Сердце в пустыне

В этот миг Джамиля повернулась и встретила взгляд гостя. От неожиданности она едва не выронила кувшин и замерла, не зная, убегать или нет. Перед нею стоял оживший герой ее тайных грез: именно таким Джамиля представляла своего будущего мужа.

Молодой человек сделал шаг вперед и отвесил легкий изящный поклон.

— Я пришел к Ахмеду ибн Кабир аль Халиди. Он дома?

— Да, — прошептала девушка.

Амир почувствовал, как пересохло в горле.

— Как тебя зовут? — выдавил он.

— Джамиля, — все так же тихо ответила девушка.

Утром они ждали Хасана ибн Акбар аль Бархи, но он не появился. На всякий случай отец велел Джамиле не снимать праздничную одежду. Хасан не способен обмануть, сказал он. Стало быть, что-то случилось, ему помешало нечто важное. Возможно, он придет позже.

Девушка была охвачена противоречивыми чувствами. На сегодняшний день отец отменил все дела и встречи. К Джамиле сватались много раз, но, похоже, отец впервые был готов дать согласие на брак и всячески убеждал ее не противиться.

Ахмед несказанно удивился, когда начальник барида заявил о желании посвататься к его дочери. Но размышлял недолго. Хасан был его близким другом, к тому же он, как и сам Ахмед, видел правду жизни, какова она есть, не затуманенную высокими словами, жаждой денег или слепого преклонения перед властью.

Его друг сказал, что полюбил Джамилю, а Ахмед знал, какими благами способен окружить женщину по-настоящему влюбленный мужчина! Хасан занимал хорошую должность при дворе правителя правоверных, он состоялся как личность, как мужчина, отец; его положение прочно, с ним Джамиля не узнает ни забот, ни горя.

Конечно, Хасан был много старше дочери Ахмеда, но это не имело значения. Мужчина молод, пока может держать в руках саблю, ездить верхом, ублажать жен и иметь потомство.

Что такое любовь ветреных молодых людей? Она похожа на изменчивый поток; пронесется, как ветер, оборвет лепестки цветка, высушит его сладкие соки и оставит увядать на обочине пыльной дороги!

Едва девушка успела сообщить о приходе гостя, как Амир вошел в дом. Джамиля скромно удалилась. Навстречу молодому человеку вышел ее отец.

Амир поклонился и назвал себя, прибавив:

— Меня прислал отец.

— Что с Хасаном? — взволнованно произнес Ахмед.

— Он заболел. Просил сказать, что не сможет прийти.

— Что с ним? — повторил Ахмед.

— Не знаю. Должно быть, виной волнение, переутомление или жара. Врач пустил ему кровь и не велел вставать с постели. Полагаю, он скоро поправится.

На лице Ахмеда появилось выражение облегчения, его взгляд потеплел.

— Прошу, передай Хасану, пусть не волнуется. Да пошлет ему Аллах много здоровья и долгих лет жизни!

Хозяин дома предложил Амиру сесть, и тот опустился на диван. Слуга принес шербет и фрукты. Ахмед зажег серебряную курильницу, и помещение наполнилось запахом лаванды.

Молодой человек молчал. Он забыл, что пришел сюда, повинуясь воле матери. Сейчас он думал о себе, о своих желаниях. Он жаждал следовать внезапно вспыхнувшему чувству, сполна отдаться ему, не думая о последствиях. Амиру чудилось, что он обрел редкую ясность мыслей и неведомые ранее душевные силы.

— Отец поручил сказать еще кое-что. Его сватовство к твоей дочери не состоится.

Ахмед вздрогнул. У него был немного печальный, добрый, удивительно прямой взгляд.

— Он передумал?

Амир набрал в грудь побольше воздуха.

— Да. Потому что решил уступить первенство мне. Я, Амир ибн Хасан аль Бархи, намерен просить у тебя руки Джамили.

Ахмед замер. Он мог ожидать чего угодно, только не этого! На свете найдется немало людей, которые следуют своим собственным законам, подчиняются непостижимым велениям сердца и разума. Хасан был не из их числа.

В то же время этот юноша выглядит здравомыслящим и серьезным... Воистину, Аллах творит, что желает!

— Вскоре я покину Багдад, — продолжал Амир, — отправлюсь в Хорасан в свите правителя правоверных, великого Харун аль-Рашида, и принца Абдаллаха аль-Мамуна. Если ты дашь согласие на брак, мы ускорим свадьбу и я смогу взять Джамилю с собой. Мы поселимся в Мерве, я окружу твою дочь уважением и любовью, каких она, без сомнения, заслуживает!

