5 правил счастливой жизни

Боязнь сна стала хронической. И даже если страх за свою собственную жизнь постепенно сошел на «нет», благодаря терапии, то страх за других и невозможность повлиять на их судьбы, остался и, наверняка, будет преследовать ее всю жизнь.

– Я не ненавижу тебя, – Каспер с трудом выговорила эту фразу, наблюдая за реакцией Сирены.

Губы у нее дрожали вместе с подбородком. Казалось, она готовится то ли заплакать, то ли разразиться длинной тирадой. Но ни того, ни другого не было. Сирена подошла к своей прикроватной тумбочке, вытащив из шкафчика небольшую записную книжку, которая при детальном рассмотрении оказалась дневником.

– Это единственное, что я могу тебе предложить в качестве извинения, – сказала Сирена и, заметив растерянный взгляд Каспер, пояснила, – это дневник Арея.

Каспер дернулась от него, словно ей предлагали дотронуться до ядовитого плюща. Ей вовсе не хотелось лезть в личные мысли того, кого уже не было возможным вернуть. В прошлом, она множество раз прокручивала в своей голове различные сценарии прошедших событий, в надежде отыскать тот самый вариант исхода, когда она смогла бы спасти Арея. Но, к сожалению, такого варианта так и не было найдено. Несмотря на всю свою эмоциональную открытость, Арей был замкнут и неразговорчив, когда дело касалось его прошлого. А пытаясь помочь тому, о ком ничего толком не знаешь, ничем хорошим обернуться не может.

– Я не хочу это читать, – все же ответила ей Каспер извиняющимся тоном.

– Я тоже не читала его, – грустно улыбнулась Сирена, – он закрыт на кодовый замок, а код я подобрать так и не смогла. Но внутри него было вот что.

Она достала из середины закрытого дневника свернутый вдвое лист, исписанный корявым неаккуратным подчерком.

– В тот день, на самом деле, я не могла поверить в то, что… произошло. Потому что до этого мы с ним сильно поругались из-за дальнейших планов, – Сирена говорила очень тихо, сжимая в руках дневник, – мы впервые так сильно повздорили.

Она все это время тщетно отгоняла события прошлого года, но ее душила ответственность за смерть друга, ведь на самом деле, виновницей его тяжелого состояния была именно Сирена.

У них зашел разговор о дальнейшей жизни после окончания школы, на что Арей спокойно объявил о том, что собирается уехать из США, и не намерен продолжать учиться дальше. Сирене показалось, что она ослышалась, так как в ее планы это совсем не входило. Вся их жизнь была с детства предопределена: продолжить родительское дело в разработке игр. Все их родственники работали там же, это был семейный бизнес, который они, будучи детьми, мечтали перенять.

И сейчас, услышав абсолютно противоречивое их планам заявление, Сирена не поверила своим ушам.

– А как же работа в компании? – Удивленно спросила его она.

– Сирена, я не могу, – туманно ответил ей Арей, – я не могу работать там, где собрались все… они.

– О чем ты говоришь? – Все еще не понимала она. – Подумай о том, от чего отказываешься. Это же наша мечта.

– С каких это пор? – Начал злиться Арей. – Я разве тебе не говорил, что ненавижу свою семью? Особенно, родственников отца. Мой… дядя – исполнительный директор. Я не могу даже находиться рядом с ним.

– Арей, опять твои детские глупости, – старалась урезонить друга Сирена, – мне казалось, это все осталось далеко в прошлом.

– В прошлом? – Взвился тот. – Ты хоть понимаешь, о чем говоришь? Ты ведь ничего, совсем ничего не знаешь!

– Что бы там ни было, – отрезала она, – это не стоит потерянной жизни.

– Ты идиотка?! – Заорал Арей. – Думай, о чем говоришь!

Сирена осеклась, переваривая услышанное. Впервые в жизни Арей грубо разговаривал с ней. Да, он капризничал, истерил и вел себя неприлично, но никогда не позволял себе таких слов по отношению к ней.

– Сам идиот, – от неожиданности происходящего, она решила дать отпор, – продолжаешь играть в маленького ребенка. Тебе скоро восемнадцать, а ты совсем не умеешь думать.

– Заткнись! – Продолжал кричать он. – Ты ничего не знаешь! Как ты можешь так говорить?!

– Я знаю все о тебе! – Отвечала в такт Сирена. – Мы росли вместе, думаешь, я не знаю тебя от и до? Да ты как на ладони у меня!

