Проект "Хронос": Краснодар 2125

Глава VМихаил Ефимов

— Я не хочу иметь с ним ничего общего, — почти кричала Мила. Ее голос дрожал. Изображение на экране видеосвязи слегка рябило. — Он приспособленец. Чужой.

Я слушал ее, но взгляд цеплялся за детали: как бьется пульс на ее шее, как смешно она морщит нос, прищуривает голубые глаза, скрывая их за длинными ресницами, как подрагивают прядки светлых волос, выбившихся из косы.

— Мила, пожалуйста, успокойтесь, выдохните, — я говорил тихо, стараясь вернуть наш разговор в конструктивное русло. — Мила, мы знаем, знаем, что он себя представляет, как и чем он жил. Сведения, конечно, не полные, тогда досье на каждого подробно в архивах не велось, но в целом, понимание есть. Но мы для этого вас и пригласили с ним работать. Пионеров же вы воспитываете? Вот и Мирошникову помогите перестроиться.

Я не мог раскрыть ей, что у нас с ней на самом деле нет выбора. У Мирошникова, по большому счету, тоже. Если его адаптация в современном обществе окончится неудачей, то его, скорее всего, поместят в какой-нибудь исследовательский центр. Там он станет лабораторной крысой для ученых.

Помню, когда в феврале о «попаданце» доложили в Москву, шум поднялся невероятный. Для доставки Алексея в столицу в Краснодар отправили суборбитальный самолет с вооруженным конвоем. Меня командировали в московский главк как человека, который вел дело Мирошникова и владел максимумом информации. До аэропорта в Краснодаре мы ехали дольше, чем летели до столицы. Уже через пару часов мы сидели в допросных и беседовали со следователями.

Первоначально никто не верил, что он пришелец из прошлого. Уж очень фантастично это звучало. Но семантические декодеры, которые переводили мысли Мирошникова, показали, что он не врал – он был абсолютно уверен, что жил в 2025 году. В мозг ему ввели инвазивный имплант, и манипуляции с ментальным состоянием ничего отличного от версии гостя из прошлого не установили.

К исследованию на условиях секретности подключили именитых ученых. И представьте себе, они тоже пришли к выводу о чуде – Мирошников, по их мнению, действительно являлся попаданцем из прошлого, самым настоящим.

— Это фантастика, но в его тканях мы нашли метаболиты хлорорганических пестицидов, которые практически не встречаются в наше время, — объясняла на заседании руководства КГБ кандидат биологических наук Валентина Васильевна Скворцова. — Паттерны метилирования ДНК указывают на воздействия факторов, характерных для XX века: диету с высоким содержанием обработанных продуктов и контакт с промышленными загрязнителями. Я уже не говорю про допотопные зубные пломбы. А его одежда? Там есть красители с химическим «отпечатком» прошлого. Это крайне сложно подделать без высокотехнологичного оборудования. Разве что это результат многолетнего эксперимента.

Выпускать Мирошникова в обычный мир было авантюрой – он представлял огромную ценность для науки. Кроме того, он был носителем секретной информации, которая могла бы позволить сделать открытия, касающиеся перемещения во времени. Им могли заинтересоваться агенты других стран и уговорить его на сотрудничество или даже побег. Но все же было принято решение о его интеграции в советское общество. Решение о легализации было компромиссным: нахождение объекта в исследовательском центре могло привести к его психическому разрушению, а интеграция в общество давала шанс выявить его связи намерения. Если он все-таки был засланцем, то на «свободе» было проще установить его истинные цели и вероятных соратников.

Не то, чтобы я радовался за слащавого блондинчика, когда его отпустили из «застенков» исследовательского центра, но для меня такое решение было выгодным. От его «приживаемости» в Краснодаре зависело мое будущее

— Капитан Ефимов, если Мирошникова удастся успешно встроить в обычную жизнь, он освоится или все-таки выдаст себя и выйдет на связь с сообщниками, можете рассчитывать на перевод в Москву, — пообещал мне генерал Семенченко при личной встрече в столице. Я знал, что он сам был уроженцем Краснодара и охотно брал в команду земляков, но только если они действительно заслуживали играть в высшей лиге кагэбэшников.

