и что-то шепнул ей. Она хихикнула, прикрыв рот ладошкой, и посмотрела на него снизу вверх, как на божество. А он... он поправил ей локон. Просто, машинально, нежно убрал прядь за ухо. При мне. Меня словно под дых ударили.
Я поняла, что я здесь лишняя. Не как сотрудник, а как женщина.
— Я поняла, — сказала я в пустоту. — Я пойду.
— Давай, — кивнул он, уже не глядя на меня. Он рассматривал золотой карниз. — Слушай, Илон, а если мы львов поставим не двух, а четырех?
Я сгребла в сумку ежедневник, телефон, какую-то мелочь со стола. Руки не слушались, пальцы были деревянными, я два раза уронила ключи, но поднимала их молча. Они даже не заметили, как я вышла.
Глава 3.1
Дома было еще хуже. Тишина давила на уши, как вода на глубине. Я ходила по квартире, трогала вещи, и мне казалось, что я в музее имени моей прошлой жизни.
Вот ваза, которую мы везли из Италии в ручной клади, боясь разбить. Вот картина, которую он подарил мне на годовщину. Вот плед, под которым мы смотрели кино.
Всё это вдруг стало мертвым. Чужим.
Я пошла на кухню. Просто чтобы не сойти с ума. Начала готовить. Механически резала овощи, мариновала рыбу. Мне нужно было верить, что это всё – дурной сон. Я цеплялась за надежду, как сумасшедшая.
Он сейчас приедет, поест нормальной еды, и его отпустит. Мы поговорим. Мы же десять лет вместе.
Максим приехал в девять. Вошел, бросил ключи на тумбочку. Даже не разулся – прошел в ботинках по светлому паркету, оставляя грязные следы. От него пахло виски и... ею. Этот сладкий, приторный запах дешевых духов. Меня замутило.
— Ты дома? — он удивился, увидев накрытый стол. — Я думал, ты к маме уехала.
— Это мой дом, Максим. Нам надо поговорить.
— О господи, опять... — он закатил глаза, прошел к бару, достал стакан и налил себе виски. — Яна, давай без драм, а? Я устал. У меня голова пухнет.
— Ты отдал мой проект Илоне. Ты унизил меня перед всем офисом. Почему?
Он повернулся, сделал большой глоток. Посмотрел на меня. В этом взгляде не было злости. Была скука. Смертельная скука.
— Потому что ты стала сложной, Яна. Ты вечно чего-то требуешь, споришь, у тебя вечно "лицо кирпичом". А Илона... она легкая.
— Легкая? — я горько усмехнулась. — В выборе пенопласта?
— И в этом тоже. Она не грузит. Она радуется любой мелочи. Она смотрит на меня и восхищается, понимаешь? А ты смотришь, как училка на двоечника. "Тут не так, там не этак". Я мужиком себя с ней чувствую, а не подрядчиком твоим.
— Ты спишь с ней.
Я не спрашивала. Я знала.
— Сплю, — пожал плечами он. Спокойно так, обыденно. — И знаешь, это кайф. Никаких сложностей, никаких "давай обсудим отношения". Просто секс и веселье. То, чего у нас с тобой сто лет не было.
У меня перед глазами потемнело. Я схватилась за стул, потому что ноги перестали держать.
— Я была твоим партнером... Я в этот бизнес душу вложила...
— Ой, да хватит уже про душу! — он поморщился. — Ты вложила, я заплатил. Ты жила как королева, ни в чем не нуждалась. Что тебе еще надо?
— Ты хочешь развод?
— Зачем? — он искренне удивился. — Меня всё устраивает. Дома – ты, быт налажен, уют. На работе – Илона, драйв, эмоции. Идеально же. Хочешь быть женой? Будь. Сиди дома, занимайся собой, рожай, если получится. Но в бизнес не лезь. И Илону не трогай. Она моя отдушина.
Он говорил это и тыкал вилкой в рыбу. Ел с аппетитом. Ему было нормально. Ему было удобно. Жена для борща, любовница для души.
— Ты предлагаешь мне жить втроем? — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает истерика. — Терпеть твою подстилку в моем доме?
Он замер. Медленно положил вилку.
— Выбирай выражения, Яна. Илона мне дорога. И если тебе что-то не нравится – никто не держит. Дверь там.