– Все не так, – Арей схватился за голову, не желая слышать подругу, – я хочу уйти от всего. Просто дай мне уйти.

– Ты же просто меня бросаешь, – обиженно воскликнула она, – ты убегаешь от своих страхов в виде родителей, но какой же ты эгоист. Ты думаешь только о себе. А как насчет меня? Думаешь, мне легко будет жить без тебя, если ты уедешь?!

– Так поезжай вместе со мной, – отвечал он, – Сирена, я не могу жить здесь. И дело даже не в родителях.

– Ну да, «эта тюрьма», как ты любишь выражаться, – злилась Сирена, – я никуда не уеду. У меня есть мечты. Это ты у нас перекати-поле, а я всегда знала, чего хочу! И я буду работать в нашей компании. А ты можешь делать, что тебе угодно. Хочешь – уезжай хоть на другую планету. Только знаешь что? Ты не уедешь от самого себя! А проблема именно в тебе!

Арей в ужасе смотрел на подругу. И Сирена до сих пор помнила его обреченный взгляд, словно ее слова были последней точкой, что выстрелом в затылок лишили его возможности надеяться на лучшее. Пустые, ничего не выражающие глаза мертвой рыбы. Таким она запомнила Арея, когда в последний раз видела его живым. Сейчас она больше всего на свете жалела о своей вспыльчивости. О том, что оставила его одного со всеми навалившимися проблемами. Ведь она понимала, что была единственной, кто мог ему помочь. Если бы только она узнала истинную причину его желания уехать из страны, если бы она осталась с ним и попыталась успокоить. Но в тот день, она впервые за все время была настолько сильно зла и обижена, что, громко хлопнув дверью, ушла ночевать к своим знакомым.

И если бы можно было повернуть время вспять, то Сирена отдала бы всю свою жизнь ради этого.

– Прочитай это, – умоляюще попросила Сирена Каспер, протягивая листок, – прочитай, чтобы понять, кто на самом деле виновен во всем.

Каспер непонимающе смотрела на нее, но листок раскрыла и решила сразу же прочитать:

«12.01.2016

Есть Мир, а есть – я. Я под прозрачной, но невероятно прочной стеклянной оболочкой. Иной раз я не чувствую даже себя, что уж говорить об окружающих меня людях. Я вижу их лица смутно, но отчетливо слышу голоса. Но это не помогает мне узнать их ближе, чувствовать то, что чувствуют они. Куда бы я ни приходил, то везде явственно чувствую плотную, но абсолютно невидимую никому, кроме меня, стену. Её невозможно разбить, невозможно докричаться, моих просьб о помощи совсем не слышно. Все они рассыпаются, ударяясь о твердое стекло. Мои пальцы немеют, дыхание становится всё реже, я не могу говорить о том, что не позволяет мне мое пространство. Оно не спрашивает меня, хочу ли я этого, оно приказывает.

Иногда тишина – это преступление.

В моём случае, преступление по отношению к самому себе. Мне никто не верит, я сам себе не верю. Слова застревают в горле. Порой, сложно даже заплакать от бессилия.

Иногда мое пространство сжимается. Сжимается так сильно, что болит грудная клетка. Я не могу в такие моменты ни есть, ни спать. Я продолжаю говорить, что «все хорошо», потому что так приказывает мне моя оболочка. Оно запрещает говорить, запрещает жаловаться. У меня нет того, кому я могу довериться. Порой, я чувствую себя безумно одиноко. И сколько бы людей не было вокруг меня, сколько бы времени я с ними не проводил, пространство сделает свое. Я проходил через этого множество раз. Но так и не смог привыкнуть. Более того, я не хочу, чтобы это продолжалось, но без понятия, как прекратить всё это.

Поздно ночью я кричу. У меня немой крик, который я направляю глубоко в себя, отчего становится только больнее. Я разрываю горло криком, что слышу лишь сам. А потом улыбаюсь целый день или на сколько хватает сил. Иногда я не могу улыбаться, а просто молчу. И тогда это расценивается, как жалоба. Но я не могу объяснить. Мне стыдно. Стыдно даже перед самим собой. Но всё равно, преодолевая себя, я не раз пытался объяснить. Но это невозможно, невозможно также, как объяснить здоровому человеку, какого это – быть без конечностей. Я не преувеличиваю. Моя душа каждый день с треском рвется наружу. Она уже вся продырявленная, истекает гноем и, возможно, сражается за себя из последних сил.

