Дочь капитана Летфорда, или Приключения Джейн в стране Россия
- -
- 100%
- +
– Ну да, ты лежишь, поэтому она присматривает за мной, – вздохнула Джейн.
* * *Летом 1854 года тёплые недели чередовались с прохладными. Был очередной холодный и дождливый день. К тому же дядя Генри вчера вернулся в Освалдби-Холл из Лондона, что делало погоду особенно противной.
Джейн, накинувшая шаль, ожидала почтальона на крыльце вместе с Уной. За Лайонелом пока ещё признавалось право первым читать свежие газеты.
Почтальон проявил обычную пунктуальность. На этот раз он улыбнулся Джейн особенно задорной улыбкой.
– Здравствуйте, юная леди! Хорошо, что сегодня вы меня встречаете лично. Сегодня я принёс не только новости с военных театров, но и корреспонденцию, адресованную лично Вам.
И протянул Джейн письмо, которое та, естественно, немедленно схватила вместе с газетами, поблагодарив почтальона и дав ему от себя два пенса.
И помчалась в дом, засунув газеты под мышку и не слушая укоризненных слов Уны «так не положено, мисс Джейн, я должна принести вам почту на подносе» …
«Лайонел переживёт минут пятнадцать без своих газет. Вообще-то, он тоже оставит газеты, ради письма. Ладно, прогляжу сама, ведь письмо адресовано мне. Потом отнесу ему».
Скажем честно, Джейн так не терпелось прочесть письмо, что было просто лень дойти до комнаты Лайонела. Она вбежала в тёплую гостиную, подошла к окну. Поцеловала конверт, аккуратно, без ножа, отодрала полоску грубой бумаги и потянула тонкий белый листок.
«Дорогая Джейн.
Я нарочно адресовал это письмо тебе, а не Лайонелу. Тётя Лиз говорила, что у него могут быть осложнения. Может быть, врачи запретили ему читать. Решай сама.
Жизнь богата внезапными поворотами, поэтому не удивляйся…»
Джейн не сразу расслышала шаги. А когда оторвалась от чтения, то увидела дядю Генри.
– Пришло письмо? – не здороваясь, спросил он.
– Да. Я получила письмо, – уточнила Джейн.
– Это письмо от отца?
– Да.
– Запомни раз и навсегда. Когда приходят письма от взрослых, дети не читают их, а отдают взрослым. Взрослые сами читают письма и решают, что можно сообщить детям, а что – нельзя.
У Джейн перехватило дыхание. Она глубоко вздохнула, пришла в себя и почувствовала лёгкий толчок. Дядя Генри выдернул письмо из её руки.
Толчок вывел Джейн из оцепенения.
– Мистер Стромли… Взгляните на конверт. Письмо адресовано мне!
– Какое это имеет значение? – рассеянно ответил дядя, глядя не на Джейн, а на письмо.
– Такое, – сказала Джейн так же громко, – что папа написал письмо мне. Мне! А вы… Он даже не знает, что вы сейчас живёте в нашем доме! В этом письме нет ни строчки, адресованной вам!
Дядя Генри все же отвлёкся от чтения и поднял взгляд на Джейн.
– Дерзость перешла все границы. Я долго терпел, но дальше терпеть невозможно. Ты не прочтёшь это письмо, дерзкая девчонка. Кстати, ты наказала и своего братца, пусть скажет тебе спасибо. Если ты будешь вежливой, может быть, я отвечу на твои вопросы о содержании…
Все, что дядя Генри сказал после обещания никогда не показать Джейн письмо отца, она не слышала. Но уже не потому, что не могла дышать и думать. Наоборот, мир стал для неё таким же ясным и простым, как в ту самую секунду, когда дымящийся снежок летел под ноги задиристым соседям.
Они, считающие, что папа может не вернуться с войны, будут читать его письмо?
– Хорошо, – спокойно, чуть ли не смиренно, сказала Джейн, – но вы не прочтёте его тоже.
