5 правил счастливой жизни

Дэм не стал тянуть кота за хвост:

– Расскажите, почему вы запрещаете говорить об Арее?

Вопрос удивил Марту, но она постаралась сохранить спокойное выражение лица.

– От кого ты узнал о нем?

– От самого Арея, – ответил Дэмиен, надеясь, что ответ не будет выглядеть, как издевка.

Директриса и бровью не повела:

– Что же… а что конкретно тебя волнует?

– Почему он умер? – Ответил он, сильно нервничая и сжимая потные ладони в кулаки.

Она внимательно посмотрела на своего ученика, оценивая степень его напряжения. Немного поразмыслив, директриса пришла к выводу рассказать ему правду. Потому что ситуация, складывающаяся у Дэмиена, уж слишком напоминала начальное состояние Арея. И, возможно, сказав обо всем честно, будет возможно избежать дальнейших плачевных последствий.

– Арей был очень болен, – ответила Марта, не сводя глаз с Дэма, – у него была длительная и прогрессивная депрессия и, возможно, еще много всего, если бы только Арей согласился на полное обследование. К сожалению, об остальном мы никогда не узнаем.

– К чему вы клоните? – Нетерпеливо заерзал в кресле Дэмиен.

– К тому, что он отказывался от любого лечения, не пил назначенные таблетки, не ездил к психиатру. Его родители просили меня быть снисходительнее к нему, за счет его состояния. Но истерики, что устраивал Арей каждый раз, когда заходила речь о лечении, были слышны даже в моем кабинете, – она грустно улыбнулась, предаваясь воспоминаниям, – он был упрямым мальчиком, но никто не относился к нему здесь плохо. Я лично следила за этим.

– Так как же он умер?

– К сожалению, экспертиза не смогла выявить точную причину смерти. Он умер во сне. Просто в одно утро не пришел на занятия, а когда один из учеников пришел его проведать, то увидел… его, – директрисе было сложно это вспоминать, да и, к тому же, рассказывать обо всем такому же маленькому для нее мальчику, но шоковая терапия часто бывала успешной, – Но, знаешь… вскрытие показало, что его органы были, словно у девяностолетнего старика.

Дэмиену было сложно осмыслить услышанное. В голове все только еще больше перемешалось и перепуталось, ведь это совершенно не вписывалось в его картину восприятия. Арей умер во сне? Почему же тогда все говорят об убийстве?

– Разве его не убили? – Не смог удержаться Дэм от этого вопроса.

– Вот поэтому я и запретила любые разговоры об Арее. – Строго сказала Марта. – Нет. Не было ничего такого. Да и как ты думаешь, продолжил бы свое существование наш пансион, если бы здесь так спокойно могли убить ученика?! Пока я здесь, я отвечаю за вашу безопасность головой. Но, к сожалению, не могу полностью уследить за всеми вами. Ваше эмоциональное состояние я не в силах поддерживать, но, если у тебя появятся любые вопросы или проблемы – ты всегда можешь обратиться ко мне. Таким образом, я смогу помочь тебе.

– Я понял вас, – ошеломленно проговорил Дэмиен, все еще осмысливая услышанное, – спасибо за ответы.

– Всегда пожалуйста, Дэмиен. Я надеюсь, наш разговор останется в пределах этого кабинета?

– Да, можете на меня положиться, – он попрощался с директрисой и вышел из кабинета.

Он ступал по паркету Главного Здания, не слыша ни шума учеников, ни собственных мыслей. Шум в его ушах стоял оглушительно громко, ведь такого развернутого ответа Дэм услышать не ожидал. И ведь не было причин не верить директрисе, выдумать такое было достаточно сложно. Да и убийство действительно теперь воспринималось глупой шуткой, ведь и вправду, такое было бы просто невозможно скрыть от журналистов и родителей. Вряд ли бы они доверили учить здесь своих детей, зная, что по школе может прогуливаться кровожадный маньяк. Но от этого ситуация не становилась менее странной и пугающей. Если Арей действительно умер во сне, то почему это произошло? Что стало причиной такой внезапной и от этого страшной смерти? И, главное, почему Каспер сказала о том, что это она его убила?

Придя в свою комнату, первое, что заметил Дэмиен, это пачка антидепрессантов, что он кинул вчера на тумбочку после приезда. Немного подумав, он вытащил из блистера одну штуку.