— Ты выгоняешь меня?
— Я даю тебе выбор. Либо ты принимаешь правила игры и живешь спокойно. Либо... — он развел руками. — Вали. Но учти: все карты на мне, машина на фирме, квартира на мне. Уйдешь – уйдешь голой.
Я смотрела на него. На его сытое, спокойное лицо. И понимала, что если останусь здесь еще на минуту, я просто задохнусь.
— Я не буду так жить, — сказала я тихо.
— Ну, твое дело, — он пожал плечами и потянулся к пульту. Включил матч. — Только потом не приползай. Обратно не пущу.
Я пошла в спальню. Меня трясло, движения были дергаными, резкими. Я хватала вещи как попало – джинсы, свитер, ноут. Платья, шубы, украшения – всё осталось лежать. Мне было противно к ним прикасаться. Это всё купил он.
В прихожей остановилась. Максим сидел спиной ко мне. Смотрел футбол. Ему было плевать. Абсолютно плевать, что я ухожу в ночь.
— Я ухожу.
— Ключи на тумбочку, — бросил он, не оборачиваясь. — И машину не бери. Она тоже не твоя.
Я положила ключи. Рядом положила кольцо. Оно стукнуло о стекло. Он даже голову не повернул.
Я вышла в подъезд.
Лифт. Первый этаж. Входная дверь и темнота. На улице ливень стеной.
Я сделала два шага и остановилась. Чемодан тянул руку. Вода моментально пропитала пальто, оно стало тяжелым и холодным. Я стояла у своего дома, в котором прожила десять лет, и понимала, что идти мне некуда.
К маме? В однушку на окраине, слушать "я же говорила"?
К подругам? Чтобы завтра весь город смаковал, как Волков выкинул жену?
В отель? Я полезла за телефоном, проверить баланс. Смс от банка: "Карта заблокирована по инициативе владельца счета".
Он не шутил. Он реально перекрыл мне всё.
Я села на мокрую скамейку. Просто потому что сил стоять больше не было. Сидела под дождем, обнимая себя руками, и чувствовала, как внутри разрастается черная, ледяная дыра.
В 33 года я оказалась никем. Без дома, без денег, без семьи. Просто мусор, который вынесли за порог.
Рука в кармане наткнулась на картонку. Визитка.
Я достала телефон. Экран был мокрым, пальцы не слушались, скользили. Я смотрела на номер. Позвонить ему – значит признать, что я на дне. Позвонить врагу мужа. Унизиться.
Но гордость осталась там, в теплой квартире. Здесь, на мокрой скамейке, был только животный страх и холод.
Я нажала вызов.
— Да.
— Это Яна Волкова, — голос сорвался на хрип. Я шмыгнула носом, не в силах сдержаться. — Дамир?
— Слушаю, Яна. — голос спокойный, ровный.
— Ваше предложение... Оно еще в силе?
Глава 4. Аварийное состояние
Глава 4. Аварийное состояние
— Что случилось?
Его голос изменился мгновенно. Исчезла эта светская, чуть насмешливая прохладца. Остался только жесткий, собранный металл. Он точно слышал. Слышал шум ливня, слышал мои жалкие, сдавленные всхлипы, которые я пыталась проглотить вместе с гордостью.
— Я на улице, — выдавила я. Губы онемели от холода, слова давались с трудом. — С чемоданом. У меня нет работы, нет мужа... и идти мне некуда. Вы говорили... вы тогда в гардеробе сказали, что есть другой путь. Кажется, мой нынешний путь закончился в луже у подъезда.
Я замолчала, чувствуя, как горят щеки. Господи, что я несу? Я звоню главному конкуренту мужа и ною в трубку, как побитая собака.
Зачем я это делаю? Почему именно ему?
Я не знала. Просто палец сам нажал на вызов. Может, потому что он был единственным мужчиной за последнее время, кто обратил на меня внимание…
— Адрес? — коротко спросил он. Без лишних вопросов.
Я назвала улицу и номер дома.
— Жди. Я буду через пятнадцать минут. Никуда не уходи. Слышишь меня? Никуда.
Связь оборвалась. Я опустила руку с телефоном, глядя на черный экран. Меня накрыло стыдом. Липким, горячим, невыносимым. Я только что расписалась в собственной беспомощности перед почти незнакомым человеком.