Она шагнула к дяде и вырвала у него из рук и письмо, и конверт. Дядя Генри настолько не был готов к атаке, что даже не пытался удержать письмо в руке.
– Отдай его! Отд… Что ты делаешь, маленькая мерзавка?!
Джейн успела сделать многое. Она добежала до камина, последний раз взглянула на письмо с родными, привычными строчками, поцеловала его и кинула в огонь. Потом схватила кочергу и вмяла и бумажку, и конверт в пламенеющие угли. Поэтому дяде Генри, попытавшемуся выхватить листок из пламени, досталось лишь облако искр, устремившееся ему в лицо.
Если дядя и был опалён, то разгневан ещё больше. Впрочем, как показалось Джейн, он и тут был верен себе: обернулся к ней не раньше, чем убедился, что спасать из огня уже нечего.
– Так… дерзкая дрянь, – медленно проговорил он, – вот сейчас ты отучишься от своих привычек раз и навсегда!
И кинулся на Джейн, опрокинув тяжёлый стул.
Джейн метнулась к двери. Оттуда в коридор, оттуда на второй этаж.
Какие только дурацкие мысли не лезли ей в голову на бегу! К примеру, она радовалась, что эта история приключилась не в их портсмутском домишке, а в Освалдби-Холле. Здесь было так просторно, будто она мчалась по городской улице.
Ещё Джейн поняла, как замечательно она изучила усадьбу покойного сэра Хью. Она не только находила правильный маршрут, исключавший тупики, но и подсказывала дяде Генри.
– Осторожно, мистер Стромли… Здесь за углом шкаф. Будьте осторожны, дальше стёртые ступеньки. Мистер Стромли… держитесь за перила!
Дядя Генри почему-то считал эту заботу издевательством и отвечал на каждое предостережение угрозой, с каждым разом все злее и злее. В конце концов он не удержался на ступеньках и чуть не догнал Джейн, правда, не сбежав вниз, а скатившись кубарем. Джейн проследила с безопасного расстояния, что он упал удачнее, чем Лайонел, и встал на ноги.
Пожелав дяде быть осторожнее, Джейн поднялась по боковой лестнице, направляясь в свою комнату. Где и заперлась.
* * *Некоторое время спустя дядя Генри постучался в дверь. Он остыл, но был столь же решителен.
– Открой и выйди. Если мне придётся вызвать слесаря, тебе достанется гораздо больше.
– Если дверь взломают, я выпрыгну в окно, – сказала Джейн.
Надо заметить, перед этим она взглянула на место предполагаемого падения и пришла к выводу, что, скорее всего, останется жива. Или будет лежать в соседней комнате с Лайонелом. Что было бы не так и плохо.
– Можешь не беспокоиться, – спокойно сказал дядя Генри, – я лично к тебе не прикоснусь. Тебя накажет тётя Элизабет – она дама и твоя родная тётя. Поверь, для неё это очень неприятная, но необходимая обязанность.
– Да, я была вынуждена согласиться на это, – сказала тётя Лиз так грустно, будто наказание грозило ей самой.
«Внизу цветник, может, даже ногу не сломаю, – подумала Джейн. – Тогда сразу на конюшню за лошадью. Будем надеяться, Диана осёдлана. Вот только дальше-то что?»
– Простите, мистер Стромли, – раздался за дверью голос миссис Дэниэлс. – Но все неприятные и необходимые обязанности такого рода возложены сэром Фрэнсисом исключительно на меня.
– Вы неправильно понимаете ваше положение в этом доме, – сказала тётя Лиз.
– Напротив, понимаю очень хорошо. И своё, и не только своё, – громко ответила миссис Дэниэлс. – Но сейчас главное не это. Я повторяю и готова подтвердить под присягой хоть констеблю, хоть королевскому прокурору: из всех взрослых, находящихся в этом доме, только я имею право наказывать мисс Джейн, если это будет необходимо. И так будет до того дня, пока я не получу письменное подтверждение от сэра Фрэнсиса о том, что воспитательские права переданы кому-то другому.
