Проект "Хронос": Краснодар 2125
- -
- 100%
- +
— Михаил Иванович, к вам Сыромятникова, — доложил он, открывая дверь.
Кабинет встретил меня прохладой и запахом полированного дерева. За столом сидел капитан Ефимов — высокий, темноволосый, с пронзительно‑голубыми глазами. Его улыбка казалась искренней, но взгляд оставался оценивающим.
Рядом с рабочим столом Ефимова, напротив окна, в кресле сидел ещё один молодой человек. В отличие от хозяина кабинета, он был не в форме, а в удобных спортивных брюках и футболке. Рядом с ним стоял внушительного размера чемодан. Он с интересом меня разглядывал, словно что‑то знал обо мне и проверял, верно ли составил мнение.
— Здравствуйте, Людмила Александровна! — капитан поднялся. — Присаживайтесь. Позвольте представить вам Алексея Мирошникова. Мы бы хотели, чтобы вы взяли над ним шефство. Он прибыл к нам из‑за границы, принял гражданство ССГ, не знаком с нашими правилами, и ему требуется поддержка и помощь.
— Почему я? — вырвалось у меня.
— Вы талантливый педагог, умеете находить общий язык с подростками. А Алексей… в некотором смысле тоже подросток — ему не хватает опыта. К тому же, — он сделал паузу, — Мирошников — ваш дальний родственник. Очень дальний, вы о нём вряд ли знаете.
Я замерла.
— Родственник?
— Да. Связь есть, хотя и дальняя. Мы провели отбор по нескольким критериям: возраст, профессия, место жительства, психологическая устойчивость. Вы — самая подходящая кандидатура.
А вы бы как отреагировали, если бы с вами связались сотрудники Комитета государственной безопасности, представили неизвестного вам ранее человека и заявили, что он ваш родственник?
Потерянных или исчезнувших родных у меня, насколько я помню, не было: часть семьи жила в Краснодаре, другая — в Кунгуре. Всех бабушек, дедушек, тёть, дядей, сестёр и братьев я знала и поддерживала с ними отношения. А тут, словно в старых мелодрамах, — внезапно нашедшийся родственник. На связь намекала только фамилия парня — Мирошников. Такую же носила в девичестве моя какая-то далекая прапрабабушка.
— Людмила, понимаю, звучит странно, — продолжил Ефимов. — Но мы проверили по документам и провели генетическую экспертизу — родство подтверждено.
— Что от меня требуется?
— Помогите ему социализироваться. Познакомьте с городом, семьёй. Мы выделили ему жильё рядом с вашим. Надеюсь, вы поддержите его как советский гражданин.
Я кивнула, всё ещё находясь в шоке. Надо так надо, тем более если просит КГБ.
Алексей всё это время не отрывал от меня взгляда. В нём было что‑то вызывающее, самоуверенное, но при этом в позе сквозила неуверенность: он то смыкал пальцы в замок, то размыкал их, не мог усидеть спокойно.
Ефимов вышел из‑за стола, Мирошников поднялся, взял чемодан, и мы отправились к выходу. Внизу нас уже ждал служебный шаттл с эмблемой КГБ на дверях. До Нового Краснодара мы добрались по воздуху, поэтому дорога заняла не более 15 минут.
Пока мы летели, Алексей вертелся в салоне, расспрашивал про улицы, восхищался широкими дорогами и пришёл в неописуемый восторг, когда увидел войсковой собор Александра Невского в старой части Краснодара. Разглядев маленький и почти незаметный храм среди деревьев, он спросил:
— Это казачья церковь? А почему её не разрушили?
— А почему её должны разрушить? — в ответ спросила я. — Во‑первых, это памятник архитектуры, во‑вторых, это действующий храм. У нас свобода вероисповедания.
Он явно удивился и молчал до момента, когда мы прибыли в Новый Краснодар — район, расположенный в восточной части города рядом с посёлком Знаменским.
Я живу там, на улице Смолянинова, в доме старой постройки. Квартиру мне выделили как молодому специалисту. В будущем, когда обзаведусь семьёй и наработаю стаж, рассчитываю на переезд в более современное жильё — возможно, даже с террасой и небольшим садиком. Пока же я вполне довольна этим: да, район у нас не новый, тесноватый, с бестолковой застройкой, но зато соседи хорошие — много молодёжи, все дружные.
