- -
- 100%
- +
— Может…вы сможете договориться с ним? — почти шепотом спросила Спектра.
— Зачем? — лениво спросил Игнис.
— Он работает на Клейдона… а я… — объясняла Спектра.
— НЕТ! Не проихноси его имя в этом месте. — снова перебил её Игнис.
— Прошу прощения, лорд Игнис. — сказала Спектра склонив голову.
— Моя матушка, была Архимагом. Но даже она не смогла его победить. Почему ты сможешь? — спросил Игнис, уставившись на Спектру.
— Арталия была благородной, я соболезную вам. — сказала Спектра.
— Чушь. Как ты победишь падшего Архимага? — спросил Игнис.
— А вы поможете мне избавиться от Персиваля? — спросила Спектра.
— Если ты не можешь справиться с моим братом, то куда тебе до Архимага. А теперь говори. Говори и е спрашивай. Иначе – смерть. — сказал Игнис.
Спектра сделала глубокий вдох, пытаясь сосредоточиться. Она посмотрела на свои дрожащие ладони, но отбросила эти мысли в сторону.
— Мне нужен Камень Огня, — сказала Спектра. — Затем я соберу остальные камни и тогда смогу сравняться по силам с…сами знаете с кем.
— Не нужен, — Игнис покачал головой. — Камни не подвластны даже для Архимага, куда простому магу они?
— Я ведь упоминала, что я гибрид. Лорд Гадриэль сказал, что камни не имеют отрицательного влияния на меня, — на одном дыхании сказала Спектра.
— Чушь. — сказал Игнис.
— Если я не попробую, то убийца вашей матери победит. — добавила Спектра.
— Он уже победил… — сказал Игнис.
— Может быть, — Спектра не отвела взгляда. — Но ваш город пока не интересен ему. Кто сказал, что после его полноценной победы, его лоялисты не придут сюда?
— Пусть приходят, — Игнис усмехнулся. — Станут частью моего произведения.
— А потом придут маги по сильнее. Ещё сильнее. Потом придут близняшки. — давила Спектра.
Игнис перевёл взгляд на руины.
— А потом придёт сам Клейдон, — тихо сказала Спектра. — И разрушит здесь всё.
Игнис замер.
— Нет… — протянул он, — Ему нельзя сюда. Это мой дом.
— Он не спросит, — Спектра шагнула вперёд. — Он придёт.
— Это место должно быть сохранено… — Игнис говорил, — Нет. Клейдон не должен прийти.
— Тогда мне нужен Камень Огня, — сказала Спектра. — Скажи, где он, и я остановлю его.
Он встал. Это движение было медленным, тяжёлым, было видно, что давалось ему с трудом. Он поднял руку, воздух над его ладонью вспыхнул, закрутился, сжался в маленькую пульсирующую точку. Точка росла, вытягивалась, превращаясь в красную шкатулку с огненными прожилками, которая словно вырвалась из пламени.
— Это артефакт моей матери. — Игнис разглядывал шкатулку в своих ладонях.
— Камень огня… — прошептала Спектра.
— Я обещал матери, что не убью младшего брата… — задумался Игнис.
Игнис бросил шкатулку к ногам Спектры.
— Камень твой, — сказал Игнис, — Но, если, я увижу в своем городе лоялистов, моего брата или близняшек…или самого Архимага…знай, я лично приду за тобой. — глаза Игниса вспыхнули ярко алым огнем.
— Я даю слово, что никто тебя не побеспокоит. — поднимаю шкатулку сказала Спектра.
— А теперь уходи… — Игнис опустился на трон, его тело снова обмякло, превращаясь в ту самую усталую, сломленную фигуру, которую они увидели при входе. — И не возвращайся сюда. Никогда.
Он закрыл глаза и погрузился в сон.
Окулус пришёл в себя, когда Спектра уже стояла над ним, сжимая в руках шкатулку.
— Вставай, — сказала она. — Уходим.
