Дочь капитана Летфорда, или Приключения Джейн в стране Россия

В голосе тёти была непривычная интонация. То есть непривычная по отношению к мужу, но вполне обычная в обращении со слугами и, конечно, с самой Джейн. Это была смесь сарказма и неудовольствия.

Опять раздался скрип ступеней. Он медленно затихал – дядя Генри спускался по лестнице.

«Теперь никто не помешает мне пройти к Лайонелу, – подумала Джейн, облизывая саднящий палец. – Однако что же это за странный визитёр? Может, мне пойти и узнать, кто он такой?»

И Джейн, удерживая туфли в одной руке, а другой держась за перила винтовой лестницы, поднялась в закрытый коридор. Из редких щелей бил свет, но его, конечно, не хватало.

Зато слышно было ничуть не хуже, чем в первый вечер, когда они с Лайонелом открыли для себя эту лестницу и коридор. Поэтому голос тёти Лиз Джейн услышала скоро и отчётливо.

– Дорогой, я никогда не вмешивалась в твои дела. Но сейчас я не могу скрыть удивление. Если служанка не перепутала фамилию, то мистер С. – это тот самый Счастливчик Джон, о котором ты говорил. Позволь спросить, что понадобилось в нашем доме каторжанину?

«В нашем доме?» – со злостью подумала Джейн. И тут же ей показалось, будто дядя Генри угадал её мысли.

– Дорогая, ты плохо расслышала мои недавние слова. Я никогда не говорил, что это наш дом. Я лишь говорил тебе, что этот дом может стать нашим. Но это возможно лишь при соблюдении некоторых условий. Первое из них: ты не вмешиваешься в мои дела. Могу успокоить тебя: Счастливчик Джон у нас ненадолго. И если ты хочешь, чтобы он покинул наш дом в самое ближайшее время, не отвлекай меня. Лучше посиди в холле, так, чтобы ты видела дверь гостиной. Любое постороннее ухо – неуместно.

– Я поняла, дорогой.

– И хорошо. А теперь пригласи Счастливчика. Томить ожиданием даже такого гостя не совсем учтиво.

И Джейн поняла, что визит к Лайонелу отложен на неопределённое время.

Дядя Генри и Счастливчик Джон говорили тихо. К счастью, они расположились у стены. Поэтому Джейн слышала каждое слово.

– Мистер Стромли, я слышал, что вы хотели встретиться со мной, – сказал гость. Его голос был сильный, хрипловатый и при этом немного беспокойный. – Вы хотели поговорить о чем-то важном, но не о моем долге, – последние слова были добавлены с очевидной поспешностью.

– Да, именно так, – после некоторой паузы (томительной паузы, как поняла Джейн) произнёс дядя Генри. – Конечно, мистер Счастливчик, было бы неверно думать, будто я забыл про долг – я никогда не забываю о долгах. Но важно не это: если мы договоримся, я готов не только забыть о долге, но и выдать вам безвозвратный кредит.

Казалось, дядя Генри продолжит. Но он замолчал, ожидая, что скажет собеседник.

– Я даже немножко удивился, когда мне сказали в Ливерпуле, что меня разыскивает некий джентльмен, а это оказались именно вы. Вы, мистер Стромли, действительно остались джентльменом – и, как я погляжу, теперь чуть ли не сквайр.

– Кем я стал, не ваше дело, – ответил дядя Генри, – но джентльменом я остался, в отличие от вас. Вы понимаете причину, мистер Счастливчик? Причина в маленьком отличии между нами. Нам обоим пришлось быть в одном шаге от причала, с которого отходит корабль в Ботани-Бей[12]. Но я избежал последнего шага. Поэтому я являюсь джентльменом и могу ходить по земле родной страны с гордостью, в отличие от некоторых моих знакомых, вынужденных по возвращении оглядываться через плечо.

«Достойнейшим джентльменом! – подумала Джейн. – Ну почему никто, кроме меня, не слышит этот разговор?!»