Мирошникову предоставили жильё в соседнем доме № 20 — «двушку» на 15‑м этаже, отремонтированную и обставленную типовой мебелью и техникой.
Когда мы втроём зашли в квартиру, Алексей начал суетливо её осматривать.
— Располагайтесь, это теперь ваш дом, — сказал Ефимов, передавая ему электронный ключ. — Людмила покажет вам город, в понедельник подумаем о трудоустройстве и предложим несколько вариантов. Сейчас доставка привезёт продукты и ужин, а пока давайте попьём чаю и познакомимся поближе. Людмила, вы не поможете на кухне? Сделайте заказ, у Алексея открыт счёт на 100 баллов.
— А если я хочу больше, чем 100 баллов? Или что‑то особенное? — задал вопрос пришелец.
— У нас нет ничего «особенного». Всё, что есть, доступно всем. Это справедливо, — пояснил капитан.
— Справедливо? То есть за меня решают, что мне нужно и в чём я нуждаюсь, и сколько я «заслужил»? — с насмешкой поинтересовался новоявленный владелец жилья.
Он расхаживал по квартире, открывал и закрывал шкафы, выглянул на балкон и зажмурился от жаркого кубанского солнца.
— Сентябрь в Краснодаре жарит, как всегда, — произнёс он. — Что за высотки стоят за деревьями?
Михаил взялся ему объяснять, что это блоки нового университета, а я пошла к боксу доставки на кухне и быстро оформила заказ. Заказала кофе, колу, пиццу, пирожные с сырным кремом, а кроме того — пакет «Утро» с яйцами, молоком, батоном и сливочным маслом: в холодильнике в новой квартире у «родственника» было пусто. Оплата автоматически списалась со счёта, закреплённого за владельцем квартиры.
Через пять минут бокс подал сигнал. Я вынула коробки, расставила на столе продукты, налила кофе и пригласила мужчин к столу. По кухне плыл запах пиццы — нос улавливал ароматы тёплой хлебной корочки, молочные нотки сыра, пикантную остроту чеснока. Алексей с аппетитом принялся за еду.
— Ну как, на вкус наша пицца отличается от вашей? — спросил Михаил.
— А ваша пицца — это какая? — осторожно уточнила я.
— Алексей последний раз ел пиццу почти 100 лет назад, поэтому вкус её был другим, — пояснил Михаил. — Людмила, то, что я сейчас скажу, звучит неправдоподобно, но ваш родственник, скорее всего, попал к нам из прошлого, а не прибыл из-за границы. По крайней мере, в КГБ и исследовательском научном центре в Москве придерживаются такой версии. Его нашли в закрытой части города, прямо на месте провала. Он один в один похож на пропавшего в 2025 году гражданина Мирошникова — сводного брата вашей прапрапрапрабабушки Анны Мирошниковой. Близких людей, кроме вашей семьи, у него в СССР нет.
— Он из прошлого? — Я чуть не рассмеялась. — Как в кино?
— Возможно. Или шпион, — улыбнулся капитан. — Засланец, разыгрывающий сложную партию, чтобы легализоваться. Пока мы это не выясним, вы будете его «проводником». Помогите ему адаптироваться, познакомьте со своими родными, друзьями. Думаем, он останется здесь — вариантов его возвращения в прошлое или за границу пока нет.
Ефимов достал папку, вынул оттуда документ и протянул мне.
— Ознакомьтесь и подпишите.
Я взяла бланк. В нём уже были вписаны мои данные, в том числе паспортные. Текст гласил, что я в соответствии с Законом СССР «О государственной тайне» обязуюсь: не разглашать сведения, относящиеся к секретным, не передавать данные, ставшие мне известными в связи с привлечением к сотрудничеству с КГБ, незамедлительно уведомлять о попытках третьих лиц получить доступ к информации, которой я располагаю.
Внизу жирным шрифтом было выделено: «Обязательства налагаются бессрочно. Разглашение сведений влечёт уголовную ответственность».
Это «бессрочно» меня напугало — звучало как приговор. А если я случайно проболтаюсь маме? Или подругам?
— Всё так серьёзно? — Я подняла взгляд на Ефимова.
Он молча кивнул и протянул ручку для подписи. Я глубоко вздохнула и размашисто расписалась в графе под текстом. Пальцы чуть дрожали.