***

В кабинете у психотерапевта пахло дорогими духами от Chanel и пылью. Дэмиен продолжал принимать таблетки, и эти были гораздо лучше предыдущих. Из побочных действий лишь иногда болела голова и немного тошнило. Он не мог сказать, помогают они или нет, так как таблетки были накопительного действия, но ночью они действительно успокаивали его, так что Дэм мог спокойно спать всю ночь и утром не чувствовал себя скверно. Его морально вымотали истории Арея, хотелось поскорее разобраться во всем и заняться своими личными делами, так как проживать две жизни в подавленном состоянии было трудно. Он смотрел на своего психотерапевта, что в этот момент забавно шевелил губами, явно обращаясь к нему.

– …иен?

– Простите, что? – Выпал из своих раздумий Дэм.

– Я спрашиваю, как твоя прошедшая неделя.

– Я… не знаю. Все, как обычно: учеба и все.

– Может, расскажешь, как ты чувствовал себя все это время? – Спросил психотерапевт.

Дэмиен задумался, вспоминая их диалог с директрисой. Арей действительно умер сам? Неужели, он и вправду самостоятельно довел себя до такого опасного состояния? Но что, если все это время Дэм тоже был в опасности, подвергая свою жизнь постоянному стрессу и бессоннице? Сможет ли он сам теперь выбраться?

– Знаете, есть кое-что, – на этот раз, Дэмиен решил собраться с силами и рассказать о том, с кем еще никогда до этого не делился. Самая сокровенная и болезненная тема – его мать.

Сначала говорить было сложно, слова не собирались в предложения, так что начал он бессвязно. Извинениями, с запинками и стеснением. Через некоторое время болезненный поток начал рассасываться, и речь стала более четкой. И вскоре наступило время для слез. Но это уже были не слезы бессилия, а, скорее, облегчения. Первый барьер был пройден. Самый сложный и опасный. Дэмиен смог преодолеть самого себя, спустя долгие годы молчания и беспросветного одиночества. Вспоминая пустые глаза Арея, у него появилось желание бороться за свою жизнь. Потому что иначе Дэм мог упустить момент желания, уступая безразличию, в которое он, время от времени, проваливался. Но пока его голос с ним, пока слезы еще не высохли окончательно, нужно продолжать борьбу. Или же это вовсе не борьба? Разве можно бороться с собственным сознанием? Это ли не глупость? Нет, борьбы никакой быть не должно, лишь обоюдное сотрудничество и взаимопонимание. Дэмиен четко и уверенно протягивал руку перемирия своему больному, но еще живому сознанию.

А когда словесный поток иссяк, время сеанса подходило к концу. Дэм не чувствовал себя удовлетворенным, скорее, опустошенным. Но он точно знал, что придет на сеанс еще раз и будет пробовать снова. И снова. И снова, пока у него не получится убрать эту самую пустоту внутри него.

– Я думаю, ответ уже есть внутри тебя, – спокойный голос психотерапевта расслаблял, – если тебе так дорога твоя мать, то отчего бы тебе лично не поговорить с ней об этом? Разговор важен. Даже если она не поймет с первого раза, то это не значит, что разговор был бесполезен. Ведь ты понимаешь, для чего и кому говоришь эти слова.

– Спасибо вам, – у Дэма сильно дрожали руки, но в душе разливалась непонятная ему эйфория, – я думаю, что мы с вами решим это.

– Конечно, но решишь именно ты, – улыбнулся он Дэмиену, – потому что я чувствую в тебе большую силу духа. Надо только немного помочь ей раскрыться.

Уже отъезжая от больницы, Дэм попросил маму отвезти его в пансион.

– Разве ты не встречаешься с Каспер? – Удивленно спросила его она.

– Нет, я бы хотел поехать вместе с тобой. Если ты не занята.

– Конечно, я отвезу тебя, – растерянно ответила Дэму мама, поворачивая в сторону Мерсед-авеню.

Было рано возвращаться в «Пауэлл», но он чувствовал себя уставшим и измотанным, так что встречаться с кем-либо было выше его сил. К тому же, Дэмиен хотел немного пообщаться со своей мамой, как и советовал ему психотерапевт. Заряженный прошедшим сеансом, он был под впечатлением и хранил в себе правильные эмоции для предстоящего разговора. И машина, из которой не было возможности убежать, казалась лучшим вариантом.