Я не радуюсь, не смеюсь, я давно забыл, что значит спокойствие. Я постоянно о чём-то волнуюсь. Мне не хватает слов, чтобы объяснить о чем. Понимаю ли я? Возможно, точнее, об этом знает мое бессознательное, но я сам нет. И мне очень плохо каждый раз, как только я пытаюсь понять, в чем дело.

Я не знаю, что поможет мне. Ведь, несмотря на все это, я с ужасом осознаю, что начинаю получать от этого удовольствие. Когда я даже немного счастлив, мне не хватает той родной боли в груди и горле. Какой-то психологический мазохизм. Интересно, все ли люди, что болеют душой, испытывают это?

И это ужасное, гнетущее одиночество заглатывает меня день за днём все глубже. Боюсь, я скоро уже начну перевариваться.

Одиночество – страшная вещь. Я постоянно его ощущаю. Скоро оно станет моим единственным другом. Я не знаю, как это изменить. Ведь со мной всегда моя стеклянная оболочка. Со мной всегда моя неоткрытость с людьми. Возможно, я кажусь им фальшивым. Я не могу видеть себя со стороны. Я не знаю, но мне кажется, что я сам всех отталкиваю, ведь у меня давно искренне не спрашивали, как у меня дела. Правда, я и не отвечу правду. Не вижу смысла жаловаться тем, кто не может дать мне хоть какую-то помощь. Ведь в моём случае есть лишь два варианта – непонимание или сильная тревога за меня. Иногда всё вместе. И я их не виню. Я сам никогда не пойму того, чего не ощущал. Это нормально. Но это не делает легче моему состоянию.

С каждым днём мой страх растет. И я абсолютно не имею понятия, как это всё остановить.

20.02.2016

Чтобы победить самого себя, нужно заново себя построить.

Я приложу все усилия для этого»

– Видишь? – спросила ее Сирена, как только потрясенная Каспер отложила листок. – За неделю до этого, он решил жить. Арей не хотел умирать, он очень хотел жить, но… но все из-за нашего с ним разговора. Если бы не мои слова, что я сказала ему тогда, думаю, мы бы все преодолели. Он у меня такой сильный. Но из-за меня он сломался. Мне так жаль, что я сломала жизнь и тебе. Но я не знаю, как все это исправить, Каспер. Я ненавижу себя за все это, но ничего не могу исправить! Мне так жаль.

Сирена сидела рядом с Каспер, опустив голову на колени и не двигалась. Она не плакала, но от этого было еще страшнее. Сирена выглядела, словно живой труп, из которого выкачали всю энергию. Все это время она жила с чувством долга перед Каспер и Ареем за то, что испортила им жизни. За то, что морально убила Каспер и по-настоящему Арея. И теперь, когда Каспер лично явилась к ней, совершенно не ощущала чувства облегчения. Скорее, наоборот, сдерживаемые все это время эмоции толчками выбрасывались из сознания, заполняя комнату. В сознании Сирены не было понятия о том, что Арея больше нет. Она до сих пор думала, что он просто уехал куда-то далеко, как и задумывал. Вот только, время от времени, настоящее давало о себе знать, и в эти моменты Сирена начинала сходить с ума от ужасов действительности.

Она вздрогнула, когда рука Каспер начала мягко гладить ее по спине. И тогда слезы все же выступили и потекли по щекам. Она не считала, что заслуживает прощения за содеянное, но облегчение от того, что с Каспер все в порядке, было важным для Сирены. Она долго плакала с хрипами и всхлипываниями, но не знала, что может сказать еще в свое оправдание. Потому что его попросту не было. Ей было стыдно за свои слезы, что она показывала Каспер, но не могла совладать с собой. Каспер была доказательством произошедшего. И сейчас, сидя с ней вместе в той самой комнате, она чувствовала удушающий страх. Сирена, наконец, осознавала то, что произошло год назад.

Каспер встретилась с Дэмиеном на следующее утро. Не в силах терпеть до завтрака, она наведалась к нему прямо в комнату, чем смутила сонного Лори. Стараясь не обращать ни на что внимания, она протянула Дэму дневник со словами:

– Если Арей захочет, ты узнаешь, что там.

Он с интересом разглядывал небольшой плетеный блокнот в плотной обложке на кодовом замке. Код был трехзначным, и угадать его нумерацию было действительно затруднительно, если не знать правильного ответа.

