Проект "Хронос": Краснодар 2125

Руки тряслись, прорывались слезы, я не мог усидеть на месте и бродил от одной стены к другой.

— Как он жил, что стало с Викой, есть ли у меня внуки, правнуки? Почему они выехали за границу? — эти мысли не давали мне успокоиться и заснуть.

Самостоятельно включился цифровой помощник. Он уточнил, что встроенный в организм датчик зафиксировал повышение гормонов стресса и тут же предложил варианты успокоительных.

Тут же вышел на связь Ефимов.

— Алексей, с тобой все в порядке? Требуются успокоительные? Нам на пульт поступил сигнал, что организм сбоит. Понимаю, вы в шоке от информации про семью — Мила звонила, —пытался понизить градус волнения капитан. —Обещаю, завтра к вечеру я приеду и доставлю досье на всех твоих близких. Ну, конечно, то, что имею права показать. Понимаешь, да?

— Не парьтесь, — бросил я ему, стараясь держаться. — Переволновался, конечно, но в целом норм. Таблетки приму сам.

Я собрался с силами: заказал доставку успокоительного чая, принял душ. Пытался уснуть, чтобы завтра пойти на работу. Меня мучила мысль: если Вика и сын уехали за границу, то никакой информации от КГБ я не получу — железный занавес и все такое.

Под утро мне приснился сон. Я вновь стал маленьким шестилетним пацаном. Мы отправились в поход в горы всей семьей. Не было ни отелей с удобствами, ни моря, ни развлечений. Только папа, мама, Аня и я. Горы, рюкзаки за спиной, долгий путь, каша на костре, сон в палатках и звездное бездонное небо, на которое я с отцом смотрел полночи.

Папа сначала мне рассказывал о созвездиях, но потом захрапел, а я, примостившись рядышком, не отрываясь смотрел на небо – глубокое, загадочное, совсем не похожее на городское. Тогда я чувствовал себя защищенным, в полной безопасности, несмотря на то, что рядом не было ничего, где мы могли бы укрыться от угрозы, если бы она возникла. Одно только присутствие отца рядом делало мир безопасным. Еще во сне я чувствовал запах травы и полыни — горьковатый и щекочущий нос.

Из детства в реальность меня вернул визжащий будильник. Я чувствовал себя стариком, сил даже на простые движения не хватало, хотелось лежать, смотреть в потолок. Я не понимал, как жить дальше, чувствовал отсутствие смысла, а в голове пульс отбивал слова профессора Голунова: «Вернутся назад невозможно — законы физики не позволят».

Я заставил себя собраться о поехать в редакцию. После всего, что случилось накануне, выход на работу казался мне подвигом. В голове засела мысль: «А не послать ли все куда подальше?» Но выбора не было.

Меня встретила мой куратор Ирина Ленская. Несмотря на возраст, приближающийся к пенсионному, она выглядела как фотомодель: высокая, с кошачьей грацией, лицо без морщин. «Что сейчас делают женщины, чтобы оставаться такими молодыми в свои пятьдесят с хвостиком?», — засело у меня в голове.

– Я понимаю, что вас назначили на должность куратора персонализированного контента, но сейчас я вам поручу немного другую задачу, – Ленская пыталась объяснить задание. – Вам придется провести фактчекинг. Да-да, как в старые добрые времена в прошлом веке.

– Но ведь есть ИИ.

– Есть. Но он до сих пор ошибается, а с нас дерут три шкуры, если мы пропускаем неточности, сами понимаете.

Короче, мне доверили проверить каждую дату, каждую фамилию, каждое название, каждый факт в сгенерированном ИИ обучающем фильме по истории с помощью алгоритмов, а кроме того — лично оценить видео- и звуковой ряд, чтобы исключить оскорбительные или предвзятые трактовки исторических событий. Хм, мне даже стало любопытно: как я, противник «совка», отреагирую на «предвзятости»? В том, что они будут, сомнений у меня не было: все-таки в СССР умели в пропаганду, а потомки вряд ли отказались от приемов предков.

Я надел наушники, включил фильм. На экране появилось название: «Путь к справедливости: летопись социалистической России». Пока я пытался осмыслить утрату семьи, мне рассказывали о трансформации страны.