– Но хватит обо мне, поговорим о вас, – продолжил дядя Генри. – Надеюсь, вы догадались, почему я не тратил слишком много времени на поиски вашей особы, а дождался, когда вы отзовётесь на моё приглашение?

– Потому, – ответил гость, – что джентльмену не следует таскаться по притонам в поисках прежних компаньонов, не сумевших остаться джентльменами.

– Это верно. Но была ещё одна причина. Я хотел понять, сохранили ли вы способность находить нужных людей. Результатами проверки я удовлетворён и беру вас к себе на службу. Да, именно на службу, а не в компаньоны, как бывало прежде. Мистер Счастливчик, как я убедился, вы, действуя самостоятельно, ошибаетесь. А вот исполнять поручения вы умеете. Я хочу дать вам поручение.

– Какое?

– Ваша задача – отправиться на театр боевых действий. Нет, не умирать за Королеву и Страну[13]. Дураков на это дело много, но ни я, ни вы к ним не относимся. Ваша задача – найти капитана морской пехоты сэра Фрэнсиса Летфорда. Этот достойный джентльмен в данный момент осаждает одну из русских крепостей на Балтике. Мне нужен надёжный человек, который отыщет его и присмотрит за ним.

– Вы хотите, чтобы он…

Из-за стены донёсся энергичный, но почти не слышный звук. Джейн показалось, что дядя Генри тихо прошипел: «Тсс!»

– Ох, Джон Счастливчик, вас постоянно губила – и, боюсь, погубит – поспешность и пристрастие к ненужным словам. Что такое «вы хотите»? Если ещё раз спросите меня о том, что я хочу, то в дальнейшем мы будем говорить о вашем долге. Нет, я буду говорить только о своих чувствах. Я ничего не хочу и не планирую. Я только предчувствую свои будущие чувства. Поняли?

– Да, – со вздохом ответил Счастливчик.

– А чувства мои такие. Конечно, как верноподданный Её Величества, я буду рад, если отважный офицер придёт с войны живым и невредимым. Но в силу определённых личных причин к этой радости будет примешана грусть. Очень сильная. А вот если этот офицер падёт в боях за Королеву и Страну, то чувство радости во много раз превысит чувство грусти. Надеюсь, вы меня поняли?

– Да, – ответил гость.

– А теперь, чтобы вы не только поняли, но и прониклись важностью вашей миссии. Если я получу известие, что оберегаемый вами офицер не вернулся с войны, мои чувства будут столь велики, что я смогу с вами поделиться радостью. Наши прежние денежные недоразумения будут забыты. Кроме того, я смогу устроить вашу судьбу и найти вам такое место, где вам не станут докучать ни сыщики, ни кредиторы.

– Я благо…

– Подождите. Но если капитан Летфорд вернётся, подозреваю, что эта новость ввергнет меня в грусть. Она будет столь велика, что я поделюсь ею с вами. И, подозреваю, вам достанется большая доля. Я достаточно высоко ценю свои чувства и не смогу пощадить человека, который не пощадил их. Вы пожалеете, что вообще сегодня явились сюда!

Последние слова дядя Генри просто выкрикнул и ударил кулаком по журнальному столику. Кстати, своевременно, так как Джейн не смогла сдержать стон и поторопилась прикусить руку.

– Я понял, – произнёс гость.

– Вот и отлично. Тем более вы как минимум дважды оказывались в подобных ситуациях и выходили из них с честью.

– Трижды.

– Тем более. Видите, я, как всегда, прав более чем наполовину. Мистер Счастливчик, тянуть время нежелательно. Я дам вам сумму, которая с лихвой покроет ваши дорожные расходы. Чтобы попасть на корабль и отплыть к действующей эскадре, вы можете стать врачом, негоциантом, священником, журналистом, не мне вас учить. Советую отказаться от индийских воспоминаний: на борту могут быть офицеры из колоний. Чаще употребляйте ваш американский акцент: янки на корабле окажутся вряд ли.

