- -
- 100%
- +
1640 год, село Тисма, Валахия[1]
Илинка вышла из дома с ребенком на руках и остановилась, глядя на поблескивающий вдали Дунай, на пятна луговых цветов, напоминающие цветные озера, на солнечные блики, усыпавшие листву высоких деревьев. Над гребнями гор поднимались густые облака и медленно таяли в прозрачном голубом небе.
Молодая женщина опустила сына на землю и улыбнулась. Адриану было немногим больше года, и он не так давно научился ходить. Пока мальчик неуклюже ковылял по двору, его мать сидела на куче жердей, из которых ее муж Георг собирался сделать новую ограду. Илинка следила за Адрианом, одновременно наблюдая за птицами, которые то и дело выпархивали из растущих рядом с домом кустарников. Кое-где в траве мелькали хрупкие лютики и нежные ромашки. Молодая женщина решила, что когда сын станет старше, она поведет его на маковое поле, сплетет яркий венок и наденет на его темную головку.
Такой венок подарил ей Георг три года назад. Когда Илинка встретила нежный и страстный взгляд юноши, в ее крови вспыхнул яркий огонь. Она с гордостью украсила себя алыми цветами, и с тех пор они с Георгом не расставались. Сыграли свадьбу, а потом у них родился сын, дитя любви — их первенец Адриан.
Илинка посмотрела в чистое небо, в центре которого пылало золотое солнце. Георг вернется нескоро. Сейчас в Дунае хорошо ловится рыба, и мужчины до темноты возятся с сетями. Молодая женщина представила, как будет чистить жирную скользкую рыбу, чья чешуя похожа на серебряные монеты, потом вверх поднимется остро пахнущий дымок коптильни, а в котелке закипит вкусное варево. После ужина они с Георгом сядут на крыльцо, она опустит голову на плечо мужа, а рядом будет играть Адриан.
Мысли Илинки были такими же незатейливыми, простыми, как ее жизнь, ее счастье. Она радовалась, когда убирали сено, когда свозили в амбар урожай зерна, когда ягнились овцы, когда Георг надевал праздничную одежду и когда улыбался ее сын. Люди сетовали на то, что в последнее время жизнь стала тяжелее из-за усилившихся османских поборов, но что такое тяжелая жизнь, если твоя душа распахнута миру, а в сердце живет любовь?
Адриан споткнулся и упал в траву. Молодая женщина бросилась его поднимать и потому не сразу увидела мужа, который спешил навстречу и громко звал ее по имени.
Илинка выпрямилась и уставилась на него с изумлением и тревогой. Побледневшее лицо Георга было искажено отчаянием и страхом.
— Что делать?! — Он задыхался от быстрого бега. — Там османы, они едут сюда! Адриан! Куда его спрятать?!
Молодая женщина все поняла и крепко прижала к себе сына.
Это тоже была часть дани османам: раз в год они ездили по округе и забирали детей мужского пола от полутора до трех лет. Говорили, будто из мальчиков делают янычар[2] — безжалостных воинов без роду и племени, безраздельно преданных султану, верящих в Аллаха и видящих смысл жизни только в насилии и войне.
Прежде Илинка слышала истории о том, как турки врываются в дома ее соотечественников и творят беззаконие, но тогда она была слишком юной, чтобы осмыслить глубину, непоправимость и ужас горя, которое выпадает на долю осиротевших родителей, из чьих рук вырывают детей и увозят в неизвестность, перекинув поперек седла.
Молодая женщина хотела бежать со двора, но турецкие всадники уже появились возле ограды. Тогда она бросилась в сарай. Георг схватил вилы и преградил путь незваным гостям. Его глаза бешено сверкали, грудь вздымалась от тяжелого дыхания, на руках вздулись вены.
— Вы не получите моего сына! Убирайтесь вон! Иначе я вас убью!
Возглавлявший отряд турок что-то резко произнес. Один из всадников въехал в ворота и хлестнул Георга плетью. Тот поднял вилы, но не успел ударить — его рубанули саблей, и молодой человек повалился на землю, обливаясь кровью.
Два турка спешились и пошли к сараю. Илинка сидела, забившись в самый дальний, темный угол, и, казалось, боялась дышать. Когда османские войны вырвали из ее рук ребенка, она не закричала, а завыла, так отчаянно и жутко, будто ее живьем зарывали в могилу.