Он поднялся, шатаясь, они направились к выходу. Сначала шагом, затем быстрее, а потом уже бежали, не оглядываясь — мимо костей, мимо пепла, мимо оплавленных колонн, которые, казалось, смотрели им вслед сотнями незрячих глаз. Они выбежали из города и остановились только у ворот Валгара. Спектра достала шкатулку. Руки дрожали, но она открыла крышку. Внутри, на красном бархате, пульсировал Камень Огня. Лавово-красный, живой, он дышал жаром, от него исходила сила, которую Спектра чувствовала каждой клеткой тела.
— Он отдал его? — тихо спросил Окулус.
— Да, — Спектра протянула руку к камню, её пальцы сомкнулись на нём.
Он был горячим, будто она держала в ладони живое сердце. Она почувствовала, как жар поднимается по руке, по плечу, в грудь и там, в глубине, сталкивается с холодом, который всегда был с ней. А потом мир взорвался. Лёд внутри неё закричал, не желая делить её с огнем.
— Спектра! — Окулус бросился к ней.
Он успел подхватить её, но она уже была без сознания. Только её рука, сжатая в кулак, светилась изнутри багровым, пульсирующим светом.
— Мда… — сказал Окулус, аккуратно придерживая её.
— И что мне с тобой делать?
Он взглянул на Спектру. Она была бледна, но дышала ровно, её лицо, спокойное, почти безмятежное, казалось детским.
— Персиваль ведь не подождёт, пока ты очнёшься, — сказал он тихо.
Окулус стоял в раздумьях, держа Спектру на руках.
Глава 49
Дорога к Валгару.
Элиза и Огонишу неслись вперёд. Лошади тяжело дышали, бока ходили ходуном, но не сбавляли шага — Элиза подпитывала их магией, вливая в измученные мышцы холодную, бодрящую энергию. Гривы животных покрылись инеем, из ноздрей вырывались облачка пара, но они бежали, и копыта выбивали дробь по спёкшейся, потрескавшейся земле.
— Далеко ещё? — спросил Огонишу.
Элиза достала карту и развернула её на скаку.
— Судя по карте, она покинула Валгар, — с облегчением сказала Элиза. — Пока не понимаю куда едет.
— Отлично, — Огонишу улыбнулся. — Главное, что скоро догоним.
Элиза кивнула, пряча карту.
Они пришпорили лошадей, и те рванули вперёд.
Недалеко от Валгара.
Окулус ехал медленно, каждая минута этой медлительности была для него пыткой. Он то и дело оглядывался на Спектру, которая лежала поперёк седла, безвольно свесив руки. Её дыхание было таким тихим, что он несколько раз останавливался, чтобы убедиться, что она всё ещё жива. Лошади шли шагом.
«Надо сделать лёгкий привал», - подумал Окулус.
Он остановил их, спешился, осторожно снял Спектру с седла — она была лёгкой, слишком лёгкой, и уложил на расстеленный плащ. Под голову подсунул седло, поправил волосы, упавшие на лицо. Лошади тут же принялись щипать жухлую траву. Окулус сел рядом, прислонившись спиной к валуну, и закрыл глаза. Ожоги на его теле всё ещё болели, ныли. Он попытался направить магию света на раны, но сил было мало, свет, выходящий из ладоней, был слабым, едва заметным. Он почти погрузился в медитацию, когда воздух вокруг изменился. Сначала ему показалось, что это лишь ощущение. Но затем давление стало реальным — оно навалилось на плечи, на грудь, на голову, и виски сжало, словно тисками. Боль вспыхнула резко, будто в череп вонзились раскалённые иглы.
Спектра открыла глаза. Она лежала на спине, глядя в небо. Её аура, ещё недавно едва заметная, разрослась, заполняя пространство тяжёлой силой. Лёд, тьма и огонь переплетались, сталкивались, искали равновесие, и это давление было настолько ощутимым, что у Окулуса заложило уши. Он стиснул зубы, пытаясь удержаться. Это было не как с Персивалем — не разрушающее, но нарастающее. И оно продолжало усиливаться.