– Да, вот ещё. При благоприятном, точнее печальном, исходе постарайтесь изучить бумаги покойного. Если вы доставите их мне, то размеры моей благодарности увеличатся. Если не сможете – не надо, но убедитесь, что от них остался пепел. Это тоже очень обрадует меня. А теперь – в путь…

Видимо, отношения, сложившиеся между дядей Генри и Счастливчиком Джоном, не допускали промедлений. Послышался скрип отодвинутого кресла, секундная пауза – Счастливчик взял деньги – и удаляющиеся шаги.

Джейн встала, щипнула себя, желая убедиться, что не спит, и двинулась по коридору. Хотя дядя и пошёл проводить гостя, терять время она не собиралась. Впереди уже маячила секретная дверь, и тут у Джейн язык прилип к нёбу, а волосы не то чтобы встали дыбом, но ощутимо зашевелились. Сквозь щели двери пробивался слабый свет, и в этом свете была явственно видна неподвижная женская фигура в белом, стоявшая у подножия лестницы. Фигура двинулась к Джейн – как показалось той, не шевелясь и не касаясь ногами пола. Крик застыл у Джейн в горле…

– Мисс Тшейн… – тихо произнесла фигура. Джейн чуть не упала в обморок от облегчения. Лунная Леди, если она существовала, была явно уроженка Йоркшира или уж по крайней мере англичанка, и говорить с гэльским акцентом ей было не с чего.

– Уна?

– Мистер Стромли попросил меня сопроводить вас в комнату мастера Лайонела. Я не нашла вас в вашей комнате и испугалась – вы ше знаете, вам нельзя…

– Как вы… Как вы нашли…

– Слуги всегда знают больше, чем думают хозяева, мисс Тшейн… Идёмте, я толшна вас проводить, мистер Стромли велел…

– Мой дядя всегда трогательно заботится о своих родственниках, – рассеянно сказала Джейн. Они осторожно вышли в коридор, и тут Уна внимательно посмотрела на Джейн и тихо спросила:

– Простите, вам не плохо, мисс Тшейн? На вас лица нет…

– И больше ты ничего не запомнила? – в очередной раз спросил Лайонел.

– Ничего, – в очередной раз ответила Джейн.

У Лайонела была досадная привычка повторять одни и те же вопросы. К примеру, он успел спросить сестру самое меньшее пять-шесть раз, попыталась ли она разглядеть обратный адрес на отцовском конверте перед тем, как бросить его в огонь, или нет. «Может, ты не присмотрелась, но просто взглянула, и эта картинка отпечаталась в твоей голове? – рассуждал он вслух. – Как бы сделать так, чтобы ты вспомнила?» Джейн даже предложила подвергнуть её какой-нибудь простой пытке, вроде щекотки, но Лайонел отверг идею.

Сейчас он был огорчён тем, что Джейн не запомнила мистера Счастливчика.

– Если бы я был преступником, скрывающимся от закона, то носил бы самую пышную бороду, которую только бы смог отрастить, и самую большую шляпу, которую только можно купить в шляпной лавке, – заметил Лайонел. – Ладно, спасибо, что запомнила про американский акцент. Теперь переходим к самому трудному: решаем, что делать. Я вижу три варианта. Первый – самый простой и самый глупый: не делать ничего и ждать нового письма. Когда же оно придёт, немедленно предупредить папу. Так ты может быть все-таки…

– Я. Не. Запомнила. Адрес. На. Сожжённом. Конверте, – отчеканила Джейн.

– Да, извини. Теперь второй вариант, тот самый, который ты предложила, едва войдя в кабинет. Ты по-прежнему считаешь, что надо обратиться к властям?

– Не уверена, что поверят, – вздохнула Джейн.