Каждый кадр отпечатался у меня в памяти. Мне не стать Вангой для своих современников. Я не смогу рассказать им, что ждет мир, страну и почему она вернется к социализму. А даже, если бы и смог, мне вряд ли кто-нибудь поверил.

Переварить полученную информацию я не могу до сих пор. Скажу вам, дальше все так завертится, что СВО и санкции покажутся детской игрой.

Россия таки добьется своего в спецоперации. Европа и «англичанка» продолжат гадить. Противостояние с ними продолжится. Мы жахнем по ним. Ага. А потом их добьют экономические трудности и мигранты.

Я видел кадры очереди за едой в Париже, баррикады в Берлине, погибших людей. В конце концов ЕС развалится.

Чрез несколько лет мир потрясет новый конфликт. Начнется заварушка между США и Китаем. Китайские моряки вступят в противостояние с филиппинцами в Южно-Китайском море, американцы встанут горой за союзников, чтобы компенсировать свой провал с Ираном. КНР и США обменяются ядерными ударами, в итоге Восточное побережье США и Юго-Восточного Китая окажутся в зоне радиоактивного заражения. Китай бросится устранять последствия, но климат отреагирует почти как по учебникам: в мире наступит ядерная зима.

На США следом обрушатся глобальные природные катастрофы. Прогнозы про взрыв вулкана Йеллоустоун в США слышали? Сбудутся. Тектонические процессы активизируются из-за ядерных ударов, что усилит их последствия. Я увидел кадры с камер видеонаблюдения в Йеллоустоунском парке. Спокойный пейзаж вдруг сменился внезапной вспышкой у горизонта, деревья вмиг пригнулись к земле, словно травинки, в небо взлетел столб пепла и камней, волна пыли и обломков снесла все вокруг на километры. Облако пепла накрыло весь континент. Мир погрузился в серый туман.

– Температура на Земле снизилась на 3-5 градусов, что привело к неурожаям в ряде стран и вызвало рост числа экстремальных погодных явлений. Коллапс глобальной финансовой системы привел к разрыву цепочек поставок критически важных товаров, – рассказывал диктор фильма, а на экране кадры природных катастроф сменяли виды затопленных городов и трупов людей и животных.

Короче, наступит глобальная катастрофа. Урожай не смогут собирать несколько лет. Голодать придется европейцам — они буквально будут бороться за кусок хлеба. Не все, конечно. У тех, кто владеет состояниями, все будет относительно хорошо. Вряд ли среди них – мой сын. Смог ли он выжить?

России повезет больше, чем другим странам. Нас удержит на плаву самодостаточная энергосистема, имеющиеся запасы продовольствия и медикаментов. Поднажмут оборонные и научные центры, которые постараются максимально быстро восполнить дефицит еды, лекарств, самого необходимого. Короче, мы будем бороться за жизнь и примем под крыло Белоруссию, с которой уже и так вступили в союз.

К ним хлынут потоки европейских беженцев. Нет, конечно, сначала их будут пускать, одевать и кормить, но потом границы закроют.

– Россия и Белоруссия ввели режим Чрезвычайного экономического сотрудничества. Страны перешли на единую валюту – рубль с фиксированным курсом, распределение ресурсов стало общим делом, – бубнил диктор.

В обеих странах начнут выдавать продовольственные талоны, для граждан организуют курсы выживания, будут учить, как оборудовать теплицы, самостоятельно строить водоочистные системы.

ИИ включил в фильм кадры сборки тепличных корпусов. Я увидел, как наши потомки собирают из ржавых труб и рекламных конструкций отапливаемые парники, как отряды мужчин с красными повязками на руках патрулируют улицы, обеспечивая порядок, как волонтеры раздают горячее питание старикам.

Вот этой ситуации российские «илиты» покажут себя во всей красе. Думаете начнут спасать людей, распотрошат запасы? Ничего подобного: крысы побегут с корабля, поспешат вывести активы в Канаду и в Австралию, как только пойдут слухи о национализации. Чуть позже станет понятно, что сарафанное радио транслировало правду. Их прищучат – объявят об экспроприации собственности. Да, почти как после революции 1917 года.