Спектра села. Её движения были плавными, почти невесомыми, будто она не чувствовала собственного тела. Она повернула голову и посмотрела на Окулуса. Черты её лица стали тоньше, мягче. Магия изменила её, оставила на ней свой след. Глаза — серебристые, с вертикальными зрачками — теперь отливали красным, и в глубине можно было различить три цвета: голубой, чёрный и багровый. Они переливались, пульсировали.
— Прости, — сказала она. — Я не знаю, как её контролировать.
Она огляделась, будто видела мир заново.
— Всё нормально, — выдавил Окулус, потирая виски. — Научишься.
Он смотрел на неё и не мог оторваться. Она оставалась той же — той же хрупкой, упрямой, решительной.
— Какая ты красивая… — вырвалось у него.
Он тут же пожалел об этом. Спектра смутилась. Щёки её вспыхнули, и она отвела взгляд, поправляя волосы.
— Что? — переспросила она.
— Прости, — Окулус поспешно отвёл глаза. — Само вырвалось.
Повисла неловкая тишина.
— Может, подавим твою ауру? — предложил он, кривясь от боли.
— Да, — Спектра кивнула. — Я попробую.
Она села поудобнее, скрестив ноги, положила руки на колени.
— Посмотришь за мной?
— Глаз не спущу, — ответил он.
Спектра бросила на него смущенный взгляд, выдохнула, развернулась и закрыла глаза. Она погрузилась в себя быстро. Она видела три стихии, которые теперь жили внутри неё. Лёд был спокоен, ровен, занимал своё место с достоинством, не требующим подтверждения. Тьма клубилась рядом — вязкая, тёмная, но уже не враждебная. Она привыкла, приняла хозяйку, стала частью её. А огонь… Огонь метался. Он не хотел подчиняться, не хотел встраиваться в эту холодную, тёмную гармонию. Он был диким, свободным и рвался наружу, где мог гореть без границ.
Спектра медленно, осторожно потянулась к нему. Она не давила. Огонь напомнил ей тьму, что тоже когда-то не хотела становиться частью её. Она действовала так же — осторожно, нащупывая контакт. Огонь замер. А потом потянулся к ней — медленно, недоверчиво, как дикий зверь, впервые тянущийся к протянутой руке. Спектра приняла его. Он вошёл в неё, вплёлся в лёд и тьму, и на мгновение всё внутри засияло — багровым, голубым, фиолетовым, переплетаясь в странный, невозможный узор. Она открыла глаза.
— Получилось? — спросил Окулус.
— Вроде, — Спектра улыбнулась. Она посмотрела на свои руки, сжала их в кулаки, разжала. — Теперь нужно учиться их сочетать. Все три.
— Так, да или нет? — спросил Окулус, заметив, как её лицо снова расплывается в улыбке.
—Она не доконца подконтрольна мне, — ответила Спектра, а её улыбка стала шире. — Я просто рада, что наконец получила первый камень.
— Сконцентрируйся, — проворчал Окулус, но без злости. — А то ты светишь своей аурой на сотни метров.
Спектра кивнула, закрыла глаза и снова погрузилась в себя.
Семимур. Гостевой дом.
Калин и Сириус сидели в темноте. Вино в их бокалах давно было допито, но они не спешили зажигать свет. Темнота, густая, мягкая, обнимала их, дарила покой, которого не было за стенами этого дома. Калин рассказывал. О Криоталане, о его белых стенах, которые он помнил с детства, о ледяных шпилях, уходящих в небо, о матери — холодной, как её стихия, но всё же любимой. Он говорил о дне, когда вода хлынула в город, о криках, которые до сих пор звучалв его ушах, о том, как он бежал, а город за его спиной умирал. Сириус слушал. Не перебивал, не задавал вопросов, только время от времени подливал вино в бокалы. Когда Калин замолчал, он положил руку ему на плечо.