– Зато я кое в чем уверен. Давай устроим маленький домашний спектакль. Ты играешь саму себя, я – всех остальных. Итак, Джейн Летфорд пришла в полицию…

Голос Лайонела изменился, стал нарочито взрослым и официальным:

– Мисс Летфорд, сообщите, что привело вас в полицию. Не волнуйтесь, будьте уверены, я, как и присутствующие здесь ваши родственники («Основной допрос пройдёт в присутствии тёти Лиз и дяди Генри», – заметил Лайонел своим обычным голосом), желаю вам только добра. Свидетелем какого происшествия вы стали в минувшую среду?

– Господин констебль, наш дом посетил скрывающийся от каторги преступник, – сказала Джейн.

– Уважаемая юная леди, это очень важное заявление. Будьте добры, уточните нам его имя. Счастливчик Джон. А приметы? Большая шляпа и пышная борода?

– Сэр, надеюсь, теперь вам понятно, что перед нами плод болезненной детской фантазии?

Джейн вздрогнула, настолько удачно Лайонел смог воспроизвести интонацию дяди Генри.

– Подождите, пожалуйста, мистер Стромли. Мисс Летфорд, продолжайте. В чем заключалась суть состоявшегося преступного разговора?

– Он сказал… Он сказал, – Джейн запнулась, пытаясь найти максимально чёткую формулировку. – Дядя Генри сказал, что если мой папа не вернётся с войны, то он будет этому рад, и просил гостя отправиться на Балтийское море и присмотреть за папой.

– Извините, ваша честь, – Лайонел заговорил участливым и взволнованным до лёгкой истеричности голосом тёти Лиз, – извините, но, может, не стоит утомлять допросом бедное дитя? Это очень впечатлительный и нежный, но, к сожалению, также избалованный и капризный ребёнок, выросший без отца и матери, в обстановке полной безответственности за свои поступки. Недавно Джейн выхватила письмо из рук своего дяди и бросила в камин лишь за то, что родственник захотел прочитать это послание первым. Ваша честь, как бы вы наказали свою дочь за такой поступок?

– У меня нет дочерей, но сын, безусловно, пожалел бы о такой дерзкой выходке, – сказал «констебль».

– Вот, вот, – продолжила «тётя Лиз». – А мы ограничились тем, что посадили её в комнату, под домашний арест. Похоже, такой воспитательный метод оказался слишком жестоким для впечатлительного ребёнка, и наша племянница попыталась избавиться от наказания, опираясь на свои причудливые фантазии.

– Это существенно меняет дело, – сказал Лайонел голосом полицейского инспектора. – Я надеюсь, вы будете добры и снисходительны к ребёнку, чей отец сейчас сражается за Королеву и Страну. Впрочем, я также надеюсь, что вы избавите полицию от необходимости выслушивать детские фантазии.

– Непременно, ваша честь, – «дядя Генри» почти не пытался скрыть свою радость, но, обращаясь к Джейн, почти скрыл злость: – Пойдём, милая, нам есть о чем поговорить дома.

– Вот, – сказал Лайонел своим привычным голосом. – Все будет так или примерно так.

– Лайонел, ты говоришь как взрослый, – тихо сказала Джейн.

– Нет, сестричка. Просто я ещё не совсем взрослый и поэтому хорошо понимаю взрослых. Ты согласна, что остаётся только один выход?

– Да.

– Ты должна сама отправиться к Балтийской эскадре и найти отца раньше, чем до него доберётся наёмный убийца, – спокойно сказал Лайонел.

– Я сразу подумала об этом. И больше всего боялась, что ты будешь меня отговаривать.

– Не стал бы. Если ты отправишься в путь, у тебя в любом случае останется вторая возможность. Ты можешь дать показания о подслушанном разговоре в любом городе Англии и на борту любого британского корабля. Может, на корабле к тебе и прислушаются и, даже отправив домой, пообещают передать письмо отцу. Но если ты дашь показания в нашем графстве, шанса на второй вариант не будет. Твой арест затянется не на один месяц, и наш дорогой дядюшка станет запирать дверь комнаты на ключ, а может, и поставит решётку на окна. Он выпустит тебя на свободу только в одном случае…

Лайонел замолчал, и Джейн поняла почему. Брат подумал о том самом случае, при котором дядя Генри сочтёт, что племянница для него больше не опасна.