– В этом доме, миссис Дэниэлс, письменные подтверждения попадают в камин непрочитанными, – слегка хохотнув, ответил дядя Генри. «Он что, умеет шутить?» – подумала Джейн.
Дальнейшее обсуждение продолжалось в стороне от двери, приглушёнными, рассерженными и злыми голосами. Слышны были только дядя и тётя. «Неслыханная дерзость, заслуживающая самого строгого внушения». «Рано или поздно ей придётся выйти». «Нет, это слишком мягкое наказание». «Дорогой, ты предлагаешь держать её в комнате до следующего письма от отца?»
Джейн могла бы дойти до двери, сесть на пол и, прижавшись ухом к замочной скважине, лучше расслышать голоса в коридоре. Она не сделала этого, так и оставшись сидеть на подоконнике. Недавняя секундная ненависть, когда она смогла бы затолкать в камин самого дядю, превратилась в холодную и застывшую злую решимость. «Будь что будет, – думала она. – Признают, что права миссис Дэниэлс – выйду. Взломают дверь – выпрыгну. А пока и с места не сойду!»
– Джейн, – раздался громкий и беспокойный голос тёти Лиз, – Джейн, пожалуйста, подойди к двери. Ты слышишь?
«Боится, что я уже выпрыгнула?» – подумала Джейн и направилась к двери неторопливым шагом. Все же очень уж не медлила: вдруг миссис Дэниэлс волнуется тоже?
– Я здесь, – сказала она.
– Вот и отлично, – голос тёти Лиз заметно повеселел, – а ещё отлично, что ты сама подсказала нам, как тебя следует наказать. Как дерзкая, непослушная, невоспитанная, не уважающая взрослых девчонка, ты будешь сидеть в этой комнате. А учитывая уникальные обстоятельства твоей дерзости, ты просидишь здесь месяц. Если же ты…
– Я согласна, но с одним условием, – перебила её Джейн, – я смогу видеться с Лайонелом.
Ещё пару минут за дверью продолжался педагогический совет, сопровождаемый словами «немыслимая дерзость» и «излишняя жестокость». Потом заговорила миссис Дэниэлс.
– Джейн, тебе разрешат видеть Лайонела два раза в день. Мы будем ходить к нему вместе, и я ручаюсь, что тебя никто не тронет пальцем.
– А я ручаюсь, – рявкнул дядя Генри, – что если в течение месяца увижу тебя, шастающую по Освалдби-Холлу в одиночку, то тебя не защитит никто.
– Спасибо, миссис Дэниэлс, – громко сказала Джейн. – А вы… А вы помните, мой папа непременно вернётся! Запомните это раз и навсегда!
И, не слыша голосов из-за по-прежнему запертой двери, подошла к окну. Села рядом и заплакала.
Глава 7, в которой Джейн и Лайонел делают неприятнейшее открытие и убеждаются в том, что независимо от них его сделал дядя Генри, выясняется, что сэр Фрэнсис нуждается в присмотре, как и его сын, а солдатику Томми даётся важное поручение
К счастью, тёте Лиз и дяде Генри не пришло в голову уточнить продолжительность посещений Лайонела. Джейн приходила к брату и утром, и вечером, а бывало, так задерживалась с утра, что было непросто сказать, в каком же помещении она была заключена под домашний арест: в собственной спальне или же в комнате брата.
Лайонел наслаждался жизнью. Не будь Джейн свидетельницей истории с Герцогом, она бы сказала, что он упал нарочно. Лайонел просто зарывался в своих любимых газетах. Свежие он читал и вырезал из них заметки, а старые тоже читал, но не касался ножницами, а делал выписки и наклеивал в различные блокноты.