Мальчик заплакал. Один из турков высоко поднял Адриана, окинул взглядом его крепкое тельце и одобрительно кивнул. Потом зашагал к воротам. Илинка с воплем выскочила следом и застыла, увидев залитого кровью мертвого Георга. Потом внезапно упала на землю, раскинув белые руки, разметав длинные каштановые косы, и лежала, такая же неподвижная и холодная, как ее убитый супруг.
Османы подошли и заглянули ей в лицо. Синие глаза Илинки были широко распахнуты и смотрели в огромное небо застывшим, ничего не выражающим взглядом. Хотя на теле молодой женщины не было ни одной раны, она была мертва, она умерла в тот миг, когда поняла, что у нее отняли сына и убили мужа и ей незачем больше жить.
Турецкие войны вполголоса прочитали над мертвыми телами молитву, после чего вскочили на коней и уехали. Сына Георга и Илинки они увезли с собой.
Мальчик получил имя Мансур и был воспитан в мусульманской вере. Через двадцать лет это был мужественный, сильный, закаленный в сражениях воин янычарского корпуса, присягнувший на верность султану, идущий в бой с именем Аллаха на устах, не знавший любви и не боящийся смерти.
[1] Валахия — историческая область на юго-западе Румынии между Карпатскими горами и рекой Дунай. Находилась под властью Османской империи с 1417 по 1859 год.
[2] Янычары — с XIV в. по 1826 г. — турецкая регулярная пехота. Комплектовалась путем насильственного набора мальчиков из христианского населения Османской империи.
Часть первая. Глава первая
1660 год, аул Фахам, Кавказ
Мадина быстро шла по узкой каменистой тропинке. Кругом вздымались громады гор, но они не пугали девушку: она привыкла к ним с детства. Порой казалось, будто вечные снега совсем рядом, — они искрились на ярком солнце, и от них веяло холодом. Однако внизу весело зеленели лужайки, напоминающие о том, что пришла весна.
Мадина дошла до условленного места, присела на большой камень и принялась ждать Айтека. Оба знали, что оставаться наедине до свадьбы нельзя — это противоречит обычаям, но такова была сила их любви и влечения друг к другу.
Впрочем, жених Мадины не позволял себе ничего лишнего. Легкое пожатие руки, изредка — мимолетный пламенный поцелуй. Подумав об этом, девушка улыбнулась и опустила ресницы. Ее лицо залил румянец. До свадьбы чуть больше месяца, а потом они будут принадлежать друг другу!
На повороте тропинки появился Айтек, и сердце Мадины затрепетало. Он выглядел таким мужественным в черной черкеске, красиво обтягивающих ноги чувяках[1], с шашкой и кинжалом на поясе, со сверкающими темными глазами и красивым смуглым лицом!
Молодой человек с восхищеньем смотрел на свою невесту, тонкую, грациозную, с сияющим взглядом больших карих глаз, в золотистой шапочке, из-под которой струились темно-каштановые волосы, коротком, обшитом галуном черном кафтанчике с массивными серебряными застежками, длинном красном платье, вытканном золотыми нитями поясе, шелковых шароварах и маленьких сафьяновых башмачках. Смотрел и вспоминал, как впервые увидел Мадину на осеннем празднике. Тогда Айтеку почудилось, будто с неба сорвалась звезда и упала прямо в его сердце!
Юноша не спал всю ночь и, едва дождавшись утра, пошел к своему отцу. Айтеку исполнилось двадцать два года — возраст вполне подходящий для того, чтобы жениться. Но семья Мадины считалась зажиточной, и молодой человек боялся, что отец девушки может запросить большой калым. Заслали сватов, и, к огромной радости Айтека, его семья получила согласие. С тех пор он мечтал о юной невесте и днем и ночью. Улучив момент, юноша встретился с девушкой, чтобы узнать, нравится ли он ей. Для Айтека была невыносима мысль, что любимую могут заставить выйти за него, говоря иначе — подчиниться воле долга и судьбы. Он не находил себе места до тех пор, пока не поговорил с Мадиной. Девушка не стала скрывать своих чувств и откровенно призналась Айтеку в том, что тоже его любит.