Мирошникова легализовали по полной программе: выдали документы, вбили данные во все цифровые системы. В паспорте значилось, что он уроженец Владивостока 2100 года рождения. Адаптацией его к новой жизни первоначально должен был заниматься исключительно я, но психологи предложили подключить родственников.

— Это хорошая стратегия. У Мирошникова появится осознание, что он не один, его потомки станут для него опорами идентичности, — обосновывал свою точку зрения инженер ментальных резилиентных систем Вячеслав Доспехов. — У него из-за «переезда» постравматическое стрессовое расстройство и с родственниками, настоящими, он будет знать, что кто-то готов заботиться о нем не по долгу службы. Они помогут ему принять потерю всего, что для него было ценным.

Доспехов уточнил, что важно, чтобы новый помощник не был опекуном в полном смысле, наш пришелец должен сохранить автономию.

Сегодня я убедил Милу дать Алексею шанс. Напомнил, что ему сейчас крайне тяжело, он оказался один в незнакомом ему мире, ему нужны друзья и поддержка. Мы договорились, что она пригласить его домой, чтобы познакомить с семьей. Конечно, говорить им, кто он она не будет, представит, как нового знакомого или даже как своего возможного избранника.

Моей задачей пока было трудоустройство Мирошникова. Сидеть на шее государства ему бы не позволили. От каждого по способностям, каждому по труду. Пусть работает.

Для трудоустройства Алексею создали цифровой профиль. В нем он значился как специалист по психоэкологии антропосферы, занимающийся анализом влияния медиа на психику людей. Выбор профессии был не случайным: по данным системы госпланирования, эксперты с таким образованием в Краснодаре не требовались, а, значит, служба трудоустройства обязана была предложить ему переобучение. Курсы профобразования и поддержка специалистов помогут Мирошникову освоить новую профессию.

— Придется постараться, Алексей, — объяснял я ему перспективы трудоустройства. — Конечно, будет непросто, но ты справишься. Можешь рассчитывать на нашу помощь.

На резюме Мирошникова клюнули в конвергентной редакции «Кубань». Им требовался специалист для проверки алгоритмов ИИ на предвзятость и выявления дипфейков. Новому работнику обещали курсы повышения квалификации и помощь наставника. На собеседование в редакцию Алексея пригласили к девяти утра в понедельник.

— Я никогда не работал журналистом, маркетолог, это совсем другая профессия, понимаете? – пытался объяснить мне Мирошников. — Я боюсь, что не справлюсь. Что я знаю о журналистике? Ну читал «Золотого теленка», помню про «Торжественный комплект» Остапа Бендера. Он как раз подходит для советской прессы, да? Ну там, про железного коня, который вершит поступь истории, зубовный скрежет врага, молоха капитализма и прочие пески прошлого, помнишь же?

— Да успокойся ты, сейчас журналистика — это не писать новости, — убеждал я его. — Все делает нейронка. Твоя задача — отобрать достоверное, объяснить, почему это важно, разобраться, если есть противоречивая информация. Ничего серьезного, типа интервью или создания симуляций тебе вряд ли доверят. Может быть потом. Ну? Выдохни! И представления о советском обществе у тебя странные.

Я понимал, что он боялся, что не справится. На его месте, я бы тоже испытывал неуверенность и тревогу. Полагаю, он ощущал себя как велосипедист, которому внезапно поручили управлять космической ракетой. Впрочем, особого сочувствия у меня Алешенка не вызывал. Я, как и Мила, чувствовал чужака, - и не столько из-за того, что он был из прошлого, сколько из-за несовпадения взглядов

Судя по отчету наших агентов, которые присматривали за ним благодаря умным камерам на улицах, Мирошников без опозданий, точно в назначенное время прибыл к зданию офиса редакции на улице Маргариты Симонян. Он самостоятельно вызвал шаттл и задал ему нужный маршрут. По прибытию зашел в лифт на магнитной подушке снаружи здания, который доставил его на самый верхний этаж, а затем обогнул фасад, чтобы высадить у кабинета главреда.

Там Алексея встретил начальник «Кубани» Павел Лаврентьев – блондин, который умудрился к 50-летнему возрасту сохранить телосложение спортивного подростка.