– Знаешь, – не раз говорил он Джейн, – я думаю, когда-нибудь правительства всех стран перестанут тратиться на обычных шпионов. Вместо этого достаточно выписывать все основные национальные газеты и тщательно их просматривать. Если не лениться, то там можно найти все нужные сведения. Главное, уметь увидеть то, что нужно.
– Звучит забавно. А как проверить? – говорила Джейн, выуживая из вазы очередной кусок шоколада.
Контроль над кухней окончательно перешёл к тёте Лиз. Джейн как-то не придавала этому значения, но после того, как попала под домашний арест, выяснилось, что дополнительным (хотя и не объявленным) наказанием стал полный запрет на сладкое. Она не жаловалась, но Лайонел об этом как-то пронюхал и требовал дополнительную порцию шоколада, повторяя, как он полезен при переломах. Тётя Лиз не спорила.
– Да очень просто, – отвечал Лайонел. – Ты этого не знаешь, а я отвадил дядю Генри именно газетами. Он уже третью неделю со мной не общается.
– А раньше общался? – с укором спросила Джейн. После истории с письмом такие отношения казались ей предательством.
– Ну да, – ответил Лайонел. – Когда он заходил ко мне за газетами, то говорил со мной о колониальной торговле. Узнав, что я интересуюсь динамикой цен на кофе и пробую делать прогнозы… Нет, не надо, я же больной!
Напоминание было своевременным. Лайонел привык, что, когда он употребляет слово, незнакомое сестре и не извиняется перед этим, она может запустить в него любым подходящим предметом. Вот и сейчас Джейн схватила сливовую косточку, прицелилась брату в лоб, но, вспомнив, что сейчас ему не увернуться, опустила руку.
– …Динамикой цен на кофе, – продолжил Лайонел. – Это когда отслеживают, как изменились цены на кофейные урожаи в прошлом году, позапрошлом, предыдущем и так далее, а потом эти данные обобщают и предполагают, сколько кофе может стоить в будущем году.
– Скукотища, – заметила Джейн, положив косточку и вытерев пальцы салфеткой. – И как же ты его отвадил? Сделал прогноз на такую динамику, что он умчался в Лондон на биржу покупать акции?
– Нет. Я выяснил, что он, как бы это сказать, не очень надерзив, не всегда помнит свою собственную биографию. А именно её индийский период.
– Как это?
– Недели три назад он зашёл сюда. Я просматривал книгу «Выдающиеся британцы», кстати, рекомендую и тебе. Он увидел заголовок и сказал, что встречал немало выдающихся наших соотечественников вживую. Дядя тщеславен, это я замечал и прежде. Среди прочих он назвал и генерал-губернатора Индии лорда Генри Гардинга – героя войны с Корсиканцем[9] и победителя сикхов[10]. Когда я спросил его, где же он видел лорда Гардинга, дядя ответил, что встречался с ним в Индии, на границе с Пенджабом. А неделю спустя у нас зашёл разговор о железнодорожном сообщении в колониях, дядя Генри заявил, что не застал строительство железной дороги в Индии, так как покинул полуостров в 1834 году и больше туда не возвращался. Я удивился и переспросил его – именно в 1834 году? Он подтвердил, и тогда я сказал: но ведь лорд Гардинг прибыл в Индию в 1844 году!
– И что сказал наш тщеславный дядюшка?
– Буркнул что-то и быстро вышел из комнаты. С того дня он ни разу не заводил со мной разговоры. Однако эта загадка заинтересовала меня. Её следовало бы разгадать!
– Особенно лёжа в постели, – заметила Джейн.
Лайонел, что было для него характерно, не обиделся.
* * *Конечно же, у брата и сестры хватало других тем для разговоров, кроме динамики цен на кофе и загадок дяди Генри. Они вместе читали газеты, особенно статьи про войну, и гадали, где же сейчас находится папа и чем он занят вместе с эскадрой сэра Чарльза Нэпира.