В странах союза сформируют Всенародный совет. В его состав войдут не спортсмены, артисты и олигархи, как у нас, а ученые, военные – участники СВО, священники, опытные управленцы. Совет и будет управлять союзом. На фоне затяжного экономического кризиса власти объявят о «чрезвычайных мерах» – национализации. Строй в стран поменяется.

– В России и Белоруссии была принято Соглашение о солидарности и создании ССГ. Согласно документу земля, полезные ископаемые и прочие природные ресурсы, энергетика перешла в общественную собственность. Всем гражданам союзных государств были предоставлены базовые гарантии: право на труд, жилье, медицинское обслуживание, –говорилось в лекции по истории.

Таким образом, страну вернули на социалистические рельсы. Посмотрели на Китай, который, показал, что это вполне жизнеспособный и успешный строй. В КНР строители социализма справились с ядерным ударом – в стране с огромным населением не было голода.

В России вспомнили про ОГАС — тот самый, в разработке которого участвовал родственник Ани и мой. Это Общегосударственная автоматизированная система учета и обработки информации времен старого СССР. Оказывается, в прошлом веке советские ученые пытались построить систему автоматизированного управления экономикой страны на принципах кибернетики. Вы знали? Я — нет.

В Советском Союзе эксперты хотели поручить, по сути, искусственному интеллекту работу по составлению Госплана, чтобы исключить дефицит и обеспечить страну всем необходимым. Ну, чтобы не советские служащие и статисты, как в фильме «Служебный роман», считали бы, чего и где не хватает, а где переизбыток, а машины — без эмоций, ошибок и желания набить карманы.

– В СССР реализовать проект не удалось, —уточнил диктор лекции по истории. — К началу 1970-х годов советское руководство приняло решение от него отказаться, посчитав, что это может угрожать партийному контролю над экономикой.

В советской России с помощью современной ИИ советские наработки в кибернетике модернизировали. Ученые трудились в подземном научном центре под Новосибирском. Новый ОГАС, алгоритм которой разработали на российском, на минуточку, программном оборудовании, начал рассчитывать объемы производства и потребления, распределять квоты на энергию и сырье. И тогда все изменилось. Жизнь в стране начали строить по рекомендациям суперсистемы кибернетического планирования, которая объединяла в себе ИИ, нейросетевые технологии и квантовые вычисления.

В фильм вошли кадры, снятые в подземном центре. Операторы прошлого века запечатлели, как ученые в комбинезонах следят за потоками данных на мониторах. Один из них указывает на показатели:

— Вот система прогнозирует дефицит лекарственных препаратов через три месяца, значит, необходимо перераспределение квот.

В ССГ вернулись к пятилетним планам, как в Советском Союзе. Задачу на пятилетку ставил ОГАС на основе информации о ресурсах и прогнозах потребления. Массивы данных, так же, как и природные ресурсы, объявили государственной собственностью.

– В России и Белоруссии запустили «Заводы выживания», на которых начали выпускать унифицированные товары, чтобы обеспечить всех нуждающихся: стандартизированные модули жилья, базовые продукты питания, медицинские наборы, — уточнял голос за кадром. — Сибирь, Урал, Краснодарский край и Ставрополье стали «опорными зонами» за счет запасов леса, руды, воды, пахотных земель.

Диктор рассказывал, что в Союзе Социалистических государств перестроили идеологию: культ потребления объявили пережитком прошлого, вместо этого народ нацелили на разумное потребление.

Понимаете, людям объяснили, что вместо 100 сортов колбасы теперь будет только 10, но зато их хватит всем, а не только самым состоятельным. По аналогии с анекдотом, где бедные едят капусту, богатые — мясо, а вместе — голубцы. В ССГ решили, что каждый должен получать свою порцию голубцов, и похоже большинство россиян и белорусов уравниловка устроила. Они назвали это справедливостью, но я пока вижу систему, в которой нет места свободе.

В ССГ за распределение продуктов питания и вещей, жилья, ведение расчета нагрузки на больницы, школы, заводы стал отвечать ОГАС. «Машинное» управление исключило случаи обогащения и коррупции. ИИ стал сигналить о необходимости запуска новых соцобъектов, предупреждать о возникновении излишков и перенаправлять их на другие точки.