— Алексей, а вы откуда из Приморья? Владивостока? — начал Лаврентьев, не скрывая любопытства. — Учились в Дальневосточном федеральном университете? Он до сих пор на острове Русском? Время идет, но это вечно! Ничего, по морю скучать не будете, у нас тут два – и добраться до них можно на маглеве всего за 15 минут. Как хорошо, что вы к нам устроитесь. Наша Аня, Аня Князева которая ранее работала у нас, уже в третий раз ушла в декретный отпуск, а на замену никого нет, хорошо, что вы подвернулись, все-таки понимаете, чем занимаются смишники.

В итоге Мирошникова взяли на должность куратора персонализированного контента — поручили отбор новостей с учетом индивидуальных предпочтений аудитории. Зарплату назначили в 175 цифрорублей – и это без премиальных. «Справится», — надеялся я. — «И выплата более, чем достойная».

После собеседования и оформления трудоустройства, Алексей принялся исследовать Краснодар. В отчете оперативных сотрудников значилось, что он направился по проспекту Галицкого в сторону Новой набережной реки Кубань. Объект наблюдения любовался видами города, купил в киоске 3D-печати еды манговое мороженое с функцией снижения стресса и двинулся вдоль береговой линии.

Судя по видео ряду с камер, прогулка по городу вызвала в нем разные эмоции – от отчаяния до восхищения. Он явно не узнавал родной Краснодар. Сто лет назад это был город с узкими улицами и хаотичной застройкой, теперь мегаполис с воздушными трассами. Алексей остановился у парапета набережной, разглядывая «Речные экспрессы» на водородном топливе. Беспилотные шаттлы обтекаемой формы летели по воде на подушке из вихря брызг.

Дальше он спустился на пляж, где загорали и купались десятки людей – счастье краснодарцев – купальный сезон даже в пресных водоемах у нас длится до октября. Он разулся и прошелся по берегу босиком, зачем-то спросил у дедули в купальных шортах, не боится ли тот плавать в Кубани, а, когда дошел до лестницы, вернулся на зону набережной.

В месте, где ее территория переходила в парк имени 80-летия окончания спецоперации, Мирошникова догнал смуглый темноволосый мужчина. Они вступили в разговор. Расшифровка видео показала, что разговор был случайным.

— Вы не подскажете, как пройти на улицу писателя Александра Проханова? — незнакомец говорил с легким акцентом, его взгляд скользил по лицу Алексея.

— Простите, я не знаю, — ответил Мирошников и отправился дальше, не обратив внимания на случайного прохожего.

Для нашего «попаданца» это был обычный вопрос, который ему могли бы задать случайные прохожие в 2025 году. Проблема в том, что сейчас люди не спрашивают у друг друга о том, как выстроить маршрут к определенной точке. Они прокладывают дорогу в реальности с помощью цифрового гида или подключаются к общим геокартам. С таким же успехом прохожий мог задать любой другой идиотский вопрос, типа: У вас продается славянский шкаф? Кто этот смуглолицый и почему он обратился к Мирошникову?

Я просматривал запись их встречи в оперативном штабе. Камеры зафиксировали каждое движение.

— Обратите внимание на выражение лица незнакомца в момент, когда Алексей отказался помочь, но не удивился вопросу, — заметил аналитик, остановив кадр. – Он, кажется, доволен. Затем — слишком быстрый уход. Как будто он проверял реакцию.

— Проверял? — я нахмурился.

— Возможно, реакцию Мирошникова на нестандартную ситуацию. А может, просто искал повод завязать контакт.

— Установите, кто это, определите все маршруту, по которым передвигался субъект последние 48 часов, — распорядился я.

Я зашел в кабинет и запросил сеанс связи с Семенченко.

— У нас проблема, — предупредил я генерала. — Кто-то проявляет интерес к нашему «попаданцу».

Глава VIМила Сыромятникова

Мне было сложно придумать предлог для знакомства Алексея с моей семьей. Приводить коллегу домой было бы странно, поэтому, посовещавшись с Мишей, мы решили, представить Мирошникова как моего возможного избранника. Ну, как будто мы познакомились, несколько раз встретились, он мне нравится, я ему тоже, но пока мы не пара, но, кто его знает, может и станем.