Он уговорил ее приходить на свидания, и с каждым разом эти встречи становились все более волнующими, хотя и Айтек, и Мадина знали: если об их свиданиях прослышат односельчане, обоих ждет осуждение и посторонних, и близких людей.
Ни юноша, ни девушка не думали о трудностях грядущей жизни, они мечтали только о счастье. Между тем на долю замужней черкешенки выпадали самые тяжелые работы по хозяйству в поле и дома, а мужчина был обязан обеспечивать пропитание для семьи. Черкесы редко брали двух и более жен: жизнь в этих краях слишком сурова, земля скудна, и народ хотя и трудолюбив, но беден.
Айтек подбежал к Мадине и нежно взял ее лицо в ладони.
— Замерзла?
— Нет! Уже весна…
Оба завороженно смотрели на выгибающиеся из расщелин скал тоненькие ивовые лозы, на первые весенние цветы. Высоко над головой клубились беспрестанно меняющие форму и цвет облака. Много ниже тропинки бурлила река, чей беспрестанный шум нарушал тишину окружающего мира.
— Мой отец считает баранов, которых нужно зарезать на свадьбу, а я считаю звезды в небе и думаю о том, что это дни, которые мы проживем с тобой! — со счастливым смехом произнес Айтек.
— Вчера я уговорила сестру погадать, — призналась Мадина, — мы кидали кости, и мне выпала долгая жизнь в согласии и любви.
— Со мной?
— Разве может быть иначе? — ласково спросила девушка, нежно глядя ему в глаза.
— Надеюсь, что нет! — улыбнулся Айтек, а потом его взгляд внезапно посерьезнел, и молодой человек сурово, даже немного жестко произнес: — Я хочу, чтобы ты знала, Мадина: я никогда не прощу, если в твоей жизни появится другой! Ты должна быть только моей. Навсегда.
— Я понимаю, — взволнованно прошептала девушка.
Юноша обнял ее, и они медленно пошли по нависшей над рекою тропе. Скалы острыми углами врезались в быстро бегущую воду, а иногда возвышались над головой крутыми уступами.
Еще прежде Айтек приметил над тропинкой маленькую пещерку и сейчас задумал укрыться там от ветра и непрошеных глаз.
Они забрались наверх, вошли под низкие своды и уселись на камни. Мадина щебетала без умолку, рассказывая о своей семье, делясь мечтами о будущей жизни. У нее было две сестры, три брата, несколько племянников. Семья Мадины была веселой и дружной. Айтек искренне надеялся, что под крышей его сакли девушке будет так же привольно и хорошо, как у себя дома.
Если не помешает война. Война, что, подобно бурному потоку, катилась и текла по земле. Турки, иранцы и неведомо кто еще издавна посягали на эти земли! Отец говорил Айтеку, что их край давно завоеван османами, но юноша ни разу не видел турецких воинов и надеялся, что не увидит. Что им делать в стране высоких гор, холодных снегов и бурлящих рек!
Хотя Айтек был готов слушать любимую до бесконечности, куда больше его волновали запретные прикосновения и поцелуи. Сегодня, в укрытии, он увлекся больше обычного. Молодой человек сам не заметил, как снял с Мадины кафтан и верхнее платье и увидел тонкую, белее первого снега нижнюю рубашку и особый корсет, согласно обычаю стягивающий грудь черкесской девушки до того момента, пока она не взойдет на брачное ложе. После свадьбы Айтек должен распустить этот корсет — дабы розовые бутоны ее нежной груди раскрылись для любви, как распускаются цветы под благодатным весенним солнцем.
Мадина обвила его шею руками и не открывала глаз. Айтек поразился тому, какими невинными и одновременно страстными были ее поцелуи. Он очень хотел сдержаться, но не смог и овладел ею в полутемной пещере, на ворохе одежды. Мадина приняла его порыв и не противилась. Айтек изнемогал от блаженной истомы, он ласкал свою невесту и любовался ее телом, он понял, что будет любить и желать ее до тех пор, пока его жизнь не иссякнет и глаза не сомкнет смерть.
Потом он помог ей одеться. Руки Айтека были удивительно непослушными, а тело Мадины пробирала дрожь. Больше всего на свете Айтек желал, чтобы это воистину небесное блаженство повторилось еще раз, но он знал, что девушке пора возвращаться домой.