Первую половину пути, Дэм собирался с силами, строя в голове план того, что можно было бы сказать матери. На ум приходили и обвинения, и издевки, даже нецензурные выражения, но, в итоге, он понял, что так долго злился на мать, что сейчас вся его злость оказалась простым воздушным шариком. Стоило лишь немного ее задеть, как вся злость лопалась, не оставляя после себя абсолютно ничего. И «иголкой» оказался их прошлый яркий инцидент, что произошел после того, как мать ударила его. Больше места для злости не было. Осталось лишь желание разрешить недосказанное.

– Послушай, – он нутром почувствовал, как сжалась его мать от напряжения. Это Дэма, скорее, позабавило, – давай поговорим?

– Хорошо, – осторожно ответила она, – есть что-то конкретное?

– Да, – он сам не заметил, как начал ногтями соскребать обивку с сидения.

В мыслях представить их разговор было гораздо легче, чем попытаться сказать все в лицо. И хоть он пообещал себе расслабиться и говорить от сердца, внутри все холодело лишь при мысли о том, чтобы открыть рот.

– Послушай, – повторил он, судорожно выдыхая и, наконец, начиная говорить, – я все понимаю.

– О чем ты? – Мать еще сильнее напряглась, нервно сжимая руль в руках.

– О том, что я курсе твоего настоящего отношения ко мне, – эти слова дались ему особенно тяжело. Дэмиен почувствовал, как горький ком подкатывает к горлу, но он постарался подавить его, – но даже если это так, мы все равно остаемся родственниками.

Его мама ничего не ответила, ожидая продолжения сказанного. В машине наступила гнетущая тишина, что разбавлялась лишь шумом от проезжей части. Выдохнув и проглотив противный ком, Дэм продолжил:

– Я просто хочу сказать, что тебе не нужно заставлять себя любить меня, ладно? Если ты сейчас не можешь этого сделать, то мы можем попытаться быть друзьями? Не как мать и сын, а как два взрослых человека?

Тишина затянулась, а Дэмиен испугался, что сказал много лишнего. В любом случае, как и советовал его психотерапевт, он попытался. А попытка по губам бить не должна. Как раз сейчас и наступил момент проверки.

– Я… услышала тебя, – глухой голос матери не выражал ни единой эмоции. В ее взгляде читалась растерянность от услышанного. Такого она уж точно не ожидала.

– Это значит, да? – Решил «добить» ее окончательно Дэм.

– Да, – только и смогла произнести она, не отрывая взгляда от дороги.

Джерри не понимала, как именно ей стоит реагировать на слова сына, ведь они были такими внятными и логичными, что было непонятно, почему она сама не могла додуматься до этого ранее. Нет, она не предлагала бы сыну подобного, но до сих пор посмотреть на него с человеческой точки зрения, мыслей не возникало. Дэмиен всегда был просто ненужным сыном, занозой в ее идеальной жизни, но теперь туман рассеивался, представляя четкие очертания полноценного человека.

«Когда ты успел так вырасти…», думала Джерри, въезжая на трассу. Перед ней сидел взрослый парень, с серьезным взглядом, прямо как у своей матери, но чутким и добрым сердцем, что смогло тронуть даже такую, как она. Это не было победой Дэмиена, Джерри не собиралась признаваться сыну в безграничной любви или же родительском беспокойстве. Но теперь она видела варианты общения со своим ребенком. Со своим взрослым сыном, что был, к ее удивлению, умнее матери в некоторых вещах.

***

Дэмиен чувствовал, как одержал свою первую небольшую, но значимую победу в отношениях с матерью. Он ощущал себя победителем, так как не получил привычный отпор или же равнодушие. Дэм понимал, как задел своими словами мать за живое. И если не сейчас, то, возможно, в будущем она примет его таким, какой он есть. Даже, возможно, будет гордиться тем, что именно он ее сын. Правда, это всего лишь мечты Дэмиена, и они не всегда являлись пророческими.

Привычный вид их двухместной комнаты в первый раз не казался гнетущим. При мысли о том, что он живет здесь не один, Дэм воспрял духом. Все понемногу налаживалось в его тяжелой не по годам жизни. Он надеялся еще ненамного оттянуть момент своего взросления и успеть насладиться подростковой беспечной жизнью, но в душе прекрасно понимал, что за эти три месяца он поумнел так быстро, как никогда до этого. Его мысли стали взрослее и в какой-то мере тяжелее. Они тянули его вниз, но, вместе с тем, парадоксально заставляли двигаться вперед, сворачивать свои житейские проблемы, как горы в известной поговорке. В комнатах включили отопление, так как вечером становилось по-настоящему холодно, и теперь можно было позволить себе расхаживать по общежитию в одной футболке.