Ахмед постарался взять себя в руки.

— Благодарю за оказанную честь. Все это весьма неожиданно для меня, — осторожно промолвил он. — Я должен подумать. Джамиля — моя единственная дочь, и я намерен устроить ее судьбу наилучшим образом.

Амир поднялся с места, хозяин дома — тоже.

— Если позволишь, я зайду через несколько дней, чтобы узнать твое решение.

Ахмед выдержал паузу, после чего промолвил:

— Будет лучше, если это сделает Хасан. Брак — серьезное дело. Я намерен с ним поговорить.

Молодой человек изменился в лице. Он должен был понимать, что ему не на что рассчитывать. Если отец Джамили и поверил его словам, он наверняка счел себя оскорбленным «двойным» сватовством и решил, что в семействе аль Бархи царят сомнительные нравы.

Амир покинул дом судьи и отправился домой, не видя ни дороги, ни людей. О Джамиля! Впервые в жизни его интересовало не только тело женщины, но и ее душа. Какие мечты, какие воспоминания живут в ее сердце? Какой свет озаряет и какие тени омрачают ее мысли? Один взгляд этой девушки был подобен целому миру, доброй сотне несказанных слов, череде сладких снов, которые снятся на рассвете!

Амир грезил о Джамиле с глубокой нежностью, тогда как о Зюлейке думал лишь в тот момент, когда его обуревали страсть и ненасытное грубое желание.

После того как молодой человек ушел, Ахмед позвал дочь и рассказал ей о том, что услышал. Смятенное выражение лица Джамили внушило ему тревогу, и он тут же раскаялся в том, что посвятил дочь в подробности случившегося.

— Все это кажется очень странным, — заметил Ахмед. — Хасан так горячо убеждал меня в том, что хочет жениться на тебе, и вдруг… С чего здесь появился его сын, да еще с такими неожиданными намерениями! — Он помрачнел. — Вы виделись прежде?

— Нет.

— Тогда я тем более не понимаю, откуда такая внезапность. Кто-то явно лжет, и похоже, что этот молодой человек…

Джамиля не слушала отца. Она была воспитана на книгах, выдуманных историях, пылких стихах, и собственное воображение всегда имело над ней куда большую власть, чем правда жизни.

— Отец! — девушка взяла его за руки. — Ты всегда говорил о том, что хочешь моего счастья! Что не желаешь меня неволить. Я не желаю становиться женой Хасана ибн Акбар аль Бархи! Умоляю, выдай меня за его сына!

Ахмед нахмурился. Он догадывался о том, что произошло. Джамиля увидела красивого молодого человека (а он и правда был очень красив!), мгновенно влюбилась и теперь мечтала о счастье. О лихорадочном, пылком, горячем счастье. Дочь не подозревала о том, что оно может быть и другим: неторопливым, спокойным, надежным. Когда-то Ахмед сам был молод и представлял мир совсем не таким, каким он оказался на самом деле.

Теперь по роду занятий ему приходилось сталкиваться с самими разными проявлениями мошенничества, обмана и подлости. Окружающая действительность была пропитана лицемерием, фальшью, жаждой сиюминутных удовольствий и — денег. На долю мечтателей оставалось бессилие и отчаяние.

Хотя повидавший жизнь кади не сомневался в Хасане, поскольку тот разделял его стремления, был его другом, все же по-настоящему доверял только небу, земле, воде и хлебу, тому, что не способно меняться, а главное — изменять.

Ахмед не стал объяснять это дочери и ограничился тем, что сказал:

— Успокойся. Я ничего не решил. Сначала я должен поговорить с Хасаном.

Вернувшись домой, Амир перво-наперво направился к Зухре. Она нетерпеливо поднялась навстречу и положила руки на плечи сына. Взволнованный, полный страстной силы взгляд женщины был устремлен в глаза Амира. Она коснулась ладонями его лица и выдохнула:

— Ну… как?

Молодой человек отстранил руки матери. Сел. Подвинул к себе кувшин с холодной водой, налил в чашу и залпом выпил. По лицу пробегали быстрые тени, во взгляде затаилась смесь растерянности, решимости, упрямства и испуга.

— Я все уладил.

— Каким образом? Что ты сказал?

— Сказал, что отец решил отменить сватовство. И… я заявил, что сам женюсь на Джамиле!