Алексей, наблюдая за процедурой, вдруг спросил:
— А если я не захочу жить по вашим правилам?
Капитан медленно повернулся к нему. Улыбка исчезла, голос стал жёстким:
— Тогда вы не сможете жить здесь.
В комнате повисло тяжёлое молчание.
— Здесь живут по правилам и соблюдают закон, — добавил Ефимов уже спокойнее, но твёрдо. —. Это основа нашего общества.
Мы условились, что для всех Алексей — журналист из Приморского края, прибывший в Краснодар по семейным обстоятельствам. Капитан заверил, что устроит его в одно из местных СМИ — на работу придётся ходить как положено.
— Людмила, вам надо будет сглаживать его неловкости, — продолжил капитан, обращаясь ко мне. — Помогать ориентироваться в правилах и порядках, объяснять, что можно, а что нельзя. Консультировать по любым вопросам. Договорились?
Я кивнула. В голове крутилось: «Во что я ввязалась?»
С Алексеем мы обменялись контактами для связи. Договорились встретиться завтра после обеда, когда я вернусь из школы. В планах была прогулка по центру города – но не спеша, с остановками, чтобы он мог привыкнуть к виду летающих шаттлов, голограмм и огромных экранов.
До моего визита мой подшефный обещал познакомиться с кодексом поведения советского гражданина — хотя в его усмешке читалось явное недоверие к этому документу.
Глава IVАлексей Мирошников
Главным событием моего первого дня по‑настоящему свободной и самостоятельной жизни стала прогулка по Краснодару с Людмилой.
До этого дня я почти полгода провёл в Москве, в исследовательском центре — словно подопытный кролик. Меня почти не выпускали на улицу, не давали доступа к новостям или другой информации. Я только и делал, что отвечал на вопросы, проходил тесты, обследования. Со мной беседовали следователи, физики, медики, психологи. Они препарировали мои воспоминания, словно биологи — редкий образец, пытаясь выяснить, действительно ли я «попаданец» или являюсь засланцем с Запада.
В первом случае они хотели понять, как я смог «перепрыгнуть» на 100 лет вперёд, во втором — какие цели я преследую и почему так упорно держусь за свою легенду, хотя меня могут легализовать абсолютно законно.
— Понимаете, Алексей, если вы действительно попали к нам из прошлого, то это чудо, — говорил мне старый профессор-физик Ефим Николаевич Голунов, седой, с выцветшими голубыми глазами за толстыми линзами очков. — Конечно, перемещение в будущее возможно, дорогой мой, без шуток. Это допускает теория относительности Эйнштейна, и наши учёные работают над этим. Но для таких путешествий нужны скорости, близкие к скорости света, и экзотическая материя. Нам пока до этого далеко, хотя, мне кажется, мы близко к этому подобрались.
Как мне сказали, на место провала — закрытую уже почти 90 лет зону — отправили несколько экспедиций. Группа учёных искала кротовую нору, участок с аномальной гравитацией, следы нарушения хронологии, но, судя по тому, что я слышал, безуспешно.
Я же чувствовал себя подавленным и дезориентированным, и моё психологическое состояние стало вызывать тревогу даже у кэгэбэшников. В итоге меня решено было интегрировать в нормальную жизнь. Моим куратором был назначен Михаил Ефимов, тот самый капитан, который первым обо мне сообщил «наверх», а уж он нашёл Милу, чтобы она помогла мне адаптироваться в новом мире.
Однажды утром ко мне в комнату пришли офицеры и заставили подписать кучу документов.
— Ознакомьтесь и подпишите соглашение о неразглашении и обязательство об отказе от сотрудничества с западными спецслужбами, если они вдруг на вас выйдут, — сказал мне молодой подтянутый лейтенант. — Хотя куда вы денетесь с встроенным чипом контроля? Помните, что мы в состоянии отследить ваше местонахождение с точностью до метра. Выезд за пределы страны запрещён, так как вы являетесь носителем секретной информации. Контакты с иностранцами не приветствуются.
Я молча поставил подпись, стараясь не выдать, что меня трясёт. «Значит, свобода условная», — констатировал я, но утешил себя: «Зато лучше, чем в клетке».