— Я схожу с ума от любви к тебе! А ты? Ты рада? — Юноша пытался заглянуть в ее глаза.
— Да! — пылко ответила она и опустила ресницы. Мадина знала, что согрешила, но могла ли она противиться мужчине, которого полюбила со всей полнотой неискушенного сердца и мечтательной души?
— Скоро свадьба! — пылко произнес молодой человек. — А потому ни о чем не думай! Даже если… — он смущенно помедлил, а после решительно закончил: — Никто ни о чем не догадается, просто скажем, что ребенок родился чуть раньше срока.
Мадина быстро кивнула, не поднимая глаз.
— Ты придешь? — с надеждой спросил Айтек, предвкушая новое безумное сближение, еще большие восторги души и плоти.
— Приду.
— Завтра?
У нее не хватило сил отказать любимому.
— Да.
Молодой человек с восторгом воскликнул:
— Я буду ждать!
— Скажи, — тихо промолвила девушка, — ты не станешь думать, будто я…
Айтек не дал закончить. Не взирая на испуганный возгласы Мадины, он спустился вниз по крутой скале и сорвал чудом выросший на камнях одинокий цветок, напоминающий огонек свечи, случайно оброненный драгоценный камень или капельку крови. Принимая от любимого этот бесценный дар, Мадина приняла и запретный поцелуй, будто тайная печать скрепивший то, что произошло между ними.
Мудрые люди аула могли бы сказать: против запретов не только их близость, но и их любовь, и неважно, что юноша и девушка обещаны друг другу. Нельзя столь исступленно ни любить, ни желать — это заказано Божьей волей, ибо всякий человек — всего лишь глина в руках Аллаха, а созданные им сердца — не воск и не камень перед чувствами другого смертного: они покорны только воле Всевышнего.
Айтек и Мадина встречались в пещере шесть дней — ровно столько времени понадобилось мусульманскому Богу для того, чтобы создать мир, а юным влюбленным — для того, чтобы их чувство окончательно созрело и окрепло. В последний день разразилась гроза, снаружи метались стрелы молний, их отсвет озарял каменное ложе. Именно тогда Мадина впервые познала пронзительное блаженство тела и металась в объятиях невидимого огня, изнывая от страсти. Гроза задержала влюбленных в пещере дольше обычного, и когда они вышли наружу, то выглядели обессиленными, бледными, но при этом — гордыми и счастливыми.
Айтек проводил Мадину до начала тропинки, вьющейся по выбитым в камне ступеням и ведущей к усадьбе ее отца, всеми уважаемого, богатого и влиятельного Ливана.
Во дворе девушку встретила младшая сестра Асият. Она была на два года моложе Мадины — недавно ей исполнилось четырнадцать.
— Где ты была? — зашептала она, с опаской оглядываясь на дом.
— Гроза помешала мне вернуться раньше, — ответила Мадина, стараясь казаться спокойной.
— К нам приходила Зейнаб — она спрашивала, почему мы давно ее не навещали!
Зейнаб, старшая из сестер, вот уже пять лет как жила в соседнем ауле.
— Мать слышала? — с тревогой произнесла Мадина.
Асият помотала головой.
— Нет, она была в поле.
Девушка облегченно вздохнула. Все это время она притворялась, будто ходит к старшей сестре для того, чтобы помогать нянчить детей.
— Где ты пропадала, Мадина?! — глаза младшей сестры были полны острого любопытства и волнующего предчувствия запретного.
— Потом расскажу. Только молчи! — взмолилась та и сжала руку Асият.
На пороге сакли появилась мать девушек, Хафиза, еще не старая, очень прямая и стройная женщина. Тяжелая работа и безжалостное время не успели стереть с ее лица следов некогда поразительной даже для этих мест красоты. Увидев старшую из двух пока еще незамужних дочерей, Хафиза покачала головой и строго произнесла:
— С каких это пор среди нас принято постоянно носить праздничную одежду, Мадина? Разве в будний день с тебя не довольно сыромятных башмаков и холщового платья? Едва ли твоей будущей свекрови понравится невестка, которая думает только о нарядах! Сегодня в последний раз пересмотри свое приданое и больше не открывай сундуки.