— Мне жаль, друг, — сказал он тихо. — Мне очень жаль. Я виню себя, что не был там с тобой в тот день.
— Всё в порядке. Ты не виноват, — ответил Калин, уводя взгляд.
— Всё же, прими мои соболезнования. Всё, что могу сделать, я сделаю для тебя. — сказал Сириус, хлопнув друга по плечу.
Калин кивнул, не поднимая глаз. Он знал, что Сириус не может сделать больше. Никто не мог.
— Так, что мы будем делать с элементалем? — переводя тему спросил Сириус.
— А есть варианты? Если ты говоришь, что он телепортируется, то как мы его поймаем? — спросил Калин.
— Вот именно, что у меня нет вариантов. Может у тебя осталась с ним какая-то связь? — с серьёзным лицом спросил Сириус.
— Нет…нет у меня с ним никакой связи. Да и потом, что мы будем делать, когда поймаем его? — приподняв бровь спросил Калин.
— Ну… — протянул Сириус.
— Давай сначала узнаем о нём. А дальше уже решим. — предложил Калин.
— Согласен. В нашем тандеме, ты всегда был головой, — пожал плечами Сириус.
— Слушай, — Калин поднял голову. — Не пойми неправильно. Я очень устал. Ты не против, если я посплю здесь?
— Друг мой, что за вопросы, — Сириус хлопнул его по плечу. — Оставайся, сколько пожелаешь. Мой дом — твой дом.
— Спасибо, друг, — сказал Калин, поморщившись.
— А я попробую добиться аудиенции у отца, — Сириус медленно встал.— Ты ведь за этим приехал?
— Я был бы признателен, — Калин тоже поднялся, они обменялись крепким рукопожатием.
— Дней через десять дней дам тебе ответ, — продолжил Сириус. — Сам понимаешь: дорога туда и обратно, да и я не Антарес.
— Всё нормально, — сказал он, стараясь говорить ровно. — Кстати, как Антарес поживает? Давно его не видел.
— Эм…он…в целом хорошо поживает. Как ещё может поживать любимый сын? — закатив глаза ответил Сириус.
— Я понял, — искренне улыбнувшись сказал Калин.
Сириус кивнул, хлопнул его на прощание по плечу и вышел. Дверь закрылась за ним с тихим, почти неслышным щелчком. Калин остался один. Он не лёг спать. Сначала обыскал комнату - проверил каждый шкафчик, каждую полку, каждую щель. Заглянул под кровать, простучал стены, проверяя, нет ли пустот. Осмотрел кристаллы на подоконнике, они были имитацией, без следа магии. Проверил дверь - простая, без замков. Окна - такие же, выходящие на тихую улицу. Ничего. Ни слежки, ни подавителей, ни ловушек. Калин сел на край кровати.
«Прости, друг», — подумал он.
«У меня нет другого выбора», — вздохнул он.
Он выждал ещё час. Прислушивался к шагам за стеной, к редким голосам на улице, к тишине, которая опустилась на город с наступлением ночи. Потом встал, накинул плащ и вышел. Улицы Семимура были пусты. Кристаллы на высоких шестах разгоняли тьму, заливая мостовые ровным, холодным светом. Город спал. Только редкие патрули миротворцев мелькали на перекрёстках, но они были далеко. Калин шёл по пустой улице, его шаги гулко отдавались в ночной тишине.
Глава 50
Подпространство. Тронный зал короля элементалей.
Здесь было тихо. Пространство пульсировало, сжималось и расширялось, будто гигантское сердце, делающие последние удары. Тени, когда-то плотные и осязаемые, теперь были бледными, полупрозрачными, там, где они касались стен, оставались зияющие провалы — куски реальности, отвалившиеся от целого и ушедшие в небытие. Кроун сидел на троне, выточенном из застывшей тени, и смотрел на экраны. Их было много — десятки, сотни маленьких окон, парящих в воздухе, каждое из которых показывало свой кусочек мира.