Уже тогда я подумал, что в новом «совке», в который по каким‑то причинам превратилась моя страна, живут так же, как в старом, — правила ГУЛАГа в действии. Впрочем, в советском строе родины я увидел и свои плюсы: мне дали двушку в 15‑этажном доме, завели счёт, чтобы я мог покупать еду и одежду, пообещали устроить на работу.
В первый день знакомства Мила научила меня делать покупки с доставкой, пользоваться сервисом примерки одежды, обучающими программами — чтобы я не выглядел динозавром.
Следующее утро я начал с завтрака, а затем пошёл «шопиться» — заказал по каталогу новую одежду и обувь. Ассортимент был небольшим: несколько моделей, несколько вариантов цветов.
— Вот интересно, это особенность плановой экономики, когда выбор товаров определяется государством, или такой маркетинговый ход, когда ограниченное количество товаров позволяет увеличить продажи? — задумался я.
Буквально через несколько минут после оформления заказа в бокс, встроенный в окно, доставили футболки, комбинезоны, куртку, носки, бельё и ботинки с автоматической регуляцией амортизации и жёсткости подошвы.
«Господа‑товарищи, — думал я, разглядывая покупки. — Теперь я ношу футболку и брюки из водорослей, кеды с подошвой из грибного мицелия. Ну хоть трусы, слава богу, по‑прежнему делают из хлопка».
После обеда пришла моя «проводница».
— Зовите меня просто Милой, — попросила она. Я смотрел на нее и не видеть в ней мою старшую сестру Аню. У нас с ней были разные отцы, она старше меня на десять лет, но несмотря на разницу в возрасте мы были с ней дружны. У Милы были такие же светлые волосы, голубые глаза и улыбка с одной ямочкой на левой щеке.
— Тогда меня зови Лёшей. Меня так дома звали, — ответил я и поспешил подавить в себе ощущение тоски по дому, по родным, по Вике, по привычному миру.
— А ты давно у нас? — начала разговор Мила. Было видно, что ей очень любопытно и хочется узнать обо мне побольше.
— Примерно полгода, — улыбнулся я.
— И правда… из прошлого? Как такое вообще могло произойти?
— Перемещение во времени возможно, но как — не знаю. Я просто упал в яму на дороге в Краснодаре. И вот я здесь.
Мы шли по широкому тротуару вдоль дороги в старой части города, которая носит название «Новый Краснодар». Я чувствовал себя туристом, впервые попавшим за границу: архитектура, планировка улиц, техника — всё было для меня новым. Внутри всё сжималось — слишком странно всё вокруг.
По обеим сторонам проезжей части высились высотки песочного цвета, фасады которых украшали пиксельные изображения и надписи: герб страны с девизом «Единство, Труд, Прогресс», слоганы «Наука — двигатель социализма», «Технологии для народа».
— Новый Краснодар — это историческое название, — объяснила Мила. — На самом деле большую часть этого района возвели около 90–80 лет назад. Тогда это была новая часть города, построенная по тогдашним современным нормативам, вот и дали ей такое название. Сейчас жильё здесь считается устаревшим: тут тесно, квартиры в домах маленькие, но в целом инфраструктура достойная за счёт новых школ и поликлиник. Говорят, скоро всё снесут и построят действительно Новый Краснодар.
По дороге и над ней сновали шаттлы, похожие на гондолы на «канатке» на Красной Поляне. Как я понял, эти кабины устанавливают на платформы на магнитной подушке или подвешивают к дронам с пропеллерами, чтобы передвигаться по воздуху.
— А чьи это шаттлы и как такой купить? —спросил я.
— Шаттлы – это общественный транспорт, - словно экскурсовод прокомментировала моя провожатая. — Они общие. Мы не тратим ресурсы на то, чтобы каждый имел свой. Каждый может вызвать в нужную точку транспорт для личного пользования и задать маршрут. Или сесть на остановках в «маршрутки», которые следуют по определенному пути следования.
— Получается, у вас ни у кого нет ничего своего? Здорово, — я пытался скрыть свой скептический настрой.
Одна из гондол с еле слышным шелестом, словно гигантский жук, зависла рядом с нами, чтобы пропустить пешехода через дорогу. Из окошка высунулся какой-то пионер и помахал нам рукой, желая привлечь внимание.
— Это Дима Муравушкин из 6 «В», - улыбнулась Мила. — Отличник, но выдумщик.