Правда, гражданский контроль совсем не отменили. На самом деле часть решений наши потомки продолжали выносить самостоятельно — но не все вместе, а силами депутатов Всенародного совета и правительств России и Белоруссии.

Ситуация в стране начала улучаться. «Заводы выживания» перестали так называть. Производственные мощности страны стали работать не на обеспечение населения самым необходимым, а на предоставление широкого спектра товаров и услуг. При этом продолжил актуальным оставаться лозунг: «Общее благо важнее личного комфорта».

Возрождение социалистических принципов не понравилось Западу. Впрочем, нам так оказалось выгоднее, и мы укрепили наш альянс с Китаем, Ираном и КНДР. Сообща страны соцлагеря стали успешнее. Южнокорейцы еще будут в очереди стоять на границе в надежде, что их примут в Северной Корее.

Не думайте, что смена строя прошла тихо и спокойно. Оппозиция проводила митинги, эмигранты и бизнесмены уезжали за границу. В Европу нежелающих жить при социализме отправляли эшелонами. Никто несогласных не преследовал, не удерживал, но им закрыли возможность вернуться назад. Смогу ли я когда-нибудь познакомиться со своими потомками, если они живы и живут за границей? Вопрос…

Экран погас. В кабинете стало темно, только свет из окна рисовал на стене узоры. Я пытался переварить увиденное. Теперь и вправду, судя по выводам фильма, мы живем в самой прекрасной стране на свете, а все остальные нам завидуют.

Лозунги: «Все для народа!» – по всей стране. Безопасность обеспечивают камеры, которые следят за гражданами, в каждого имплантировали чипы, ИИ анализирует состояние и поведение людей. Новая Россия стала страной, где все имеют равные возможности, все живут в достатке, но есть ли свобода? Я в этом не уверен, как и в том, действительно ли в Европе, куда сбежал мой сын, так плохо, как рассказывают в новостях.

Глава VIIIМихаил Ефимов

В 25 лет узнать, что ты — отец, дед и даже прадед, а твои потомки живут в европейском гетто… Пусть не среди руин и не под землей, но за оградой, без будущего. Я пытался представить, что чувствовал бы на месте Мирошникова

Для нашего пришельца сын – это символ утраченного мира, хоть он о нем только что узнал. Перед визитом к Мирошникову я проконсультировался с московскими кураторами

— Понимаете, Михаил, — говорил мне психолог по видеосвязи, — даже если сын уже мертв, информация о его жизни даст Алексею ощущение, что часть его самого продолжила существовать. Это может стать для него якорем. Сейчас он потерян. Чужой в этом мире. Один.

В новой квартире Алексея мы расположились на по-прежнему необжитой кухне — все еще с минимумом положенной при сдаче посуды и мебели. Кофе был безвкусным, но нам было не до этого. Мы рассматривали фотографии Вики и Егора.

Вот молодая мама гуляет с сыном в Чистяковской роще. На втором снимке — Вика с подросшим малышом и своей мамой во дворе многоквартирного дома. Вот Егор — ему года два-три — держит за руку молодого мужчину: это муж Вики, Алексей Кравченко.

— Получается, Вика вышла замуж после моего исчезновения? — спросил Алеша.

— Да, — ответил я, переходя к следующей фотографии. — Кравченко усыновил Егора, так что мы искали данные на Егора Алексеевича Кравченко. Он оказался хорошим отчимом, судя по сохранившимся данным в соцсетях. Семья переехала из России в Европу в 2027 году. Выбрали Германию. Кравченко туда пригласили на работу, как высококлассного программиста. Помогло и то, что он был украинцем по происхождению. В Россию переехал в 2022 году как беженец. Они там достойно жили, даже когда им отказали в пособиях.

Потом в Европе начался ад… Кравченко сумели выстоять. В Берлине возник русский анклав: люди самоорганизовались, заняли часть города, вооружились. Внутри – порядок, снаружи – война за ресурсы. Выживали как могли.

— Твоему сыну не суждено было стать врачом или программистом. — продолжил я. — Школы, вузы — всё это осталось в прошлом. Егор взрослел в подвалах. Стал лидером локальной группировки. Умер в 2070-м.