Хафиза оглядела дочь. Во внешности Мадины было что-то безудержно яркое, горячее; она редко опускала глаза, смотрела прямо и гордо. Между тем сочетание дерзкой красоты и смелого нрава не слишком удачно, разумные мужчины предпочитают послушных и незаметных женщин, способных хорошо вести дом, могущих принять на себя груз забот о детях, умелых и терпеливых хозяек.
Встретив придирчивый взгляд матери, Мадина смутилась и покраснела. Она наряжалась ради Айтека, но не могла признаться в этом, потому просто опустила голову и пробормотала извинения. И в тот же миг ее разум пронзила отчаянная мысль: что сделала бы мать, если б узнала правду? А отец?! Убил бы? Кого? Ее, Айтека? Сумел бы понять, почему они не смогли подождать?
Мадина вошла в саклю вместе с сестрой. Хотя семья Ливана слыла зажиточной, обстановка дома была очень проста: низкие деревянные столики, застланные войлоком кровати. В земляном полу — обмазанный глиной очаг.
Девушка переоделась, потом они с Асият принялись перебирать приданое Мадины: цветные и белые рубашки тонкого полотна, шелковистые шаровары, выстеганный золотом бешмет, широкий пояс с массивными серебряными бляхами, кисейные платки и полупрозрачные вуали, мягкие сафьяновые башмаки, золотые и серебряные шапочки с бархатной подкладкой. Асият несколько раз порывалась спросить сестру о том, что ее интересовало, но Мадина всякий раз прижимала палец к губам и качала головой.
Увлеченные, они провозились до тех пор, пока горные вершины не покрылись пылью лунного света, а по небу не рассыпались звезды.
Хафиза позвала дочерей ужинать. Ливан и старшие сыновья ушли в горы на несколько дней; дома остался только восемнадцатилетний Керим. Ели все вместе, как это обычно бывало, если в доме не гостили посторонние: вокруг подноса усаживались и мужчины, и женщины, и хозяева, и слуги. Пожилая служанка подала просяную кашу, вареную баранину, молоко и сыр.
Вопреки обыкновению, ужин проходил в молчании. Хафиза была задумчива и не произносила ни слова; молодежи и слугам передалось ее настроение. Мадине казалось, будто мать все еще сердится на нее; на самом деле женщина думала о дочери с иным чувством.
Скоро им предстоит расстаться. Хафиза не знала, какие советы дать дочери. Мадина была самой красивой из сестер, самой живой, мечтательной, порывистой и смелой. Как ни странно, именно эти качества делали ее по-особому беззащитной перед разочарованиями грядущей жизни, в которой ее ждут не только любовь и счастье.
Что может противопоставить смертный превратностям судьбы? Лишь тихая и оттого незаметная стойкость помогает выжить в череде горестей и радостей непредсказуемой людской доли. Жизнь учит терпению, воспитывает силу духа, но при этом незаметно высасывает телесные силы. Приходится бороться с ветрами и скудостью почвы, каждая горстка которой отвоевывается у камня, и принимать жизнь такой, какова она есть, с ее бесконечными трудами, частыми ошибками и редкими радостями. Замужняя женщина должна угождать супругу, свекрови и детям, стараться быть спокойной, приветливой и веселой, а много ли счастья выпадает на ее долю? Привычка к покорности охлаждает сердце и убивает порывы души.
Тем не менее Хафиза никогда не мечтала изменить свою жизнь. Что толку искать иной судьбы? Это верно и для женщины, и для мужчины. Любые, даже самые благие стремления могут превратиться в ненасытные желания, которые невозможно утолить, немало гордецов заканчивают жизнь потерей веры в успех своего дела, жалобами на горечь изгнания и измену друзей.
После ужина Мадина и Асият улеглись спать. Забрались в кровать, укрылись овчинами и прижались друг к другу — ночной ветер был еще холоден, хотя днем солнце жгло лицо и нагревало камни.
Пришла пора поговорить по душам, но старшая сестра не знала, как признаться младшей в том, что она совершила. Мадине казалось, будто отныне их с Асият разделяет невидимая стена. Девушка решила ограничиться полуправдой.
— Я не ходила к Зейнаб, я встречалась с Айтеком. Потому и наряжалась в праздничную одежду.
Асият приподнялась на локте. Ее испуганные глаза резко выделялись на залитом лунным светом лице.
— Ты не боишься?!
— Чего?