По тротуару следовали люди, многие сидели на скамейках под деревьями под охлаждающими установками. Я всматривался в их лица, пытаясь найти что-то новое, следы эпохи, которые бы указывали на их отличие от меня, но они были обычными. Мамы улыбались детям, отвечали на их вопросы. Молодые люди держались за руки и смотрели в глаза друг другу. Школьники болтали на лавках и смеялись с шуток друг друга. Кажется, люди остались такими же.
Прежней осталась и краснодарская жара. Солнце кочегарило как в июле, по моим ощущениям было под 30, воздух был сухим, пах пылью и травой. Не спасала даже тень деревьев, которых было на удивление много для Краснодара — в моей памяти он остался «лысым». Я провел рукой по лбу – выступил пот, как в моем 2025.
Мы прошли еще метров сто по тротуару и вышли на гигантскую площадь.
— Тяньаньмень отдыхает, – вырвалось у меня. Ровная как плац территория подавляла размерами и, вероятно, должна была демонстрировать масштабы и величие нового мира. На противоположной от нас стороне площади высилось громадное здание из стекла и бетона: нагромождение огромных геометрических фигур – кубов, цилиндров, одетых в зеркальные панели, в которых отражалось пронзительно синее небо.
— Это площадь Героев СВО, а здание — Концертный зал имени Юлии Тетериной, — пояснила Аня, указывая на эмблему с очертаниями крыльев на фасаде строения. Рядом располагался экран размером с пятиэтажку, на котором транслировались афиши с анонсами будущих концертов и представлений: голографическая опера «Путь к Марсу», квантовый перформанс «Динамическая симфония объемов».
— Биоакустический концерт «Память Света», —прочитал я вслух и осознал, что я не понимаю, что это значит.
Взгляд упал на террасу на входе в здание, где толпились люди. Наверное, пришли на концерт и ждали на улице начала. Среди множества людей я разглядел молодую пару – парень и девушка что-то громко обсуждали и смеялись.
— А кто такая Тетерина? – решил уточнить я по поводу имени на фасаде концертного зала. —Только не говори, что наша, ну та, которая пела в мое время.
— Да. Её песни у нас как гимн. Ты и правда о них не знаешь? Она же певица «Русской весны» и СВО и твоя современница, — в ее голосе прозвучало не любопытство, а, скорее, упрек.
— Да как-то не интересовался.
Я увидел, как мой ответ заставил ее напрячься, она прищурилась, словно пыталась разглядеть во мне то, что я сам в себе не видел.
Мы прошли чуть дальше по краю площади, застроенном офисными зданиями, вперемешку с кафе и ресторанами. Нас окружил аромат выпечки и горьковатый запах кофе. Знакомый и родной, такой же как в кафе на Красной, где мы с Викой часто бывали.
— Перекусим? Ты, наверное, голодный? Я после уроков дико хочу есть, — призналась Мила.
Мы расположились за столиком в тени зонта и к нам тут же подлетело «радио» с винтами.
— Что будете заказывать? — спросил металлическим голосом «официант». — В меню: кофе, чай, круассаны, ягодный тарт, «Наполеон» и «Картошка».
— Два капучино, круассаны и ягодный тарт, — ответила Мила. «Радио» только отъехало, как из окна кухни к нам прилетел дрон с заказом на подносе.
Я взял чашку. Кофе горячий. Запах знакомый, с легкой молочной нотой.
— Нравится? — спросила Мила.
— Как дома, — пробормотал я и понял, что мое напряжение из-за неизвестности и вынужденной роли первопроходца, немного спало.
— А в кафе меню везде одно и тоже, как под копирку? — Я посмотрел на Милу.
— Примерно, да, где-то выбор больше, где-то меньше, но в целом набор блюд унифицирован, потому что так выгоднее государству и это справедливо, — пояснила она.
— Справедливо? Это скучно, — оценил я.
Ветер, который гулял по площади, был на удивление прохладным, ближе к вечеру жара стала спадать, кофе и выпечка подняли мне настроение и настроили на благодушный лад.
Только Мила, кажется, продолжала нервничать, теребила руками рукава платья. В конце концов она выпалила: «Почему ты не знаешь, кто такая Тетерина? Ты был против СВО?».
— А почему я должен был быть за? – Я посмотрел ей прямо в глаза.