Надо встать и уйти. Спрятаться. Вызвать самое дешевое такси и уехать на вокзал, пересидеть там. Но я не могла пошевелиться. Я примерзла к этой скамейке.
Пятнадцать минут. В обычной жизни это время, чтобы выпить кофе. Здесь, под ледяным октябрьским дождем, пятнадцать минут – это вечность, за которую успеваешь прокрутить в голове всю свою идиотскую жизнь.
Я перестала чувствовать ноги. Дорогие замшевые лодочки напитались грязной водой. Пальто превратилось в мокрую тряпку.
Я подняла голову. Двадцать второй этаж. Три светящихся окна. Там сейчас тепло. Там пахнет моим ужином. Там мой муж, вероятнее, наливает себе виски и, наверное, жалуется Илоне на «истеричку-жену».
«Уйдешь – уйдешь голой».
Его слова стучали в висках в такт дождю. Я сидела и понимала страшную вещь: мне действительно некуда идти. Не потому что некуда физически, а потому что я сама, своими руками, отрезала себе все пути к отступлению.
Вспомнилось, как мы покупали эту квартиру. Пять лет назад.
«Янчик, ну зачем нам на себя оформлять? Это налоги конские, декларации, лишнее внимание. Давай на маму запишем? Она пенсионерка, ветеран труда, у нее льготы, налог копеечный. Ну какая разница, чья фамилия в бумажке? Жить-то нам. Это же наше гнездо, я для нас стараюсь».
И я кивала. Ну конечно. Свекровь – божий одуванчик, она нас любит. Зачем платить государству лишнее? Я же умная, я же экономная. Я же доверяю мужу.
И теперь по документам я – никто в квартире свекрови. Меня выставили законно.
А машина...
«Зай, лизинг – это тема. Каждые три года новая тачка, все ТО, страховка, резина – всё за счет фирмы. Зачем тебе эта собственность? Это пассив. Пусть контора платит, а ты катайся».
И я соглашалась. Каталась на роскошном кроссовере, считала его своим, выбирала цвет салона. А по факту – я просто пользовалась машиной. И я была уверенна, что завтра меня не выпустят с парковки, или заявят об угоне, если я попробую куда-то на ней уехать.
Даже брачный контракт. Мы подписывали его за неделю до свадьбы, впопыхах. Максим смеялся, целовал мне пальцы:
«Подпиши здесь и здесь. Это юристы инвесторов требуют, перестраховщики хреновы. Боятся за свои активы. Чистая формальность для галочки. Мы же с тобой одно целое, нам делить нечего».
И я подписала, не читая. Потому что читать брачный контракт, когда ты влюблена по уши, – это как-то мелко. Пошло. А теперь эта «формальность» превратилась в приговор: всё, что записано на мужа или его маму – его. А на мне – ничего. Ноль. Пустота. Счета он, конечно же, заблокирует, как и обещал, если не уже.
Я – бомж. Бомж с высшим образованием и красным дипломом, сидящий в луже.
Свет фар резанул по глазам, вырывая меня из этого кошмара. К подъезду бесшумно подкатил огромный черный седан.
Водительская дверь открылась. Дамир вышел под дождь. Без зонта. Спокойный, в расстегнутом пальто. Он не бежал, а спокойно шел. Словно вокруг не лило как из ведра, а мы встретились в лобби бизнес-центра.
Я попыталась встать, но ноги не слушались. Чемодан показался прибитым к асфальту. Дамир подошел вплотную. Взял чемодан из моей ослабевшей руки. Потом посмотрел на меня сверху вниз. Я вжала голову в плечи.
Мне хотелось провалиться сквозь землю. Я знала, что он видит: потекшую тушь, мокрые крысиные хвостики вместо волос, трясущиеся губы.
Сейчас он скажет что-то унизительное. Или пожалеет. Я не знала, что хуже.
Но он промолчал. В его взгляде была только темная, ледяная ярость. Но кажется не на меня.
— В машину, — коротко бросил он.
Я сделала шаг и пошатнулась. Он тут же перехватил меня под локоть. Жестко, крепко, как тисками. Буквально втащил в салон, где пахло дорогой кожей и сухим теплом.
Дверь захлопнулась, отрезая шум дождя. Дамир сел за руль. Я вжалась в угол сиденья, стараясь занимать как можно меньше места. С меня текло ручьями на коврик. Зубы стучали так громко, что мне казалось, этот звук заполняет всю машину.