Я сообщил Алексею, что у него родился внук Дмитрий, есть правнук Алекс.

— Может, и в честь тебя назвали, — добавил я. — Хотя в Европе это обычное имя. Ему сейчас 47 лет. Он старше тебя. Живет в серой зоне. У них там высокая преступность, но сильная взаимопомощь. Наши пытаются поддерживать с ними связь, но, пока движение социалистов в Европе слабое. Их душат, выслеживают уничтожают.

— А сюда его переправить можно? — в глазах Алексея светилась надежда будто я мог щелкнуть пальцами и изменить все.

Я покачал головой:

— Я не волшебник. Я сотрудник спецслужб. Моя задача — не спасать потомков «убежантов», а защищать интересы государства. Кроме того, он вряд ли что-то о тебе знает. ССГ помогает своим сторонникам, но тайно. Иначе их ждет расправа со стороны властей.

Мирошников явно занервничал, начал ходить по комнате туда -сюда, ерошил волосы.

— Слушай, хватит. Давай отвлечемся. Поехали, я тебе город покажу, — предложил я. — Ты же видел Краснодар только отрывочно, а я тебе экскурсию проведу — покажу другие районы. Можем пригласить с нами Милу. Давай я ее спрошу, а ты пока соберешься?

Мила ответила, что как раз освободилась и с удовольствием поедет с нами. Мы договорились встретиться в новой части города — в Динском округе у Музея будущего — через полчаса.

Когда шаттл домчал нас туда, она уже ждала нас на входе гигантского здания в виде кристалла. Музей возвышался над городом. Я не сомневался: Мирошников будет потрясен.

На фасаде здания оживали светодинамические образы – портреты символов эпох: революционеры, космонавты, ученые, писатели. Они сменялись, иллюстрируя великую историю страны.

— Ленин? Гагарин? О! Дугинов, Прохановский! – Алексей нахмурился. — Это будущее?

— Пойдем, все сам увидишь, — я потянул его вглубь здания.

Первым делом мы зашли в зал «Путь революции». Алексей застыл перед цифровизированным «броневиком Ленина». Когда на «Остин-Путиловец» взобрался виртуальный Ильич и произнес свою знаменитую речь на Финляндском вокзале в апреле 1917 года, Мирошников не шелохнулся. Он прослушал все выступление, и мы вместе с ним.

В зале «Эпоха Великих Строек» попаданец рассматривал 3D-конструкции ГЭС, космодромов, БАМа, Днепрогэса, взял в руки кирку со стенда про стройку Магнитки, чтобы прикинуть ее вес. Милу это почему-то рассмешило, меня — заставило поморщиться.

Мы переместились в зал «Герои Отечества», где нас приветствовали виртуальные участники войн — от Российской империи до ССГ. Затем прошли в зал «Культура». Там Мирошников остановился у голографической инсталляции с Макаром Перелепиным. Классик отечественной литературы сидел за столом, а вокруг него кружился вихрь страниц со строчками романов и образами героев.

— Макар Перелепин – русский писатель, публицист, общественный деятель, политик, ключевая фигура литературно-этического поворота 2010-2030-х годов прошлого века, — озвучивал диктор данные экспозиции. — Считается одним из основателей концепций «социального патриотизма и «защищенной идентичности».

— Тебе тоже Перелепин нравится? — Мила уставилась на Алексея, ожидая согласия. — Я обожаю его романы про СВО.

— Нет, Перелепин мне не заходит, — отрезал Мирошников.

—А Садуллаев? Ривянкина? Долгаревская?

— Если честно, мне читать особо некогда было, — признался Алеша.

Он перешел к разделу об актерах и исполнителях. Было понятно, когда он узнавал «своих» - оживлялся, задерживался у фигур Александра Ясенко, Владимира Машукова. Это для нас они «динозавры», а вот для него — лица, которые мелькали на экранах кинотеатров и телевизоров.

В зале «Космос» Алексей подбежал к макету лунной станции, примерил виртуальный скафандр, попробовал интерактивный симулятор по управлению луноходом и добыл несколько тонн лунного грунта.

— Мы все-таки полетели на Луну, да? — Он восторженно смотрел на нас с Милой. – Круто!