— Милорд, король Кроун, — голос прозвучал справа.
Кроун даже не повернул головы.
— Позвольте отчитаться.
Кроун молчал, переводя взгляд с одного экрана на другой. На одном — Спектра. Она сидела на траве и пыталась зажечь огонь на ладони. Пламя вырывалось, билось, не желая подчиняться, и она шипела, туша загоревшийся рукав. Кроун наблюдал за ней с непонятным выражением на лице.
— Молодец, девочка, — прошептал он. — Первый шаг к успеху.
На экране Спектра наконец удержала маленький огонёк на кончике пальца, но тут же вскрикнула и снова начала тушить рукав. Кроун чуть заметно улыбнулся.
— Тренируйся, — сказал он, фиолетовые огни его глаз вспыхнули ярче.
Он щёлкнул пальцами, и экран погас. На его месте появился другой — Персиваль шёл по выжженной равнине.
— Хм… — Кроун прищурился. — Идёт не спеша. Но такими темпами день-другой, и он её настигнет.
Он откинулся на троне.
— Милорд, — голос элементаля прозвучал снова, настойчивее. — Милорд, король Кроун. Позвольте отчитаться.
Кроун бросил на него короткий взгляд — всего на мгновение, но этого хватило, чтобы элементаль сжался, втянул голову в плечи. Затем король снова уставился в экраны.
— Мой король… — элементаль заговорил быстрее, боясь, что его прервут. — Элементали гибнут. Сектор элементалей ветра… они негодуют. Что нам делать?
Кроун тяжело вздохнул.
Элементаль стоял, дрожа, но король молчал. Взгляд Кроуна переключился на другой экран. На нём Элиза и Огонишу скакали по выжженной равнине, их лица были сосредоточены, напряжены. Кроун задержался на Огонишу.
— Ох… — протянул он с предвкушением, — Ты то мне и нужен.
Он наклонился вперёд, вглядываясь в экран, его длинные пальцы сжали подлокотники трона.
— Скоро мы встретимся, — прошептал он. — Скоро, мой старый друг.
Экран погас. Кроун откинулся на троне и закрыл глаза. Элементаль, поняв, что ответа не будет, растворился в тенях, оставив короля наедине с его мыслями.
Граница земель Света.
Калин шёл уже около дня. Солнце здесь, на границе, казалось мягче, терпимее, чем в глубине земель Света, где оно било в глаза нестерпимым сиянием. Трава под ногами была жухлой, деревья редкими, и тени от них падали длинные, косые, но всё равно недостаточно густые, чтобы в них можно было спрятаться. Он вышел на опушку, к тому самому месту, где его оставили близняшки. Всё осталось прежним, тот же пригорок, то же дерево с искривлённым стволом, те же серые камни, торчащие из земли, как сломанные зубы.
— Эй! — крикнул Калин, оглядываясь. — Я знаю, что вы за мной следите. Есть разговор.
Тишина. Ветер шевелил траву, где-то далеко крикнула птица, но ответа не было. Калин подошёл к дереву, пнул землю у корней, туда, где тень ложилась гуще.
— Амелия. Калиссия. Где вы?
Ни звука. Он огляделся. Опушка была пуста, только ветер, равнодушный, шуршал листвой. На секунду Калин понял, как нелепо он выглядит, стоит посреди безлюдного места и разговаривал с пустотой, как сумасшедший.
— Ладно, — сказал он громче, стараясь звучать уверенно. — А я-то думал, что вы следите за мной.
Он вздохнул, достал из-за пазухи сложенный пергамент. На нём была схема Семимура. Один дом он обвёл жирной линией, а ниже оставил короткую надпись: «В этом доме нет света. Там темно. Ловушек нет. Прослушки нет».
— Надеюсь, вы сможете туда переместиться, — сказал Калин, опускаясь на корточки. Он положил пергамент на плоский камень и прижал его сверху другим, чтобы не унесло ветром.