Зухра ахнула и задрожала всем телом.

— Глупый мальчик! Зачем ты это сделал! Отец никогда тебя не простит! Может выгнать из дома, лишить наследства!

Амир смотрел прямо перед собой. Он сжал кулаки и не двигался.

— Пусть. Он без того отправляет меня в ссылку. Он не получит эту девушку. Я уговорю ее убежать, увезу с собой, украду!

— Тебя схватят!

Амир упрямо тряхнул головой.

— Главное — успеть отъехать подальше от города, а после я попрошу защиты у принца аль-Мамуна. Он наверняка обижен на халифа за то, что тот высылает его из Багдада, и будет рад обзавестись человеком, который поклянется служить ему верой и правдой.

— Харун аль-Рашид тоже едет в Хорасан. Он чтит законы веры. Тебя жестоко накажут, могут даже казнить! Амир! Пока не поздно, упади в ноги отцу, скажи, что ошибся, сошлись на временное помутнение разума, на что угодно! Главное, попроси прощения!

— Чтобы он беспрепятственно женился на Джамиле? Ни за что!

Зухра бессильно опустила руки.

— Зачем тебе эта девушка? Она не принцесса, всего лишь дочь судьи!

— Она прекраснее всех на свете.

Пока Зухра обдумывала, как убедить сына отступить от безумной затеи, Амир промолвил:

— Мне нужна твоя помощь в одном деле, мама.

Зухра смотрела суровым, немигающим, как у змеи, взглядом.

— Что ты еще натворил?

Собравшись с духом, молодой человек признался:

— Одна девушка ждет от меня ребенка.

Женщина приложила руки к пылающим щекам.

— О нет! Кто она?

— Ее дядя торгует башмаками. Она мне понравилась, и мы встречались по ночам. Я не думал на ней жениться, просто… развлекался. Но недавно она объявила, что беременна.

— Дядя? А ее отец?

— Она сирота.

Зухра помолчала.

— Ты уверен, что ребенок твой?

— Да. Кроме меня, у нее никого не было.

— Как думаешь, она способна рассказать о случившемся своим родным, прийти сюда и пожаловаться Хасану?

Амир пожал плечами.

— Я называл ей свое имя. Она довольно сумасбродна, так что все может быть… Я намерен сказать, что уезжаю. Если помочь ей избавиться от ребенка, думаю, она будет молчать. Зюлейка боится своей тетки: если та узнает правду, может запросто выгнать ее из дома.

— Зюлейка?

— Да, так ее зовут.

Зухра прошла к нише в глубине комнаты, отодвинула занавеску, сняла с полки ларчик слоновой кости, открыла его и вынула маленький флакон мутного стекла.

— Возьми. Скажи, чтобы смешала с водой и выпила.

Амир кивнул и поцеловал ей руки.

— Что бы я делал без тебя, мама!

— А что буду делать без тебя я! — прошептала Зухра и горестно покачала головой.

Ночью Амир встретился с Зюлейкой. На сей раз не он, а она ждала его возле стены своего сада, дрожащая, поникшая и жалкая. Молодой человек подошел к девушке и коротко произнес, не глядя на нее, не прикасаясь к ней:

— Пойдем.

Луна разливала вокруг мерцающий млечный свет, он омывал деревья, темно-зеленую бахрому листвы, стены домов, и они сияли, как в сказке. Дорога тоже сверкала, напоминая Млечный Путь.

Зюлейка обняла обнаженные плечи и зябко поежилась. На душе лежало тяжкое бремя страха и неуверенности в будущем. Амир шел чуть впереди и молчал. В прежние времена он бы осыпал ее поцелуями, согрел в объятиях, нетерпеливо и пылко овладел бы ею, и они бы вместе взмыли на вершину блаженства. А теперь… Что-то подсказывало Зюлейке, что мужчина, которому она столь бездумно доверила свою судьбу, больше никогда не дотронется до нее, не произнесет ласковых слов, не посмотрит с нежностью и любовью.

Они пришли в пальмовую рощу, где провели столько сладких, безумных минут. Над головой порывисто шумели деревья. Шелковистая трава приятно холодила ноги.

Зюлейка протянула руки.

— Амир!

Он резко отстранился.

— У меня мало времени. Я уезжаю. Далеко. Навсегда. Я не могу взять тебя с собой. Я пришел, чтобы помочь. Дам тебе средство: примешь его — и ребенка не будет. Выпей, не тяни. Будь осторожна, чтобы никто не догадался.