О-о-о-о! Родители восприняли этот визит как праздник. Еще бы: дочери 25 лет, девка на выданье, а замуж не собирается. Другие уже детей рожают, внуками мам и пап радуют, а я только пионеров в школе воспитываю.

— Мила я, семья – фундамент ССГ, дети – наше общее завтра, больше детей – сильнее страна! Да и просто нам уже хочется кого-то поняньчить, — постоянно говорила мне мама. – Мне уже 55, отцу – 58, оба на пенсии. В санатории мы уже наездились, на даче — только огород и рыбалка, Костя и Артемка с семьями далеко, к ним к внукам не наездишься. Давай уже и ты нас порадуй внуками.

Не то, чтобы я не хотела замуж и намеренно засиживалась в девках. В школе о мальчиках не думала, все время училась. В пединституте был преимущественно девичий коллектив. Знакомства с парнями случались, но дальше двух-трех свиданий не заходили. Как-то было все натянуто, я не могла расслабиться, хотела казаться лучше, чем есть на самом деле. Может быть, поэтому у нас не срасталось?

В 25 лет я уже вполне могла считаться старой девой. Так что новость о визите потенциального зятя мои родители восприняли как праздник — готовились как к нему, как к приему президента, не меньше. Мама намеревалась приготовить свой фирменный рыбный пирог по старинному рецепту, которому, кажется, уже больше 200 лет.

— Ну и что, что духовка допотопная? – отмахнулась она, когда я заикнулась о 3D-принтере для еды. — Настоящего вкуса можно добиться только, если готовить по старинке.

Она возилась на кухне с самого утра: раскатывала дрожжевое тесто, наслаивала начинку из лука, риса и рыбного филе, сверху накрыла тончайшим слоем теста и поставила на противне в разогретый переносной духовой шкаф, который остался ей в наследство еще от бабушки.

— Мила, я надеюсь, что не зря потратила столько времени и ему понравится, — она достала пирог из духовки.

— Понравится, мама, понравится, — пыталась успокоить ее я. Пахло действительно волшебно. В этот момент дверь пискнула, голограмма над ней высветила: «Гость: Алексей Мирошников. Цель визита: неформальный ужин».

— Подтверждаю, — я махнула рукой и замок щелкнул.

Я пошла открывать, надеясь, что гость окажется хорошим артистом, сможет достойно сыграть роль моего ухажера и не выдаст себя: «Только бы он не забыл легенду, не ляпнул что-нибудь про Владивосток». Глупо: я же не на экзамене, но сердце стучало так, как будто я действительно представляла родителям своего парня.

Алексей стоял на пороге с букетом цветов и бутылкой коньяка. Он поджимал губы и искал в моем взгляде подтверждение, что все будет хорошо. Я ободряюще улыбнулась и кивнула.

Встречать «жениха» в коридор вышли все – родители, два кота и собака. Алексей растянул губы в улыбке и поздоровался.

- Мария Евгеньевна, рад познакомиться, - Мирошников обратился к маме и вручил ей роскошные розы. – Александр Алексеевич, это вам, надеюсь, вам понравится московский коньяк.

После приветствий мы прошли на террасу родительской трешки – любимое место всей семьи. Вид отсюда открывался благостный. Перед нашим домом расстилался гигантский парк на берегу Кубани. Над рекой истерили чайки, солнце клонилось к закату, поэтому облака порозовели. Наша встреча проходила на идиллическом фоне, и я надеялась, что Алексей сможет сохранить самообладание.

— Проходите, присаживайтесь, — отец пригласил всех за стол. Мама внесла пирог и поставила его в центр стола.

— Алексей, специально к вашему приходу я испекла вручную пирог по нашему семейному рецепту, - похвасталась она, стремясь произвести впечатление. — Прямо как моя прапрапрабабушка. Никакой 3D-печати и биореакторов, только филе рыбы искусственное.

Пирог не обманул: он пах не только выпечкой, но и домом, семьей, заботой. Все ели молча, только приборы постукивало о тарелки. Алексей жевал с закрытыми глазами – медленно, сосредоточенно.

— Это потрясающе. Можно еще?