– Теперь, – сказал Лайонел, – приступаем к делу.

– Приступаем, руководи.

– А что мне ещё остаётся? – грустно сказал Лайонел. – Наверное, первыми штабными офицерами были воины со сломанными ногами – ни на что иное, кроме как составлять планы для других, они не годились. Тебе понадобятся деньги. Перед отъездом отец оставил мне тридцать фунтов. Возьми их себе, у меня останется мелочь на разные потребности. Кстати, насчёт мелочи. Видишь, на полке стоит мистер Пигги-Пенни? Будем считать, что уже настала осень и его пора заколоть. Черт, погоди, дай полюбоваться! Я откармливал его два года, мечтал приобрести «Британнику»[14]. Вот она, здесь, на полке, вообще у нашего замечательного покойного сэра Хью столько книг, что мечтать мне больше не о чем. Разбей о пресс-папье. Отлично. Возьми немного мелочи, она тебе понадобится. Остальную мелочь всыпь в эту карандашницу и поставь рядом.

– Спасибо.

– Вот уж, действительно, не за что. Хорошо, что тебе не понадобится что-нибудь продавать. Девочки, продающие на улице дорогие вещи, всегда вызывают особый интерес, впрочем, мальчики тоже. Кстати, надо будет решить с одеждой. Ты должна взять платье, в котором путешествуешь, и положить его на стул в своей комнате. Так, чтобы и служанки, и дядя, и тётя не сразу заподозрили, будто ты отправилась в дальнее путешествие. Ты сбежала из-под ареста в домашней одежде, решила погулять и заблудилась в парке. Чем позже дядя Генри поймёт, что тебя надо искать не в окрестностях Освалдби-Холла, а в дальних краях, тем лучше для всех.

– Лайонел, ты прекрасный лидер. Какие ещё идеи?

– Тебе надо как следует выспаться до вечера. Если ты уйдёшь в полночь, то сможешь сесть в утренний поезд и выспаться уже там.

– Хорошо. Но если моё отсутствие обнаружат утром… Уна ведь приносит мне завтрак… Кстати, где она – мы уже сколько времени разговариваем.

Тут дверь спальни тихо открылась, и Уна появилась на пороге собственной персоной – без стука и не попросив разрешения войти, неслыханная вещь для служанки.

– Мисс Тшейн, мастер Лайонел… Простите, я никогда не стала бы подслушивать, но я видела ваше лицо… я поняла, что что-то случилось, а миссис Дэниэлс в отъезде… Мисс Тшейн, я слышала, о чём вы сейчас говорили… если хотите, я поеду с вами. Я…

– Стоп, Уна, – перебил Лайонел, – с какого места вы начали слушать и что именно вы слышали?

– Что сэру Фрэнсису угрошает опасность и мисс Тшейн долшна найти его. Только я не поняла, какая опасность… он ведь и так на войне…

– Уна, а разговор мистера Стромли с его посетителем вы слышали?

– Нет, мастер Лайонел, не слышала, врать не буду. Но почему…

– Жаль. Но делать нечего. Уна, не обижайтесь, но вы и правда очень плохо умеете врать и притворяться, так что я не могу вам сказать всю правду. Просто поверьте, мы знаем, что делаем.

– Мошет быть, я фсё-таки…

– Спасибо, Уна, но это исключено. Тогда ваше отсутствие заметят сразу, а вы, как взрослая, чего доброго, попадёте под суд, – немедленно возразил Лайонел. – Но вот если бы вы могли скрыть исчезновение Джейн хотя бы на день… даже на полдня – чтобы утренний поезд наверняка ушёл. Просто не поднимайте тревогу утром – оставьте завтрак и всё.