Когда он дошел до стенда с флагом ССГ на Маре, то осекся:

— Неужели даже туда долетели? Нифига себе!»

Он просматривал хроники 2067 года — высадку космонавтов ССГ на Красной планете. Алексей коснулся следующего голографического экспоната и перед ним развернулась карта строящейся марсианской базы страны.

После мы пошли в зал «Наука и техника будущего», которая представляла собой витрину иного мира. Алексей последовал за звуками пульсирующей музыки к Галерее изобретений. Здесь пахло озоном, пол вибрировал под ногами, а вдоль стен в голубом свечении парили прототипы наномедицинских капсул, левитирующих поездов, роботов-рабочих

Мила позвала всех в «Социалистический рай». Мы зашли в купол, и очутились в образцовом городе будущего – небоскребы с жильем были увиты зеленью, пахло цветущими персиками, мимо нас шли виртуальные счастливые люди. В этой капсуле музей погружал всех в счастливое безоблачное будущее.

— 18-часовая рабочая неделя! Межпланетные каникулы! Завершение трудового стажа к 50 годам! — читал Алексей лозунги будущего с экрана. — Вас, что не устраивает ваша 24-часовая рабочая неделя? Да вы и так работаете четыре дня в неделю по шесть часов и на пенсию уходите в 55 лет! Нам бы ваши проблемы!

Его слова повисли в воздухе. Мила переглянулась со мной.

— А как было у вас. Сколько часов в день работали вы? —поинтересовался я.

— Восемь. Пять дней в неделю, —вздохнул Мирошников. — Некоторые трудились и по 12 часов. До работы еще надо было добираться часами из-за пробок. Отпуск – 28 дней. Сразу нельзя брать весь. Только по две недели. Или вообще дробили по одной.

— Вот видишь, в советской России людям не надо тратить всю жизнь на работу, чтобы получать доход, — посмотрела на него Мила. — У нас есть время жить, заниматься творчеством, семьей.

Экскурсию в музей мы закончили на смотровой площадке на верхушке гигантского кристалла. Уже начало темнеть. Краснодар перед нами предстал как огромная светящаяся карта.

— А это что? Чей-то памятник? — Алексей показал на голограмму, которая виднелась в нескольких десятках километров от нас.

— Покрышкин, летчик-ас времен Великой Отечественной войны, — объяснила Мила. —Ты должен знать.

— А можно мы туда съездим. Это «Энка», да? В этом районе Аня жила с Кириллом, — с грустью произнес Мирошников.

Шаттл доставил нас «на Энку» за пять минут. Голограмма парила над старым бронзовым памятником. Изваяние летчика в шлеме на постаменте казалось крошечным и незначительным на большой освещенной фонарями площади, края которой прятались в тени деревьев. За ними светились окна-витрины многоэтажных домов.

— Странно, совсем другой район, ничего не узнаю, только памятник, — растерянно оглядывался Алексей. — А где дома, школы, садики? Где все?

— Район перестроили, — объяснила Мила. — Старые дома снесли. Теперь поселок имени Жукова – образцовый микрорайон: только экологичные дома нового типа, большие квартиры с садиками, биофильтрами и даже кухонными синтезаторами. А почему ты сказал: «Энка»?

— Да тут раньше вокруг памятника был район, который строила компания с таким названием. – объяснил Алеша. — Вот тут справа от Покрышкина стоял дом, на стене которого было написано «Энка». Сейчас, конечно, здесь все совершенно по-другому… Жутко, если задуматься.

Чуть поодаль от памятника у фонтана проходил уличный концерт. Какая-то местная молодежная группа вышла к слушателям. Солист в светящемся комбинезоне отбивал строки четким речитативом под аккомпанемент синтезатора, трубы и гитары, ударник отмеривал ритм на какой-то допотопной установке. Мы влились в небольшую группу слушателей.

Слушайте, товарищи! Это не сказка, не сон —

Это Россия‑2125, где труд — закон!

Где вместо «я» — «мы», вместо прибыли — план,

Где каждый кирпич — шаг к коммунизму. Начнём!

Я — голос цехов, где металл поёт,

Где роботы строят, а человек ведёт.

Вы думали, социализм — это пыль архивов?