– Но почему мне? – Не понял ее мотивов Дэмиен. – Я думаю, правильнее было бы отдать его вам двоим с Сиреной, когда я узнаю…

– Не думаю, – отрезала она, – если Арей при жизни не смог рассказать нам всей правды, то уж лучше я узнаю ее через тебя. Можешь считать, что я боюсь. Да и, честно, так оно и есть. Я боюсь того, что там написано и не думаю, что это стоит знать Сирене. Она и так, оказывается, буквально живет в том дне.

Дэм был потрясен ее ответом, но лишь молча принял дневник. Он считал, что сделал все дела, так как, судя по реакции Каспер, они смогли поговорить с Сиреной. Теперь же все в руках и возможностях Каспер, здесь он ей не помощник.

Во время обеда, Дэмиен не выдержал и забежал в свою комнату, чтобы проверить, на месте ли дневник Арея. Дневник был на месте, так что он взял его в руки и стал вертеть под разными углами.

«Интересно, какой же все-таки код», – подумал он, чувствуя нежное касание к своей руке. Сзади него был Арей, сомнений не было. Но, казалось, его облик был другим. Более маленьким и беззащитным. Рукой Дэмиена, Арей поворачивал железные колесики в правильной комбинации, пока не послышался щелчок открывающегося замка.

Приняв это побуждением к действию, Дэм, шумно выдохнув, открыл дневник…

– Что за… – в ужасе проговорил он через некоторое время, забыв, как дышать.

То, что было написано в дневнике, казалось абсурдным. Настолько диким, неправильным и отвратительным, что Дэмиен не мог поверить прочитанному.

Перед ним встал маленький рыжеволосый мальчик лет десяти. Его красное заплаканное лицо выражало такой сильный испуг, что он время от времени судорожно вздрагивал, словно сзади его били электрошоком.

– Скажи, это правда? – Обратился к нему Дэм, на самом деле не желая знать ответ.

Мальчик закрыл глаза, обхватив руками голову Дэмиена. Тот почувствовал прилив сильного давления, а также покалывание где-то внутри, в самом мозге. Взгляд Дэма был направлен на страницы дневника, исчерченные и перечеркнутые во многих местах, но с возможностью прочитать написанное. Постепенно буквы начали сливаться воедино, перемешиваясь между собой, образуя картинки. Смотря словно через экран телевизора, Дэмиен мог видеть ванную комнату, в которой купался маленький десятилетний мальчик.

Арей не имел привычки закрывать ванную комнату у себя дома. Вот и в этот раз, попрощавшись с приехавшими погостить родственниками и пожелав им спокойной ночи, он отправился принять душ перед тем, как лечь спать. Горячие струи воды бились о тело, расслабляя каждую мышцу, и Арей чувствовал себя в полной безопасности. Он любил принимать гостей и был, в целом, добродушным и милым мальчиком, гордостью родителей, а также имел много друзей.

Дверь в ванную комнату приоткрылась, и к нему зашел его дядя. Сначала Арей смутился его присутствия, но тот заверил его, что зашел всего на минутку, забрать полотенца. Арей старался не обращать на него внимания, но чувствовал, как тот прожигал его своим взглядом, отчего он чувствовал себя не в своей тарелке, понимая, что так быть не должно.

– Ты посмотри, – сказал его дядя, подойдя ближе к Арею и указывая на его шею, – ты здесь еще немного грязный.

Не дожидаясь ответа племянника, он провел сухой и грубой ладонью по его коже, стараясь стереть мыльной пеной испачкавшееся место. Арей хотел возразить ему, возмутиться, но не мог ничего ответить. Чувство стыда и отвращения подступало к горлу, но тело словно парализовало, было невозможно двинуться. Страх сковал его, а сознание заволакивал туман. Было невозможно представить, что все это происходит сейчас с ним.

– Разреши мне, – отобрав у Арея мочалку, его дядя стал тщательно намыливать тело мальчика, тщательно проводя по всем его изгибам, – вот так. Посмотри, какой ты грязный. Арей, ты такой грязный мальчик.

Рвотные позывы Дэмиена прервали от лицезрения прошлого Арея. Он чувствовал, как его завтрак стремительно рвется наверх, поэтому, с шумом захлопнув книгу, он увидел перед собой все того же испуганного Арея в десятилетнем возрасте, глаза которого были заполнены слезами.

– Эй, – тихо прошептал ему Дэмиен, еле сдерживаясь от того, чтобы не вырвать прямо на пол, – это не твоя вина, парень. Не вздумай винить себя, слышишь? Просто не вздумай.