— Встречаться с мужчиной, быть с ним наедине! А если кто-то увидит, узнает?
— Скоро наша свадьба.
— Все-таки это против правил, — пробормотала Асият и спросила: — И что вы делаете?
Мадина была рада, что в темноте незаметно, как покраснело ее лицо.
— Разговариваем, гуляем… — Потом решительно тряхнула головой, отгоняя тень сомнений, страха и стыда, и воскликнула: — Боится ли упасть орел, что парит над пропастью, думают ли выросшие под снегом цветы о том, что их жизнь коротка, может ли остановиться речка, которая бежит по дну ущелья, и знает ли она о том, куда течет?!
Она замолчала, и некоторое время Асият тоже не произносила ни слова. Потом тихо промолвила:
— Айтек красивый! Ты часто думаешь о нем?
— О да!
— Ты не забудешь обо мне, когда выйдешь замуж?
Мадина крепко обняла сестру.
— Конечно, нет! Я стану часто приходить в гости, и ты тоже будешь меня навещать.
— Мы не сможем так много разговаривать. Тебе придется думать о семье, о муже. Ты переселишься в дом Айтека, а я останусь одна.
У Мадины заныло сердце. Она начала понимать, что скоро навсегда расстанется с прежней жизнью, что в эти чудесные, полные безрассудства дни в последний раз вкушает свободу. Что ждет ее в будущем? Наверняка, не только радость. Чужой аул, чужая семья, иные порядки, незнакомые люди…
Девушка постаралась отвлечься от тревожных мыслей и принялась утешать сестру:
— Через два-три года ты тоже выйдешь замуж, и твой муж будет так же красив, силен и смел, как Айтек.
Обе принялись мечтать о свадьбе, вспоминали о том, как было весело, когда выходила замуж их сестра Зейнаб и женился старший брат Азиз. Говорили о музыкантах, о состязаниях и играх. Об угощении и нарядах. О свадебном поезде. О лошадях, чья сбруя убрана красивыми бляхами. После сестры незаметно уснули и проснулись тогда, когда головокружительные высоты ущелья посветлели, а горные вершины окрасились нежным багрянцем.
Мадина вышла во двор, и лучи жаркого солнца ударили в лицо. Усадьба Ливана была построена на скале, и с высоты был хорошо виден почти весь аул.
Над плоскими крышами домов медленно кружили птицы. Жители просыпались, выходили на крошечные балконы, спускались во двор, принимались за привычную работу. То тут, то там струился ввысь голубой огонек очага. Мягко шелестела листва, нежно зеленели лоскутки любовно возделанных полей.
Мадина знала, что сегодня не увидится с Айтеком: как и ее отец, он ушел на охоту в горы. Что ж, пожалуй, в самом деле лучше остаться дома и помочь матери по хозяйству. Девушке меньше всего хотелось, чтобы кто-нибудь подумал, что она отлынивает от работы. Ведь слухи и сплетни, как юркие ящерицы: стоит сделать один неверный шаг, и они разбегаются в разные стороны — не догонишь и не поймаешь!
После зимы нужно было просушить тюфяки, одеяла, подушки. Мадина принялась выносить их во двор и раскладывать на траве, развешивать на ограде. Она работала сосредоточенно, быстро, но ее взгляд оставался неподвижным: девушка думала о своем. Неожиданно в голову пришли странные мысли. До сего момента она не боялась за свою любовь, она лишь радовалась ей. Но недаром говорят, что человек носит в себе запечатанную книгу, в которой написана его судьба, и не волен знать, что с ним случится в следующий миг!
Мадина испуганно прижала руки к груди. Сердце билось отчаянно и тревожно, будто пойманная птица! Что это с ней?! Айтек любит ее, а она — Айтека, через месяц свадьба, впереди вся жизнь!
Девушка услышала стук копыт, глянула вниз и увидела всадника — он мчался во весь опор по тропинке, по которой разумные люди ездят только шагом. Скрылся за поворотом, вынырнул снова, остановил коня, спрыгнул на землю и принялся подниматься наверх.
Прадед Мадины не случайно построил саклю на выступе скалы: сюда можно было подняться лишь по крутой узкой тропинке. Усадьба напоминала неприступную крепость. Даже двое мужчин могли с успехом оборонять ее несколько дней, пока не подоспеет подмога.