Мама расцвела, отец улыбнулся. Дальше все прошло по предполагаемому сценарию. Папа, который уже несколько лет составляет семейную летопись, завел разговор об истории Сыромятниковых и Мирошниковых.

— Ваша фамилия Мирошников? А вы знаете, что это фамилия бабушки Милы? — поинтересовался он и начал демонстрацию фотографий из виртуального семейного альбома.

На экране перед столом развернулись сначала мои детские снимки: вот я на пляже в Анапе, вот вместе со старшими братьями Артемом и Костей в Санкт-Петербурге на экскурсии, с бабушкой в саду, с дедом на рыбалке. Затем папа переключил на снимки членов семьи.

— Вот бабушка Милы и моя мать — Екатерина Сыромятникова. Вот ее девичья фамилия – Мирошникова, — объяснил папа. — Она вышла замуж за Алексея Сыромятникова, моего отца. Между прочим, он участвовал в модернизации системы ОГАС — той самой, на которой сейчас держится вся система учета и распределения страны.

На экране визуального семейного музея появились фото бабушки Кати и деда Леши. Они стояли на фоне гигантских кедров, в теплых комбинезонах и меховых шапках.

— Это они в Новосибирске в 2063 году, — продолжал наш семейный экскурсовод. — Фото сделано на поверхности, в городе, но работали и жили они на самом деле в подземном научном центре.

— ОГАС? – не смог сдержать любопытства Алексей.

Я напряглась. Он не в курсе, что это такое и могла только надеяться, что он не станет задавать уточняющие вопросы, иначе у папы возникнут вопросы, почему россиянин ничего не знает о цифровой систему управления, хотя в школе про нее начинают рассказывать с первого класса.

— Да, дедушка Милы был одним из тех, кто, так сказать переставил идею СССР на новые рельсы, — не упустил возможности похвастаться именитым предком отец. — Благодаря, в том числе и ему, у нас теперь бескризисная экономика, гарантированное жилье для всех, бесплатная медицина и образование.

— И на пенсию мы теперь идем в 55 лет, — вступила мама. — Я начинающий пенсионер и, поверьте, это золотое время – сил еще море, здоровье позволяет совершать всякие безумства. Вон Александр Алексеевич, решил заняться рафтингом. Представляете? Теперь ездим в Адыгею, сплавляться на байдарках. Я всегда рисовать мечтала, теперь хожу на курсы в институт культуры.

— А пенсии хватает? — Алексей посмотрел на нее с любопытством.

— Почему ее должно не хватать? – искренне удивилась мама. — Средняя пенсия у нас в стране 80% от среднего заработка. Этого достаточно на поездки по стране, покупки. Вон мы в прошлом месяце вдвоем на Байкал слетали. Две недели на Алтае в сентябре – золотое время. Хотите фотографии покажем?

— Только сначала я про родственников доскажу, — остановил ее папа.

Страница альбома перевернулась и мы увидели моих прадеда и прабабушку – Кирилла Мирошникова и его жену Светлану. Они сфотографировались на фоне Александровской триумфальной арки на улице Красной в Краснодаре в старой части города. Я посмотрела на Алексея – поняла, что он узнал своего повзрослевшего племянника.

Их фото сменила фотография мамы прадеда — Анны Мирошниковой — настоящей сестры моего псевдо-жениха из прошлого.

— Вот моя прабабушка Аня, — продолжил папа. — Фамилию Мирошникова она унаследовала от своего отчима — врача-пульмонолога. Он ее удочерил. У Ани был брат — Алексей. Он пропал. Там была какая-то странная история. Он упал в яму на машине в той части города, которая затем провалилась. Данных о том, что его нашли, нет. У него девушка осталась, беременная. Она потом сына родила.

— Сына? Вика? — охрипшим голосом спросил Алеша. Его пальцы скомкали скатерть, он привстал и наклонился к экрану.

Я замерла. В голове — пустота. Как объяснить в случае вопросов, что Алексей знает про Вику?

Но я зря переживала. Папа, кажется, пропустил мимо ушей прокол гостя. Он продолжал рассказывать про сестру и сына Мирошникова, хотя даже не подозревал об этом.