Отдадим должное покойному дяде Хью: кроме огромной библиотеки и подшивок старых газет, в его кабинете было много самых разных карт. Лучше всего был «Атлас европейских берегов». С этим атласом можно было спланировать военную операцию против любой прибрежной страны, от Португалии до Швеции. Взять Петербург с моря очень непросто, – авторитетно утверждал Лайонел во время очередного картографического путешествия из Северного моря в Финский залив. – Море там мелкое. Видишь эти маленькие цифры? («Вижу, это показана глубина», – отмахнулась Джейн от всезнайки.) Нашим кораблям придётся пройти мимо Кронштадта, а там сильные береговые батареи и к тому же стоят на якоре немало вражеских кораблей. Я читал, что русские не выходят в море, но и стоящий на якоре корабль, если на борту хорошие канониры, – опасный противник. А ещё между Кронштадтом и берегом несколько фортов, построенных русскими совсем недавно. Они поступили очень остроумно: зимой, когда море замёрзло, да, не удивляйся, в России замерзает даже море, разрубили лёд, забили сваи и бросили на дно огромные ящики с песком и гранитные плиты[11]. Так появились новые острова-крепости, с пушками и гарнизоном.
– Значит, если море замёрзнет, то папа вернётся домой ещё до зимы? – с надеждой спросила Джейн.
– Да. Ведь наша королева умнее, чем Наполеон, причём не нынешний, а его дядя. Она не будет воевать с русскими среди сугробов. Разве что мы захватим в Балтийском море или Финском заливе остров, устроим там базу и вернёмся весной, когда будет тепло. – И Лайонел, хвастаясь своими знаниями, начал перечислять острова, которые можно захватить: Готланд, Эзель, Даге, Аландские острова, где у русских есть крепость Бомарзунд. И даже Толбухин маяк, хотя он совсем близко от Кронштадта.
– Помнишь, как ты мечтала о том, что Королева назначит папу генерал-губернатором тропического острова? – сказал он.
– Да, – ответила Джейн и подумала: может, лучше было мечтать, чтобы папа просто не уплывал на свои войны? Вдруг эта мечта сбылась бы! Тогда не нужен и Освалдби-Холл, хватило бы и старого портсмутского дома. Там, кстати, её помещали под чуланный арест лишь однажды, и то на один вечер.
– Вдруг Её Величество и правда назначит нашего папу комендантом одного из русских островов?
– Брр, там же холодно! А вдруг море замёрзнет и на остров по льду прискачут казаки?
Лайонел приумолк – о такой драматической возможности он не подумал. А Джейн догадалась, как извлечь из неё пользу.
– Когда дядя Генри и тётя Лиз узнают, что у папы появилась новая Недвижимость, – продолжила она, – то непременно сядут на корабль и приплывут на этот остров. А папа, узнав о приближении казаков, успеет получить приказ об эвакуации и уйдёт со своим гарнизоном. А дядю и тётю не предупредит. Нет, тётю лучше забрать с собой, – поправилась она, – все же она почти ничего плохого не сделала и к тому же наша родственница.
– И тогда казаки заберут дядю Генри! – восторженным шёпотом продолжил Лайонел. – А ведь ещё могут прискакать калмыки, они даже в войну с Наполеоном сражались луками и стрелами. А может, русский царь призовёт на войну якутов. Они запрягают в свои сани собак и оленей. Правда, я читал, что каннибалы в России не живут.
– И они увезут дядю Генри в свои вигвамы! – столь же восторженно, но громче подхватила Джейн. – А так как тётя Лиз осталась в Англии, они заставят его жениться на самой мудрой и старой женщине своего племени. И она будет постоянно ему говорить: «Запомни раз и навсегда, что взрослые должны…»
– А он будет постоянно ворчать, как ворчит у нас в столовой: «Эти дикари не умеют поджарить ростбиф как следует», потому что…
И вдруг Лайонел замолчал, будто кто-то заткнул ему рот. Джейн даже испугалась и взглянула на дверь – не вошёл ли дядя. Дверь была открыта для свежего воздуха, к тому же в скрипучем коридоре шаги были бы слышны ещё от лестницы. Нет, они явно были одни.