Каждое слово ранило, как удар ножа: Зюлейка молча корчилась от нестерпимой внутренней боли.

— Амир! — прошептала она. — Разве ты не можешь жениться на мне?

— Жениться? — Он скривил губы. — На такой, как ты? Вспомни, как ты лежала на кошме, задрав рубашку, и умоляла взять тебя! Танцевала голой! Отдавалась бесстыдно, как последняя потаскушка!

Зюлейка закрыла лицо руками.

— Ты сам просил меня проделывать такие вещи! Тебе нравилось на меня смотреть! Ты захотел, чтобы я стала твоей. Я не потаскуха, я была только с тобой! Что будет, если дядя надумает выдать меня замуж и супруг поймет, что я уже не девственница!

Амир презрительно усмехнулся.

— Вы, женщины, знаете много уловок, как обмануть нас, мужчин.

Зюлейка зарыдала и скользнула вниз, в траву, к его ногам. Обвила руками, прижалась лицом. Ей казалось, если она схватит его крепко-крепко, станет умолять и просить, он не уйдет. Не оставит. Не бросит.

— Амир! Я никогда не смогу выйти за другого! Я люблю только тебя! Почему ты больше не хочешь меня видеть?

Молодой человек безжалостно произнес:

— Я встретил девушку, на которой решил жениться. Равную мне по рождению, умную и прекрасную, как пери. Все, что случилось в моей жизни прежде, забыто. Любовь — это небесный огонь, а то, что было у нас с тобой, просто развратная игра.

Он наклонился, схватил Зюлейку и рывком поставил на ноги.

Ее взгляд остановился, губы раскрылись, голова моталась из стороны в сторону. Казалось, она вот-вот лишится и чувств, и рассудка.

Амир усадил девушку на землю и прислонил к стволу дерева.

Спустя некоторое время Зюлейка заметила, что осталась одна. Одна в роще, в Багдаде, в целом мире! Она знала это, но не могла постичь ни сердцем, ни разумом. Была не в силах понять, что значит жить в пустоте, видеть пустоту, хватать ее руками, ощущать в душе.

Зюлейка вернулась обратно, влезла на крышу, забралась под кошму и до утра лежала, не шевелясь, сжимая в руке флакон, который ей дал Амир. Мысли были тяжелыми, мрачными, как грозовые тучи, а в сердце будто шевелились щупальца каких-то гадких и липких тварей.

На рассвете пришлось подняться. Ноги были как ватные, руки дрожали. Девушка привычно молилась Аллаху, не понимая, что говорит. Губы шевелились, шептали слова, а разум замер, скованный невидимым льдом.

Воля Амира была страшна, но она, Зюлейка, должна ее выполнить, чтобы спасти свою жизнь. Если дядя или тетя узнают о том, что произошло, они вышвырнут ее из дому и ей некуда будет пойти. Любой мужчина получит право сделать с ней все, что захочет. Ей придется вести жизнь отверженной, падшей, опозоренной женщины. В Багдаде было немало людей, влачивших убогое существование в поисках пристанища и пропитания, пробиваясь случайными заработками. Их жизнь была более жалкой, чем жизнь бесправных рабов.

Девушка уединилась в одной из комнат, тайком достала флакон, плеснула содержимое в чашку с водой и осторожно понюхала жидкость. Нужно решиться и выпить. Через какое-то время едва зародившаяся жизнь навсегда покинет ее тело. Зюлейка представляла, как это должно произойти. Наверное, будет больно. Но разве может стать больнее, чем сейчас, когда каждая мысль, каждый удар сердца причиняет нестерпимые муки!

— Где ты, ослица? — послышался голос Надии. — Что ты там делаешь? Отлыниваешь от работы!

— Я здесь! Сейчас приду! — отозвалась Зюлейка. Она с трудом узнала собственный голос.

Надо принять это средство. Когда оно подействует, нужно где-нибудь спрятаться и переждать, пока все не закончится. Потом придется что-то соврать.

Внезапно у девушки закружилась голова. Рука дрогнула, и часть жидкости пролилась на глиняный пол. Мгновенье Зюлейка смотрела на темный ручеек, после чего медленно вылила содержимое чашки и обратилась к ребенку, который был в ней песчинкой, крохотным зернышком, сокрытой во мраке звездой:

— Я только что уничтожила твою смерть.

[1] Врач.