— Да, вы все верно поняли: у Алексея был сын, но про него информации крайне мало, потому что девушка уехала из города, прекратила общение с нашей семьей, — объяснил па. — Я нашел данные, что Егор, так назвали мальчика, потом, вывезли за границу. Там его следы затерялись.

На экране мелькали цветные фотографии Ани – сестры Алексея, ее детей, мужа, его родителей. На одном из снимков они были уже постаревшие – гуляющие в парке Галицкого – на заднем плане виднелся узнаваемый стадион «Краснодар». Алексей смотрел на них, не отрываясь: перед ним проносилась жизнь его семьи. Его самые близкие люди жили на этих снимках — смеялись, радовались. А он все это пропустил. Его не было рядом. Он «пропал»…

— А Вы Алексей откуда будете? Вы к Мирошниковым из Краснодара имеете какое-то отношение? — начал па. Понятно, родители хотели убедиться, что избранник дочери — мужчина достойный.

— Насколько я знаю, к краснодарским Мирошниковым моя семья не имеет отношение, — с легкой неуверенностью в голосе заговорил Алексей. —Я из Владивостока, Приморского края, мои родители там родились и выросли. Сюда приехал по программе переселения. В Приморье для меня слишком влажно.

Дальше последовал допрос с пристрастием. Алексею пришлось на ходу сочинять легенду о своей семье, рассказывать о прелестях Владивостока и почему любит пян-се, почему не женился, но пытался построить отношения с одной красивой девушкой, о том, что больше любит кошек, чем собак и кофе, чем чай.

Я смотрела на него и видела, что через маску показной уверенности пробивается растерянность. Он старался не показать, как ему сложно проглотить всю информацию о семье, которую отец обрушил на него за какие-то полчаса. До него дошло, что всех, кого он раньше знал и любил, уже ушли из жизни. Он остался один. Да, есть мы, но по сути мы для него чужие люди и по духу, и по крови.

За столом возникла пауза. Мама поспешила разрядить обстановку:

— Алеша, а вы пробовали наш кубанский мед? С лавандовых полей под Новороссийском?

— Да! И расскажите, как вам Краснодар? — подхватил отец. — Уж успели посмотреть город? У нас недавно открыли новый парк виртуальной реальности. Можно прогуляться по доядерной России.

— Пока не успел объездить весь город, — Мирошников с облегчение ухватился за новую тему. — Но часть уже посмотрел. Кубань — потрясающая река!

Разговор плавно продолжился советами о том, какие достопримечательности следует всенепременно посетить, затем родители похвастались успехами местной агроиндустрии и порекомендовали сочинские киви. Мирошников оттаял и даже улыбнулся пару раз.

Когда он ушел родители сказали, что Алеша им понравился.

— Хороший парень, странноватый немного, но, наверное, просто стеснялся, — резюмировал отец.

Ближе к ночи Алексей прислал мне сообщение, в котором поблагодарил за экскурс в семейную историю, знакомство с родственниками:

— Увидеть их… Это как удар под дых. Аня, Кирилл — они были частью моей жизни. Когда я пропал, моей сводной сестре было 35 лет, племяннику — 16. А ты его правнучка. У меня не укладывается это в голове. Мне — 25 лет, тебе столько же, но ты — мой далекий потомок. Как будто я схожу с ума. Мое настоящее вдруг стало далеким прошлым. И как узнать, что стало, с моим сыном, есть ли у мены внуки, правнуки?

Позднее добавил: Пирог… Он как мамин. Вкус дома и прошлой жизни.

Я вздохнула и напечатала в ответ:

— Пожалуйста, не переживай так сильно. Про Вику и ребенка мы попытаемся выяснить через капитана Ефимова. Держись. Ты не один.

Глава VIIАлексей Мирошников

У меня столько вопросов и меня буквально разрывает от эмоций. Я никогда не думал о детях, а тут у меня сын… Человек, который прожил целую жизнь, о которой я ничего не знаю.

— Егор. Егор Алексеевич Мирошников, — пробовал я в тишине дома его имя на слух. Я попытался осознать, что стал отцом. Меня преследовало ощущение, что это происходит не со мной, но давило осознание, что я пропустил что-то такое значимое, масштабное, важное в своей жизни — то, что невозможно компенсировать и исправить.