– Ну, если это помошет… Мисс Тшейн, вы ведь собираетесь в Россию… Мошно я вас попрошу… У меня брат в девяносто третьем полку – полку Аргайлских и Сазерлендских горцев. Понимаете, фактор его Сфетлости обещал, что нам оставят наш надел, если Мэрдо запишется в полк… только он нас обманул, и не нас одних. Весь остров согнали с земли – в наших краях офцы нынче приносят больше дохода, чем арендаторы… Большинство уехали прямо в Канаду – говорят, в Нова Скотии[15] скоро будут говорить по-гэльски больше народа, чем в старой Шотландии… А мы с мамой не мошем уехать, пока Мэрдо слушит. Я нарочно ничего ему не писала поначалу – боялась, что он дезертирует, если услышит, а это знаете, чем пахнет… А потом их полк послали под Севастополь. Если вы вдруг его найдёте, передайте письмо от меня… а он вам, глядишь, и помошет. Спросите Мэрдо Кэмпбелла, сына Иана Кэмпбелла из Охенкраггана на острове Сгиах. Только не перепутайте, Охенкрагган есть и на острове Мулл, и на острове…

– Но Уна, мне ведь надо вовсе не под Севастополь, а на Балтику.

– Ох, мисс Тшейн, и то, и другое Россия, мошет, и встретитесь. Так вы запомните: девяносто третий полк, Аргайлские и Сазерлендские горцы, Мэрдо Кэмпбелл, сын Иана Кэмпбелла из Охенкраггана на острове Сгиах. Я напишу записку вечером… днём у меня ни минутки свободной нет…

– Джейн, это глупо.

– Лал, ты повторяешь это в третий раз. Я не могла уйти, не попрощавшись.

– Сестричка, я рад, что ты зашла. Но у нас нет времени. Если кому-нибудь придёт в голову заглянуть сейчас в мою комнату, наш план рухнет. Прощайся и уходи.

Пожалуй, Лайонел был прав. Джейн поймала себя на том, что со страхом прислушивается: не донесутся ли из коридора звуки приближающихся шагов. Кстати, она второй раз за день нарушила условия домашнего ареста.

Но если бы этого страха и не было… Ещё недавно, днём, когда в комнате гостили солнечные лучи, план казался таким простым и лёгким, как прогулка по вязовой тропинке до озера. «Нам повезло, что отца отправили на Балтику, а не на Чёрное море», – говорил Лайонел, показывая на карте будущий маршрут Джейн.

Днём все было просто. Сейчас, когда за окном утвердилась душная и тревожная вечерняя тьма, все, что осталось понятного и привычного в мире, – кровать Лайонела, освещённая лампой, его немного похудевшее лицо, его книги и тетрадь, полная мудрых каракулей, и пустая вазочка с крошками шоколада.

Кстати, когда она уедет, кто будет приносить ему шоколад?

На одну секунду – конечно же, только на одну – Джейн захотелось стать тем самым констеблем и решить, что все услышанное ею утром – это фантазии нервного и впечатлительного ребёнка. Сказать Лайонелу: «Я пошутила», пощекотать его, если он надуется, поцеловать, услышать слова прощения и ещё полчаса проговорить о якутах и маори, о паровозах, о подводном телеграфе, даже о динамике цен на кофе. Лишь бы не думать о темноте за окном. И дороге в этой темноте.

Джейн прикусила губу и отвернулась, чтобы не всплакнуть.

– Джейн, Томми с тобой?

Джейн не сразу сообразила, что брат говорит с нею о её верном солдате.

– Да, а что?

– Дай, пожалуйста. Я хочу дать ему поручение.

Джейн протянула ему солдатика. Лайонел бережно его взял, поднял к свету.