Арей начал всхлипывать. Горячие слезы каплями падали с его подбородка, превращаясь в черные лужи.

– Вот так, – Дэм схватил его за плечи, слегка встряхнув, – вот так, парень. Давай, выбей все это д*рьмо из себя. Этот г*внюк еще поплатится за все. Я клянусь, я что-нибудь придумаю. Вот так.

Вместе с черными каплями слез, тело Арея стало рассыпаться на глазах, превращаясь в горстку песка. Дэмиен все еще крепко держал его, пока руки не сомкнулись в пустоте. Маленький Арей исчез, но воспоминания его прошлого будет живо всегда в воспоминаниях Дэмиена. И он понимал, что такое забывать нельзя, а прощать тем более. Картинка окончательно встала на свое место, завершив последний штрих. Отголосками в мыслях Дэма всплывали слова родителей Арея – его остаточные болезненные воспоминания:

«Поздоровайся с дядей, Арей»

«Почему ты такой грубый? Что с тобой случилось?»

«Они наши родственники, а, значит, нам обязательно нужно приехать к ним на День Благодарения! И ты поедешь с нами!»

«Ты не ценить того, что имеешь! Вот вырастешь и поймешь ценность семьи!»

«Арей, будь хорошим мальчиком и прекрати истерить по пустякам»

Становилась ясна и грубость Арея, и его ненависть к родителям и то, отчего так болезненно он воспринял слабость Лори. Воспоминания сжирали Арея годами, он не мог рассказать или поделиться с ними, чувствуя собственную вину за случившееся. Если бы только он тогда закрыл дверь… Но что, даже если бы и закрыл? Не случилось бы это после? Вся жизнь Арея превратилась в руины после случившегося. Он жил скачками, то и дело возвращаясь назад, к прошлому, не в силах забыть его и жить настоящим. Арей не мог почувствовать себя по-настоящему живым и счастливым, пока находился под опекой своих родственников и мечтал о побеге. И он просто не успел. Не успел сделать задуманное, так как слишком сильно себя извел. Травля самого себя, самоненависть, сжигающая его дотла, не могла пройти бесследно. Организм Арея был испещрен глубокими душевными ранами. Он запрещал себе нормально спать, правильно питаться, веселиться и проводить время, как самый обычный ребенок. Арей считал себя недостойным всего этого, практически каждый день напоминая себе о том, что является самым настоящим отбросом.

По просьбе самого Арея, Дэмиен упросил Каспер наведаться к его родителям. Все это нужно было делать через Сирену; и так как они теперь с Каспер могли нормально общаться. Она восприняла это как попытку прощания с прошлым. Присутствие Дэма ее также не смутило. Мало ли, насколько трудно было это сделать Каспер, и какая именно ей моральная поддержка нужна.

Приехав к родителям Арея, Дэмиен почувствовал себя странно. В их доме были везде развешаны его фотографии: вот Арей совсем маленький, вот он учится в средней школе, вот здесь Арей играет в бейсбол… список можно было продолжать бесконечно. Еще больше Дэма ужаснула ситуация, когда Сирена начала обсуждать с ними детали прошедшего Дня Рождения Арея. Оказалось, они справляли его. Это было странно слышать и еще страннее представлять, ведь, на тот момент, Арея уже давно не было в живых. Во всем доме чувствовалась безысходность от произошедшего. Даже когда его мать улыбалась, уголки ее губ оказывались опущены вниз и казалось, что она вот-вот заплачет. Родители были рады видеть каждого, кто был хоть как-то причастен к Арею. Они с упоением рассказывали о его детстве, успехах в спорте и других неважных сейчас мелочах. В их доме Арей был жив. Когда Дэм незаметно прокрался в его комнату, то он обнаружил все в таком беспорядке, словно здесь действительно жил подросток. Вот прямо сейчас он просто отошел куда-то и вот-вот придет, такое было ощущение. Все это сильно расстроило Дэмиена и нагоняло тоску. Но нужно было сделать то, о чем его просил Арей. Подняв матрас, он увидел конверт с письмом. Конверт был приятного нежно-розового цвета, чистый и гладкий.

– Перед тем, как отдашь девчонкам, можешь тоже его прочитать, – раздался за спиной звонкий голос Арея.

Он, наконец, не выглядел страшно, а, скорее, как обычный семнадцатилетний парень. Вычурно одетый, яркий, но, самое главное, Арей казался сейчас живым.