Наконец, дочитав книгу «Дети из камеры хранения», Дэм находился под впечатлением от концовки, которую он не ожидал. Книга оказалась странной и пугающей от начала и до конца. Но, благодаря ей, он смог ответить на свои некоторые личные вопросы. Она шла сложно, целых три месяца Дэмиен не мог осилить ее, но теперь пришла пора возвращать ее законному владельцу.

Лори вернулся после курсов около восьми часов вечера, уставший и вымотанный. Он продолжал ходить на нелюбимые им дополнительные курсы по биологии, так как не мог себя заставить разом сменить привычный ход жизни. К тому же, с его отцом такие капризы не сработали бы от слова совсем. Нужно было придумать долгосрочный и планомерный ход действий, что ослабил бы бдительность отца и позволил Лори самому хоть иногда принимать решения. В комнате его уже ждал Дэмиен, что, завидев своего соседа, начал давить из себя счастливую улыбку. Это смутило Лори, так как он не привык к таким эмоциям на свой счет, так что, скорее, сложившаяся на данный момент ситуация его напрягала.

– У тебя такой интересный вкус во всем, – заговорил с ним Дэм.

–Ты это к чему? – Уже приготовился оскорбляться Лори, но, оказалось, таким образом его сосед выражал свое восхищение.

– Я дочитал книгу. Если ты не против, я бы почитал что-то еще из того, что ты посоветуешь.

– Х-хорошо, посмотрю, что можно тебе предложить, – промямлил тот, готовясь к походу в душ.

– Кстати, Лори, – тон Дэмиена был максимально дружелюбен, – что насчет следующего воскресенья. Ты с нами?

– Насчет этого, – ответил Лори, – я думаю, не стоит.

– Почему? – Огорчился Дэм.

– Я подумал, что не так уж срочно это все. Я успею выбрать профессию до окончания учебного года, – ответил он, – к тому же, мне было важно не совсем это.

– А что?

– Уверенность в собственных силах. И теперь я знаю, что не отступлю, – твердо сказал Лори, присаживаясь на свою кровать.

Он чувствовал себя победителем. Смотря свысока на восторженного Дэмиена, он хотел всем своим видом показать то, насколько сильным стал. Что теперь-то уж его ничего не сломит, и Дэму следовало несколько раз подумать, прежде чем попытаться как-то задеть Лори. Ведь теперь он уже не тот безвольный мальчик, что был прежде, теперь он тот, кто сможет в скором будущем уверенно стоять на ногах. Какой бы ни была его будущая работа, Лори был уверен в том, что выбор будет исключительно за ним, и никакой отец отныне не будет ему помехой. Даже если его снова попытаются сломить, он попросту не сможет проиграть такому, как Дэмиен. И если уж такой слабак, как он, смог, то Лори и подавно это будет по плечу.

– Я рад за тебя, – искренне восхитился им Дэм, даже не предполагая о мыслях своего соседа, – но мне грустно от того, что ты больше не будешь гулять с нами.

– Это еще почему? – Не понял его тот.

– Потому что, – Дэмиен замялся, явно смущаясь. Но прошедшие события дня дали ему силы на следующие слова, – я думаю, мы могли бы стать друзьями. Если ты, конечно, этого хочешь.

Лори напрягся от этих слов. Чрезмерная искренность соседа никогда не была ему понятна. Привыкший искать во всем подвох, он до сих пор не мог понять, что Дэм говорит с ним честно, не пытаясь издеваться. Еще с детства у него не ладились отношения с ровесниками из-за его закрытости. Многие тянулись к Лори, потому что тот был напускно внимателен и вежлив. За счет этих качеств, он всегда был в центре всех общественных событий. В средней школе, Лори перевелся из одной частной школы в пансион «Пауэлл», так как данное учебное учреждение позиционировало себя, как лучшее в штатах. Получать образование здесь было неприлично дорого, так что обучались здесь лишь действительно обеспеченные подростки, чьи родители были влиятельными людьми в своих рабочих сферах. Везде, где бы Лори ни был, он чувствовал себя в своей тарелке за счет того, что никогда не пытался «влиться в коллектив» и «обрести друзей». Знакомства сами находили его, но никогда и никто не навязывался к нему настолько сильно, как Дэмиен. Лори был достаточно видным парнем, за счет своей аккуратности и постоянном слежении за своей внешностью. Не то, чтобы его это волновало, но осознание собственной внешней привлекательности никогда его не тяготило. Скорее, наоборот, хотя бы немного сглаживало личное мироощущение.