Потом поднялся, подошёл к дереву и положил ладонь на корявый ствол. Дерево заскрипело, ветви его схватились тонкой ледяной коркой.
— Надеюсь, вы поймёте, что это знак, — пробормотал Калин, отряхивая руки.
Он ещё раз огляделся.
«Прости, друг», — подумал он, поворачиваясь к Семимуру, белые башни которого мерцали на горизонте.
«Надеюсь, вы не появитесь, когда придет Сириус», — проскользнула мысль в голове.
Калин не спешным шагом побрел обратно в город.
Лагерь Проксимы. Граница земель Света и Хеллгарда.
Лагерь раскинулся в ложбине между двумя холмами, укрытый от ветра и чужих глаз. Шатры, серые, зелёные, коричневые, сливались с землёй, и лишь приглядевшись, можно было понять, что здесь собралась армия. Тысячи магов, огня, земли, ветра, света и тьмы, готовились к битве. Кто-то чистил оружие, кто-то проверял зачарованные доспехи, кто-то сидел у костров, глядя в огонь и думая о своём. В центре лагеря, на возвышении, стоял шатёр Проксимы — больше остальных, с гербом у входа: две переплетённые лилии на чёрном поле.
Жизнь в лагере не затихала. Отряды сменяли друг друга на постах, гонцы сновали между шатрами, передавая приказы. У костров маги обсуждали предстоящую вылазку — кто-то нервничал, кто-то, наоборот, рвался в бой, проверяя клинки и зачарованную броню. Старый маг у дальнего костра поднял голову, принюхался к ветру, тянущему с холмов. Ему показалось, что в воздухе мелькнул запах - миндаль, смешанный с чем-то сладковатым. Он повертел головой, всматриваясь в темноту за пределами лагеря, но ничего подозрительного не увидел.
— Мало ли что померещится в этой проклятой войне, — пробормотал он, отворачиваясь к огню.
А на холмах ветер развеивал последние следы этого запаха. И если бы кто-то присмотрелся внимательнее, он мог бы заметить, как тени, отбрасываемые редкими деревьями, на мгновение сгустились — и тут же исчезли, оставив после себя только тишину и холод.
Глава 51
Лагерь Проксимы. Граница земель Света и Хеллгарда.
Из шатра, стоявшего в центре лагеря, вышла фигура. Ткань её одежды струилась, переливалась, сгущаясь и распадаясь, казалось, что она соткана из того же вещества, что и ночь, что и пустота между звёздами. Лицо было скрыто под вуалью. Лагерь замер. Тысячи магов, которые ещё секунду назад готовились к бою, чистили оружие, спорили у костров, вдруг замолчали. Все взгляды устремились на неё. Кто-то опустился на колено, кто-то просто застыл, боясь дышать. Тишина стала плотной, почти осязаемой, в этой тишине голос Проксимы прозвучал, как удар гонга.
— Маги, волшебницы, люди, — она говорила не спеша, не повышая голоса. Её тёмная аура медленно растекалась по лагерю. — Мы все собрались здесь ради одной цели. Остановить того, кто нарушил покой нашего мира. Того, кто убил наших близких. Того, кто уничтожил наши семьи.
Она сделала паузу.
— Так давайте дадим им то, что они заслужили!
Лагерь взревел. Тысячи голосов слились в один — яростный, ликующий, наполненный той первобытной силой, которая поднимает армии на подвиги и на смерть. Мечи взметнулись к небу, магические огни вспыхнули над головами. Проксима стояла неподвижно, наблюдала. Её взгляд остановился на дальнем холме, где никто бы не заметил, как слегка вздрогнули тени.
— Скоро встретимся, сёстры, — прошептала она, не меняя выражения лица.
Тени вокруг неё сгустились.
Хеллгард. Месторасположение основной армии Клейдона.