Мне было так стыдно, что хотелось провалиться сквозь кресло.
Я сидела в машине главного врага моего мужа, мокрая, жалкая, нищая.
Дамир развернулся, стянул с себя сухое пальто и протянул мне назад.
— Сними мокрое. Надень это.
— Я испорчу сиденье... — простучала я зубами.
— Плевать на сиденье. Снимай, Яна. Быстро.
В его голосе была такая властность, что спорить сил не нашлось. Я кое-как стащила промокшую ткань, бросила её вниз. Завернулась в его пальто. Оно было огромным, тяжелым и теплым.
Мы ехали молча. Я смотрела в окно на размытые огни города.
— Куда мы? — прохрипела я. Горло саднило, как будто я наглоталась битого стекла.
— В корпоративные апартаменты. — ответил он, глядя на дорогу. — Тебе сейчас не нужен отель. Там люди, паспорта, вопросы. Тебе нужна нора, где тебя никто не потревожит.
У меня защипало в глазах. Он понимал. Понимал, что я не хочу, чтобы кто-то видел меня такой. Раздавленной. Уничтоженной.
Через двадцать минут мы заехали на подземный паркинг небоскреба. Лифт поднял нас на двадцать пятый этаж. Дамир открыл дверь своим ключом.
Квартира была огромной. Лофт. Бетон, стекло, минимум мебели. Холостяцкая, дорогая и абсолютно нежилая.
— Это гостевой фонд, — пояснил он, вкатывая мой грязный чемодан. — Здесь никто не живет. Чистое белье в шкафу, еда в холодильнике.
Я стояла посреди этой роскоши, босиком. Туфли я сняла еще в машине. В чужом мужском пальто…
— Дамир...
Он обернулся.
— Почему? — спросила я тихо. — Мы враги. Вы конкурент. Я жена Волкова. Зачем вам это?
Он посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом.
— Потому что я не воюю с женщинами, Яна. И потому что я ненавижу, когда людей выбрасывают на помойку, как строительный мусор. Волков идиот, но это его проблемы. А ты сейчас – просто человек в беде.
Он подошел к столу, достал из кармана карту-ключ и положил на столешницу.
— Я заказал ужин, курьер оставит у двери, Поешь. Дверь закрывается автоматически. Код 1985. Он помолчал, глядя на меня, и добавил мягче: — Не думай сейчас ни о чем. Не считай убытки. Не пытайся понять, как так вышло. Ты в аварийном состоянии. Твоя задача – просто прийти в себя и отдохнуть. Спи. Завтра в десять я пришлю машину. Нам нужно будет поговорить.
— О чем? — горько усмехнулась я. — У меня ничего нет. Я ноль.
— У тебя есть голова, — отрезал он. — А остальное наживное.
Он ушел. Просто развернулся и вышел, оставив меня одну. Не стал лезть в душу, не стал требовать объяснений, почему я позвонила именно ему.
Я услышала, как щелкнул замок. И сползла по стене на пол. Закрыла лицо руками. Я думала, что буду плакать. Но слез не было. Была только звенящая, ледяная пустота.
Максим забрал всё. Квартиру – маме. Машину – фирме. Деньги – себе. Он вынул из меня душу, попользовался моим талантом, заработал на мне состояние и выкинул, заменив на молодую игрушку.
Я посмотрела на свои руки. Дрожащие, грязные. Эти руки чертили проекты, которые получали международные премии. Он забрал мои активы. Но он не смог забрать мою профессию.
Я встала. Подошла к окну. Весь город лежал внизу, сверкая огнями. Где-то там, в теплом доме, Максим праздновал победу с Илоной.
— Празднуй, — прошептала я, прижимаясь лбом к холодному стеклу. — Живи в моем ремонте. Ешь из моих тарелок. Думай, что победил. Но завтра я проснусь. И я начну строить. Только на этот раз – не для тебя. А против тебя.
Глава 5. Постельный режим
Я проснулась от того, что меня трясло. Зубы стучали так, что казалось, они сейчас раскрошатся.
Я лежала под тяжелым одеялом, но мне было холодно, как в морозильной камере. Попыталась открыть глаза. Веки были тяжелыми, словно свинцовыми. В горле – битое стекло. Каждый вдох – боль.