И теперь, слыша данные слова от Дэма, он не чувствовал не то, чтобы счастье, скорее, это раздражало его и вводило в ступор. Он не знал, что ответить на такие слова, да и не особо хотел. Идеальным вариантом было бы проигнорировать сказанное, но это было бы чересчур неприлично даже по отношению к своему надоедливому соседу.

– Ага, – выжал из себя Лори, – я понял тебя.

«По крайней мере, он меня не послал», – подбодрил себя Дэмиен, и это действительно помогло ему не расстроиться. К тому же, нельзя было забывать, с кем именно сейчас он общается, ведь всего около недели назад, Лори в порыве гнева разбил Дэму губу. А теперь самовольно пришел обратно в их общую комнату и ведет себя гораздо дружелюбнее, чем за все время до этого. Может быть, в дальнейшем они и смогут найти общий язык, но торопить события было нельзя, так что все шло именно таким темпом, как и должно было.

– Кстати, раз уж ты заговорил об этом, – ехидно улыбнулся Лори, – то, может, принесешь мне из кафетерия пачку орехов? По-дружески.

– Кажется, у тебя неправильное понятие дружбы, – Дэмиен недовольно поднялся с насиженного места, – то, что ты сейчас делаешь – называется рабством.

Нарочито медленно шагая по лестнице и ступая по мягкому ковру, он лениво потягивался, вспоминая о том, что забыл сделать проект по одному из предметов. На него давалось целая неделя, но у Дэмиена были дела куда важнее школьных, так что вспомнил он об этом к самому вечеру, из-за чего пытался оттянуть свой приход обратно. Картины, развешанные на стенах, показывали пейзажи давно минувших лет: на них были изображены и плачущие ивы, и ярко-зеленые сосны, а также бушующее море, грозно раскачивающее на своих волнах деревянный корабль. Люди, находящиеся на нем, находились в панике, кто-то прыгал в море на верную гибель, а кто-то смиренно ожидал смерти на корабле. Непредсказуемая стихия навечно запечатлелась на картине, так что моряки находились в бесконечном ожидании неминуемого.

Мнимое ощущение безопасности и спокойствия было недолгим. В конце лестницы его ждал Арей. Его карикатурно вытянутая фигура практически касалась высокого потолка общежития, а сам он раскачивался из стороны в сторону, словно стоял на сильном ветру. Дэмиен не видел его взгляда, но внимание привлекал огромный рот мертвеца, что расширялся с каждым шагом Дэма. Замерев, он не решался ступать навстречу ему, но было уже поздно. Арей, распространяя зловонные запахи, раскрывал и раскрывал свой рот, полный гниющих желтых зубов. Скоро он стал таких размеров, что был величиной с самого Дэмиена. И когда этот момент настал, Дэм не успел закричать, как Арей поглотил его, окутывая слизью и смрадом, и вечной темнотой.

Он стучится в дверь к Каспер. Гул от двери отдается в барабанных перепонках, вызывая тошноту. Дверь открывается не сразу, но через некоторое время он видит заспанную Каспер. И понимает, что сейчас он в прошлом Арея. Похожая ситуация происходила и с Дэмиеном, когда Лори оставил его одного в комнате наедине с мертвецом. Тот же самый страх и ужас, только теперь удвоенный и совмещенный с непрекращающейся паникой.

Каспер вглядывается в него и черты ее лица меняются, выражая обеспокоенность.

– Что случилось, Арей? – Она бережно взяла его за руку, отчего по телу прошел озноб.

– Ты можешь сегодня остаться со мной? – Хриплый голос Арея полон бессилия. – Только на один раз, пожалуйста.

– Конечно, только где Сирена?

– Я один, Китти, – слезы заволакивают глаза, – совсем один.

– Арей… подожди, давай уйдем в твою комнату, – осторожными движениями, Каспер ведет его по коридору, в то время как Арея шатает из стороны в сторону от наступающей истерики.