– Джейн, какой же я осел! – сказал Лайонел. – Почему я об этом не подумал! Ведь дядя и тётя получают в наследство всю нашу недвижимость! Если…
– Об этом «если» я и не думаю, – отрезала Джейн.
– И я не хочу думать. А вот они, похоже, хотят. Не верю, что они появились в Освалдби-Холле, чтобы ухаживать за мной!
– Теперь я понимаю, почему папа собирался перед отъездом переписать завещание…
– Вот именно, что собирался, – чуть не застонал Лайонел, – и переписал бы, не приди в голову мне дурацкая идея покрасоваться на Герцоге! Ведь мы же говорили об этом предыдущим вечером. Но утром… Конечно, все вылетело у папы из головы. Я во всем виноват! Но все равно на месте папы, когда у нас на пороге появилась тётя Лиз, я поскакал бы к нотариусу даже с риском опоздать на корабль. Хотя ведь завещание можно изменить и на борту, а заверит его капитан.
– Папа как-то сказал мне, что, когда корабль отплыл в военную экспедицию, составлять завещание считается плохой приметой, – сказала Джейн. – Ладно, давай об этом не говорить.
– Давай. Просто я только сейчас понял, что мы ждём папу домой, а рядом с нами живут люди, которые его совсем не ждут. И, наверное, обрадуются, если он не вернётся.
Джейн махнула рукой, и они вернулись к спору о том, какой порт на русских берегах будет захвачен в первую очередь.
* * *Неделю спустя миссис Дэниэлс отлучилась в Ливерпуль, навестить больную мать. Как нетрудно догадаться, дальнейшие события стали возможны исключительно из-за её отъезда.
Джейн хорошо помнила условия своего ареста – выход из комнаты лишь под руку с миссис Дэниэлс. Она догадывалась, что дядя Генри помнит их не хуже, поэтому не решалась выходить из комнаты одна. Действительно, когда они пару раз встречались в коридорах, дядя Генри бросал на неё такие взгляды, будто говорил: «Тебе повезло, что рядом миссис Дэниэлс».
Теперь она отбыла на три дня. Перед отъездом сопроводительная миссия была передана Уне. В первый день она выполнила свою миссию. На второй постучалась в комнату Джейн так рано, что даже разбудила её.
– Извините, мисс Тшейн, но миссис Стромли сказала мне, что у меня сегодня будет много дел, и если вы хотите с утра пообщаться с мастером Лайонелом, то я толшна сопроводить вас именно сейчас.
– Открыть глаза и умыться… – спросонья пробормотала Джейн, – зайдите через час…
Через час Уна не пришла. А также через два часа, и через три. Джейн выглянула в коридор и позвала, но никого из слуг на этаже не оказалось. Выйти и пройти в другой конец коридора она не решилась: вдруг дядя подстерегает её поблизости.
«Это напоминает мне суд над Орлеанской девой, о котором недавно рассказывал Лайонел, – подумала Джейн, – ей тоже подстроили какую-то каверзу, чтобы она дала повод для смертной казни. Шекспир, конечно, прав: она зналась с нечистыми духами; жаль, мсье Тибо с этим не согласен. Все равно не стоило казнить бедняжку».
Джейн в очередной раз задумалась над парадоксом, не раз отмеченным Лайонелом: англичане всегда воевали с французами, а теперь объединились с ними против русских. Она ещё не знала, что сегодня ей придётся ещё раз вспомнить Орлеанскую деву и даже ощутить себя ею.