Я пошевелилась, и голова взорвалась гулом.
Вставай. В десять приедет машина. Тебе нельзя быть слабой. Тебе нельзя болеть.
Это была привычка. Рефлекс, выработанный годами жизни с Максимом.
Я вспомнила прошлую зиму. Грипп. Температура тридцать девять. Максим зашел в спальню, брезгливо морщась, и кинул на тумбочку пачку аспирина.
«Ян, давай ты переберешься в гостевую? У меня завтра переговоры с инвесторами, мне нельзя заразиться. И да, закажи еду сама, я сегодня поужинаю в ресторане, тут лазарет какой-то».
Он ушел, плотно закрыв дверь, чтобы микробы моей слабости не проникли в его успешную жизнь. Я лежала одна, в пустой квартире, и даже воды подать было некому.
Я спустила ноги с кровати. Пол качнулся. Надо встать. Надо умыться. Дамир не должен видеть меня такой. Он решит, что я размазня. Что я не тяну.
В дверь позвонили. Я дернулась, пытаясь встать, но ноги подкосились. Я рухнула обратно на подушки, тяжело дыша. Дверь пискнула. Точно, у него свой ключ, идиотка.
Шаги. Быстрые, уверенные.
Дамир вошел в спальню. В костюме, свежий, пахнущий улицей и кофе. Он увидел меня и замер. Улыбка, если она там и была, исчезла мгновенно. В два шага он оказался у кровати.
— Яна?
— Я готова... — прохрипела я. Голос был похож на скрежет ржавого железа. — Дайте мне пять минут... Я сейчас...
Я попыталась приподняться на локтях. Большая, прохладная ладонь легла мне на лоб. Прижала обратно к подушке. Властно. Безапелляционно.
— Лежать.
— Мне надо... мы же договаривались...
— Ты горишь, — перебил он. Его лицо было совсем близко. В глазах – не брезгливость, как у Максима. Тревога. Сосредоточенность. — У тебя жар.
Он выпрямился, достал телефон.
— Алло. Срочно ко мне. Да, в апартаменты. Высокая температура, озноб. Бери всё необходимое. Чтобы был через двадцать минут тут уже.
Он сбросил вызов. Скинул пиджак, бросил его на кресло. Закатал рукава рубашки.
— Что еще болит? Горло? Грудь?
— Горло, — прошептала я. — И холодно. Очень холодно.
Дамир исчез на секунду. Вернулся с еще одним одеялом. Укрыл меня, подоткнул края, как ребенку. Потом ушел на кухню. Я слышала шум воды, звон посуды. Вернулся со стаканом теплой воды с лимоном. Сел на край кровати.
— Пей.
Я попыталась взять стакан, но руки тряслись так сильно, что вода выплеснулась на одеяло.
— Черт... простите... я испортила...
— Плевать на одеяло, — жестко сказал он. Он перехватил стакан. Другой рукой приподнял мою голову, поддерживая за затылок. — Пей. Маленькими глотками.
Я пила из его рук. Как беспомощный ребенок. Мне должно было быть стыдно. Мне было стыдно. Но еще мне было... спокойно.
Максим в такой ситуации закатил бы глаза и громко негодовал бы, что я свинячу и порчу вещи.
Дамир просто вытер капли с моего подбородка большим пальцем. Его прикосновение было сухим и горячим.
— Сейчас приедет врач, — сказал он, ставя стакан.
— У меня нет денег на врача, — эта мысль пробилась сквозь лихорадку. — У меня карты заблокированы. Я не смогу заплатить.
— Заткнись, Волкова, — беззлобно сказал он. — Еще раз заикнешься про деньги – уволю, не успев нанять.
Через двадцать минут приехал врач. Осмотр, укол, капельница. Всё это время Дамир не выходил из комнаты. Он стоял у окна, скрестив руки на груди, и следил за каждым движением доктора. Контролировал.
Максим обычно уходил в другую комнату играть в приставку, чтобы «не мешать».
Когда врач ушел, оставив гору лекарств, я провалилась в сон. Мне снился дождь. И золотые львы, которые грызли мои чертежи.
Я проснулась вечером. В комнате горел ночник. Было тихо. Жар спал. Тело было ватным, слабым, но голова прояснилась. Я повернула голову.