Чёрные шатры тянулись до самого горизонта, над ними, на высоких шестах, развевались знамёна с багровой буквой «К». Здесь царила та особенная тишина, которая бывает перед бурей, когда даже ветер будто замирает. Амелия и Калиссия вышли из тени перед своей армией, тишина мгновенно сменилась ликованием. Тысячи глоток взревели, приветствуя дочерей Архимага.
— Вы, наверное, заскучали? — Калиссия склонила голову набок, её светлые волосы скользнули по плечу.
— Вы ведь хотели крови? — подхватила Амелия.
— Наши враги идут к нам, — продолжала Калиссия, её голос, усиленный магией, разнёсся над лагерем.
— Давайте встретим их, — добавила Амелия.
— И уничтожим всех! — пропели они в унисон.
Толпа взревела с новой силой. Мечи поднялись к небу, багровые вспышки магии озарили шатры, превращая лагерь в предвкушение битвы.
— Идите к границам, — скомандовала Калиссия, —Займите аванпосты и готовьтесь к бою.
— Мы скоро будем с вами, — добавила Амелия.
Армия начала разворачиваться. Близняшки отошли в сторону.
— А что будем делать с Проксимой? — спросила Амелия.
— Попробуем отвлечь её? — спросила Калиссия.
— Это не сильно поможет. — опустив голову ответила Амелия.
— Лишь бы хватило времени разобраться с её армией. — сказала Калиссия, пожав плечами.
— Встряли мы…грубо говоря… — Амелия опустила руки, повернувшись к своим лоялистам.
— Провожаешь взглядом войска? — пытаясь сменить тему спросила Калиссия.
— Если на поле боя выйдет наша сестра, то от них ничего не останется… — немного вздрогнув сказала Амелия, почувствовав, как со спины её обняла Калиссия.
— Надеюсь, не придётся с ней столкнуться. — вздохнула Калиссия
— Надеюсь, — повторила Амелия.
Близ Валгара.
Элиза и Огонишу мчались, сверяясь с картой. Лошади, подпитанные магией, неслись так быстро, что ветер свистел в ушах. Элиза то и дело поглядывала на пергамент — чёрная точка становилась всё ближе, всё отчётливее.
— Мы уже близко! — крикнула она.
— Да что ты в карту смотришь! — усмехнулся Огонишу. — Вон они!
Элиза подняла голову. Вдали, на краю выжженной равнины, стояли две фигуры. Одна пыталась потушить рукав, вспыхнувший ярким пламенем. Другая, высокая, в тёмном плаще, наблюдала за этим с явным недоумением. Окулус заметил всадников и тут же вскинул руку, готовясь к атаке. Он шагнул вперёд, заслоняя Спектру собой.
— Элиза! — крик вырвался из её груди, и она бросилась вперёд, оставив Окулуса в полном недоумении.
Она бежала, спотыкаясь о кочки, размахивая руками, на её лице была такая радость, что у Элизы перехватило дыхание. Она осадила лошадь, которая едва держалась на ногах, спрыгнула и тоже побежала навстречу. Они остановились в метре друг от друга.
— Ты изменилась, — прошептала она, прерывая неловкое молчание.
Спектра замерла на мгновение, глядя на Элизу.
— Ты тоже, — прошептала она и бросилась в объятия.
Огонишу подошёл ближе, на его лице играла та самая мальчишеская улыбка.
— И я рад тебя видеть, маленькая «я всё сама», — сказал он.
Спектра улыбнулась шире, махнула ему рукой, подзывая ближе, он не удержался — шагнул вперёд, крепко обняв ее.
— Мы так-то собирались встретиться на границе пустошей… — кашлянув сказал Огонишу.
— Мы только собрались вместе, а ты уже ворчишь. — с улыбкой ответила Элиза.
— Ну прости, я не знала, что за мной идет Персиваль. — чуть наклонив голову ответила Спектра.
— Кстати, а как ты сбежала? — спросила Элиза, чуть отстранившись.
— Он помог. — сказала Спектра указывая пальцев за спину.