Ватные ноги не слушаются их владельца, постоянно путаясь и спотыкаясь друг о друга. Горло жжет и першит, отчего тот кашляет время от времени в кулак, подавляя наступающие на глаза слезы, отчего они затуманивают обзор. Время потеряло свой счет, пока они медленно шагали в сторону нужной им двери. Но чем ближе они подходили к ней, тем больше росла тревога Арея.

Но вот он устало усаживается на свою кровать, сплетя между собой пальцы, пытаясь успокоить самого себя. Ничего не выходит, слезы катятся по впалым щекам, падая крупными каплями прямо на руки. Кожу начинает щипать от соли, но это кажется сущим пустяком по сравнению с общим подавленным состоянием. Арей медленно открывает ящик прикроватной тумбочки, доставая еще нетронутую пачку антидепрессантов. Внутри ящика лежит еще с десяток таких же. Он выдавливает одну таблетку за другой себе на ладонь, чем привлекает внимание Каспер. Она встревоженно смотрит на действия друга, пока в испуге не прерывает его, когда тот решил заглотить двадцать таблеток за раз.

– Ты что делаешь?! – В испуге кричит Каспер, сжимая его руку и не давая поднести ко рту.

– Они же так работают? – Чуть громче обычного отвечает ей Арей. – Так они должны меня успокоить?! Просто дай мне это сделать!

Завязывается небольшая потасовка между ними: Каспер, пытающаяся остановить его, и Арей, сопротивляющийся ей. В конце концов, он самостоятельно разжимает кулак, и таблетки рассыпаются по полу.

– Я больше не могу. – Хватается за голову Арей. – Почему?! Почему мне так больно?!

– Расскажи, что у тебя случилось? – Каспер сидит перед ним на коленях, пытаясь заглянуть в его заплаканные красные глаза.

– Я так одинок, – Арей не слышит ее, заходясь в новой истерике, – скажи, почему я такой отвратительный? Я ведь ужасен.

– Все не так, – отговаривает она Арея, – ты вовсе не ужасен.

– Я хочу прекратить все это. Когда же это закончится?!

– Арей, пожалуйста…

– Так больно. Почему меня никто не слышит? Я не могу больше.

Каспер прекращает попытки говорить с Ареем, лишь гладя его по иссохшим рукам. За последние три месяца он похудел критически сильно, так что теперь больше походил на скелет, обтянутый кожей, чем на человека. Волосы Арея стали выпадать клочками, а зубы сильно испортились. Стресс, что он переживал годами, с каждым днем все только усиливался.

– Я не вижу выхода. – Заплаканное лицо его было сильно раздраженным и чесалось. – Скажи, как я могу это исправить? Я так хочу жить без этого кошмара.

– Для начала, мне нужно понять, о чем ты, – говорит Каспер, переживая от собственного бессилия.

– Я не могу, – плачет Арей, – я не могу сказать об этом. Я… ты видишь всю эту грязь на мне? Видишь?

– Арей…

– Я полностью в грязи, Китти. Я такой грязный, – от этих мыслей его начало тошнить. Он закашлялся и затрясся, словно столетний старик.

Каспер испуганно засуетилась, но Арей лишь безрезультатно кашлял, заходясь в сильных рвотных позывах. Но ничего более не происходило. Глядя на страх своей подруги, Арей предпринял попытку успокоиться. На это потребовались все его силы, которых осталось крайне мало. Усталость накатывала сильнее и сильнее с каждым вздохом. Даже дышать ему казалось трудной задачей. Вот уже несколько месяцев, Арей с трудом поднимался с кровати. Каждый шаг приносил ему страдания и боль. Еда потеряла вкус, а жизнь краски. Все было черно-белым. В последние недели он стал хуже видеть и слышать, а разговор занимал излишне много сил, которые восполнить было практически нереально. Этот истерический всплеск был первый за последние несколько месяцев. Последнее время, Арею казалось, что он уже не был в силах что-либо почувствовать. До сегодняшнего инцидента.

– Тебе нужно поспать, – успокаивала его Каспер, – завтра ты будешь чувствовать себя гораздо лучше.

– Я… я хочу все исправить, – устало отвечает ей Арей, – Я ведь смогу?

– Конечно, ты все сможешь! – Улыбается она своему другу. – Ты ведь очень сильный!

Услышав это, Арей нелепо улыбается, понимая, что все совсем не так, как думает Каспер. Но спорить уже не решается. Он решает смириться с тем, что сейчас происходит. В который раз все пускает на самотек, не пытаясь бороться. Просто потому что у него сейчас абсолютно нет на это сил.