Такие размышления отвлекали её, но Уна не шла, и надо было решаться. К примеру, пройтись по коридору без обуви. А если дядя Генри выскочит из своей предполагаемой засады, то добежать до комнаты Лайонела.
А если он войдёт туда и осуществит угрозу?
Джейн в очередной раз выглянула в окно, надеясь увидеть кого-нибудь из слуг. Но вместо них увидела незнакомца, идущего к усадьбе.
Делать пока что было нечего, и Джейн вспомнила совет Лайонела: если видишь человека, то попробуй представить, кто он такой, а потом узнай, права ты или нет. Поэтому Джейн стала наблюдать за незнакомцем.
Это был высокий широкоплечий бородач, в большой шляпе. Такому человеку естественно идти быстрым и размашистым шагом. Однако незнакомец брёл медленно, и было очевидно, что не от усталости, а от раздумий. Когда до крыльца оставалось шагов тридцать, незнакомец остановился и закурил трубку. На это он потратил добрые пару минут, после чего окончательно сбавил шаг.
«Он прошёл восемь миль от станции, но так и не решил, нужно войти ему в дом или нет, поэтому затягивает время, – подумала Джейн. – Понять бы, почему так. Одет как джентльмен или как человек, желающий походить на джентльмена. Но пришёл пешком. Кстати, к кому же он явился в гости? Не к слугам же. А если к дяде Генри, то тот встретит его и будет беседовать в левом крыле».
Это был шанс спокойно дойти до комнаты Лайонела. Конечно, шанс ненадёжный. Джейн поняла, какая большая разница, когда ты просто играешь в размышления и когда должна подумать и действовать.
Подождав, пока незнакомец войдёт в дом, Джейн выглянула в коридор. Взяла туфли в руку и направилась к Лайонелу.
Она прошла уже больше половины, когда на лестнице заскрипели ступени. Судя по звукам, поднимался дядя Генри.
От испуга Джейн выронила туфельку. Нагнулась, подняла. И поняла: отступление уже отрезано. Пара секунд, и дядя окажется в коридоре, увидит её. Поможет ли ей, если она успеет умчаться и закроется у себя или у Лайонела? Ведь сейчас в Освалдби-Холле нет миссис Дэниэлс и никто не помешает дяде взломать дверь.
«Маленькая невоспитанная дрянь! Наконец-то я смогу научить тебя, как уважать взрослых! На этот раз ты получишь по заслугам!»
Все эти соображения, как и вполне возможные слова дяди Генри, промелькнули в голове Джейн за одну секунду. А заодно промелькнула мысль: чтобы успеть что-то сделать, у неё как раз одна секунда и осталась.
И тут Джейн вспомнила про лестницу Лунной Леди. Вообще-то, пока Лайонел был на ногах, они ещё дважды исследовали её, собирая впотьмах остатки паутины. Ни скелетов, ни золота не нашлось, поэтому они забросили это занятие.
А если дверь заколочена? Прыгать в окно?
«Хоть бы и в окно», – подумала Джейн, толкая дверь. Та скрипнула и поддалась на полдюйма.
Джейн слышала, что умирающий человек вспоминает всю свою жизнь. Наверное, она тоже умирала в эти секунды, так как вспомнила многое из прошлого. В том числе последний визит на Лунную лестницу, когда Лайонел на прощание закрыл дверь и прижал её сверху согнутым гвоздём. Значит, достаточно…
Джейн отыскала гвоздь и, не обращая внимания на боль в большом пальце, отогнула его вверх. Толкнула дверь ещё раз. Та открылась.
«Интересно, знает ли он про эту дверь? И если не знает, то не поймёт ли, что ею только что воспользовались? – подумала Джейн, осторожно закрывая дверь за собой. – Кстати, комнату я не закрыла, и если он обнаружит, что меня там нет…»
– Дорогой!
Голос тёти Лиз звучал приглушённо, но все же различимо.
– Дорогой, можно тебя на пару слов… мне доложили – у нас гость…