— А как же убитые жители Донбасса, бомбежки, сожженные заживо в Одессе, атаки на мирных жителей? – перечисляла она, смотря мне в глаза. —Мы защищали их. А ты так говоришь! Может, тебе было удобно не замечать их беду?
Я не знал, как ей коротко и понятно ответить. Для нее это были лишь события, перечисленные в учебнике как предпосылки начала военного конфликта. Для меня – то, что происходило в реальности, но не задевало и почти не волновало. Я не брал близко к сердцу то, что было в ДНР и ЛНР с 2014 года. Понятно, я не мог об этом не знать, но меня больше волновали собственные каждодневные проблемы – повысят ли мне зарплату в следующем квартале, чтобы легче было платить кредит на «Рено», надо ли менять колеса на авто сейчас или подождать ноября. Я больше переживал, чтобы Вика не залетела и не заговорила о свадьбе, потому что жениться я на ней не спешил, хоть и любил. Я думал не об окончании СВО, а о поездке с пацанами в Адыгею в горы. Война была далеко и не со мной.
Я вспылил:
— Боже, ты как моя сестра. Она каждый день следила за сводками, плакала, когда Россия отступала и постоянно деньги перечисляла на помощь «нашим»! А я хотел просто жить, как обычно.
— А что делал ты? Бежал? – ее голос стал стальным. — У нас этот «исход» испуганных мальчиков в учебниках описан. Или молчал, мимикрировал под нормального, а сам ждал, когда все закончится и можно будет вернуться к обычной жизни? А кем ты вообще там был? Каким-то клерком, который мог только мечтать о роскошной жизни, но верил, что сможешь заработать свой миллиард, только война тебе мешает? А сам поди жил в кредит, да?
— Да что ты так взъелась-то? Да, я хотел просто жить, достойно жить. Я не геройствовал, не спасал мир. Разве это преступление? — вскипел я.
— Жить – не преступление. Преступление – не обращать внимание на то, что рядом умирают от обстрелов люди, дети, — стараясь держать себя в руках, произнесла Анна. – У нас в России так не принято. Если приходит беда, мы помогаем.
— А я не хочу отвечать за всех, я хочу отвечать только за себя, — выдохнул я. — Верхний Ларс я не штурмовал, мне незачем. В армию меня бы не призвали, по здоровью. Среди знакомых были мобилизованные, да. Кто-то даже погиб, но я не узнавал подробностей. Ну, мама на «сеточки» на выходных бегала к волонтерам в «Единство» у себя на Энке, ну Аня деньги собирала для закупки чего-то там нужного на фронт. Только в это же время, пока сердобольные бабки и тетки по копейке скидывались, некоторые генералы воровали миллиардами. Я жил своей жизнью, меня это не ка-са-лось!
— Надо было разрешить утюжить русских на Донбассе? Смотреть, как их убивают десятками в день, сочувствовать перед телевизорами, ждать что Украину усилят НАТО, захватят Донецк и начнут на постоянной основе стрелять уже по Ростову или Краснодару? – она говорила почти шепотом, но голос срывался.
— Как будто и так по Ростову и Краснодару не стреляли? Что ты тут знаешь про эту войну? По учебникам, по книжкам, по видеохроникам?
— А ты? Что знаешь ты, если только и делал, что делал вид, что войны нет, что люди не гибнут? — она смотрела на меня выжидающе.
Я молчал и смотрел на нее. Внутри бушевали эмоции, я не понимал, почему должен кому-то что-то доказывать. Меня эта война не трогала. Мешала, да, но шла параллельно с моей жизнью, только слегка влияя на нее, но не управляя ей. Так жила большая часть России. Москва жрала и пела, когда российские солдаты выходили из Купянска. Помню, какая-то рыжая блогерша оправдывала гулянку в столице тем, что москвичи заслужили праздник самоотверженным трудом и могут с чистой совестью отмечать День города. Мать и сестра тогда рыдали перед телевизором, слушая новости. Господи, это было как будто в Великую Отечественную – наши отступают, в тылу все места себе не находят. Я тогда злой уехал домой, уверенный, что они драматизируют. Тут похожая история. Эта училка говорит, как заправская пропагандистка. Похоже, я не прошел проверку «свой-чужой» для Милы и, меня это разозлило и огорчило одновременно.