– Томми, я знаю, что ты вместе с Джейн отправляешься в дальнюю дорогу. Очень дальнюю и очень трудную, но ведь солдатам не привыкать, правда? Надеюсь, Джейн тебе все объяснила. Если нет, то она исправит упущение, время у вас будет. Томми, пожалуйста, следи за ней и не позволяй сестричке Джейн делать глупости. Хотя бы не посоветовавшись с тобой. Береги её и помоги найти папу. Замётано, Томми? Джейн, прощай и иди. Чем позже я получу весточку о тебе, тем больше шансов, что у тебя все будет в порядке. Не думай обо мне. Думай о том, как добраться до Балтийского моря. Пока.

– Пока, Лал. Ты даже не догадываешься, как мне повезло с братом.

– Зато знаю, как мне повезло с сестрой. Полный вперёд!

Ночь оказалась не такой уж и душной, и не такой тёмной, как чувствовалось в доме. Поблёскивали августовские звезды, скоро должна была взойти луна.

«Пройти в полночь Лунной лестницей, Закрытым коридором и не испугаться. Наверное, я берегу свой страх для чего-то более серьёзного», – подумала Джейн, выходя из потайной двери.

Прошла несколько шагов, оглянулась и только сейчас поняла, как сильно успела полюбить Освалдби-Холл, со всеми его комнатами, живыми и прошлыми обитателями. Поэтому она поспешила отвернуться, чтобы подавить желание остаться. Только успела разглядеть огонёк в комнате Лайонела.

Где-то за горизонтом ворчала гроза.

«Наверное, там, куда я отправляюсь, тоже будет громко, – подумала Джейн. – Кстати, надо поторопиться. Начинать путешествие под дождём не в моих интересах».

И быстро зашагала по аллее.

Часть 2

Глава 1, в которой выясняется, что реквизиция мирного судна Королевским флотом имеет далеко идущие последствия для всей команды, от юнги до капитана, кот оказывается проницательнее людей, а оловянный солдатик слышит необычную исповедь

Настроение Роберта Макноутона, капитана парохода с не очень подходящим для гордости трансатлантической Северо-Западной линии названием «Саут Пасифик»[16], было скверным.

Нельзя сказать, что его огорчила какая-нибудь новость или перемена погоды. Капитана Макноутона раздражало, а если быть точным – не нравилось все происходящее с его кораблём последние два месяца.

Её Величество королева Виктория, безусловно, была права, объявив войну России. Русский царь захотел завоевать Турцию, а эта страна такая большая, что даже мысль, что кто-то присвоит её себе, ни с кем не поделившись, вызывала возмущение. К тому же, как капитан прочёл в газетах, в России невинных людей ссылают в Сибирь, где жить нельзя. Это тоже было возмутительно, так как в Англии ссылали только преступников, и в Австралию, где жить можно.

К сожалению, победить Россию не удалось без капитана Макноутона, вернее, без его судна. Когда «Пасифик» в очередной раз пересёк Атлантический океан, выяснилось, что, согласно воле Её Величества в лице Адмиралтейства, «Пасифик» временно становится военным кораблём. Его борта вооружаются десятью пушками, в каютах селятся офицеры, в кубриках третьего класса – артиллеристы и сапёры, а трюм наполняется военным грузом. После чего «Пасифик» следует в Балтийское море, чтобы присоединиться к эскадре сэра Чарльза Нэпира.

«Пасифик» стал военным кораблём, и у него начались проблемы. Первой стала поломка гребного винта. Быстро починить не удалось, и корабль задержался на три недели в порту Портсмута.

Эти три недели принесли новые несчастья – часть экипажа, не планировавшая служить в Королевском флоте, сбежала на берег и завербовалась на суда, которые плыли к любым другим берегам, кроме русских. Пришлось обновить чуть ли не треть экипажа, причём брать черт знает кого: маршрут «Пасифика» был известен всему Портсмуту. Это обещало новые проблемы, заметные уже в порту и проявившиеся во всей красе в плавании.