– И ты так и не простишь их? – Спросил его Дэмиен, вспоминая безысходный взгляд родителей Арея, – они ведь не были в курсе всего.

– А они разве слушали? – Тот зло фыркнул, отмахиваясь от Дэма, словно тот предлагал ему нечто глупое. – Всю жизнь думали только о себе, а теперь плачутся. Нужно было решать все раньше. Теперь-то что? Кому будет легче от моего прощения?!

– Ты действительно хочешь, чтобы я отдал дневник им? – Он слишком уж не хотел этого делать и надеялся, что Арей разрешит ему не отдавать дневник, как в случае с Сиреной и Каспер. Он строго запретил давать читать это девушкам, боясь за их душевное состояние.

– Делай, что говорю, – огрызнулся Арей, а после тихо добавил, – они обязаны это знать.

Дэмиен вздохнул от безысходности, жалея о том, что вообще связался со всем этим. Разгадка не дала нужного удовлетворения, а, скорее, наоборот, убивала веру во все человечество. Был еще только один вопрос, что грыз его с начала всего пути:

– Какого черта именно я? Я что, такой особенный?

– Мечтай больше, – усмехнулся на его слова Арей, – я был с Сиреной, когда тебя хватил приступ. А ты в курсе, что легче всего заполучить контроль над психически нестабильным человеком? Но, знаешь, о выборе я не пожалел. Ты оказался действительно с железными нервами. Я даже смог немного повеселиться, благодаря тебе.

– Вот спасибо. Мои нервные клетки тоже были «в восторге».

– В любом случае, я должен сказать «спасибо» за то, что ты довел это дело до конца. Я, действительно, боялся за состояние Сирены и то, что могло бы с ней произойти после.

– Теперь ты уйдешь?

– Куда еще?! – возмутился Арей, – У меня дел по горло. Не думаю, что пока здесь есть Сирена, я вообще смогу отлучиться. Буду с ней, пока не состарится. Тогда и пойдем вместе вприпрыжку куда-не-знаю-там, еще не проверял.

– Арей…

– Чего еще?

– Если снова понадобится моя помощь – найди другого, – нервно сглотнув, предупредил его Дэм.

Арей на это заявление громко расхохотался.

В конверте было небольшое письмо, адресованное Каспер и Сирене. Дэмиен теперь также входил в «список избранных». «Заслужил», как выразился Арей. За несколько дней до смерти, он составил список правил, которым должен был следовать, чтобы зажить полноценной счастливой жизнью. К тому же, он приправил все это своей последней записью из дневника, что придавало письму еще больший мотивационный посыл.

В письме было вот что:

«Это вовсе не конец, а начало чего-то нового.

Не сдавайся, а иди и делай дела. Добрые дела. Я верю в тебя, у тебя все получится.

Ты будешь на вершине. Ты никогда не сдашься.

Ты – уникален, но не одинок. Ты сможешь Все.

Чтобы ты, наконец, смог стать счастливым, нужно уладить кое-какие дела:

•

Найди верных друзей

•

Помирись со своей семьей

•

Полюби самого себя

•

Наслаждайся своей жизнью

•

Узнай то, в чем ты хорош и преврати это в профессию»

КОНЕЦ?

Послесловие

Посвящаю эту историю самой себе, что смогла найти мир в своей душе, а также Ким Джонхену, чьи песни стали моим вдохновением и поддержкой для данного романа. Ангел, я надеюсь, на твоем облаке всегда мягкие перина.

Большое спасибо всем, кто дочитал эту книгу до конца. Я искренне надеюсь, что вам она понравилась, так как в целом процесс написания занял у меня около 2.5 лет. Я росла вместе с этой книгой и находила нужные мне ответы на тогда еще нерешенные вопросы.

Важное замечание: Все записи Арея являются настоящими. Это мои собственные откровения с самой собой во время моей тревожной депрессии. Я посчитала важным включить их в книгу, так как они хорошо отображают эмоциональное состояние больного человека.

Я надеюсь, что в вашей жизни не будет безликих серых дней апатии и других отвратительных вещей. Найдите гармонию в себе, обращайтесь к квалифицированным врачам, пейте таблетки, если вам это необходимо и, главное, всегда говорите о своем состоянии. Кричите, если вас не слышат, топайте ногами и обращайте на себя внимание, потому что человеку, не ощущавшему то, что ощущаете сейчас вы, сложно представить, через что вы проходите.