- -
- 100%
- +
Снаружи дом окружал огромный кованый забор с позолоченными навершиями. Сразу за ним росли высокие корявые деревья - их ветви, покрытые мхом, переплетались над головой, создавая естественный свод. Трава на газоне была яркой и мягкой, словно бархатный ковёр. А цветы! Какое произведение искусства! Яркие розы, тюльпаны и бархатцы танцевали вокруг в пёстром кругу, источая тонкий аромат. Перед парадной дверью стояли массивные фонари в старинном стиле - они возвышались, как стражи, и, казалось, простирались далеко‑далеко на фоне голубого неба. Каменная дорожка, выложенная серыми плитами, огибала дом. Вдоль неё стояли лавочки кирпичного цвета с коваными ножками. Поворачиваешься - и снаружи дом так же прекрасен, как и внутри. Можно было на мгновение остановиться, вдохнуть аромат цветов и подумать: «Неужели всё это принадлежит одному человеку? А кажется, что перед тобой целый мир!»
Кроме Шандара, в доме жили его бабушка, сестра Амала и тётя Кальяни. Родители Шандара и Амалы погибли, когда Шандару было шесть, а Амале - два года. Это стало самой большой трагедией для семьи. Причина смерти матери никогда не поднималась в разговорах, но этот эпизод постоянно всплывал в памяти Шандара и преследовал его во снах - тёмные силуэты, крики, запах гари…
После смерти отца всё легло на плечи бабушки и тёти. Но Кальяни, сломленная потерей возлюбленного, замкнулась в себе и не помогала ни в домашних делах, ни в бизнесе. Детям уделялось мало внимания - их любовь покупали дорогими подарками по поводу и без. Так Шандар вырос с убеждением, что всё можно купить за деньги, даже человека. Он продолжал исполнять безумные желания сестры, включая её брак с Вианом - другом детства Амалы. Никто не спрашивал, согласен ли он на этот союз: просто так пожелала Амала, а Виан не хотел обидеть семью Шейх, тем более что зависел от Шандара в делах.
Шандар вернулся домой в расстроенных чувствах и сразу направился в свою комнату. Его чёрный костюм безупречного кроя был слегка помят, галстук ослаблен, а волосы растрёпаны. Он бросил пиджак на кресло, прошёл к окну и замер, глядя в сад. Бабушка заметила его состояние. Она была одета в тёмно‑синее сари с серебряной каймой, её седые волосы аккуратно собраны в пучок, а на шее висело жемчужное ожерелье. Подумав, она заварила чай с имбирём и кардамоном, налила в фарфоровую чашку с золотым ободком и направилась к внуку. Она вошла в комнату и тихо поставила чашку на столик рядом с ним.
- Дорогой мой, я приготовила чай, - её голос звучал мягко, но в нём чувствовалась тревога.
Шандар сухо потянулся к чашке, но не притронулся к напитку.
- Как ты? Почему такой расстроенный? Что‑то случилось в офисе? - бабушка запаниковала, её пальцы слегка дрожали.
- Я знал, что ты придёшь и спросишь меня об этом, - ответил он, не глядя на неё. Его голос звучал глухо. - Просто некоторые представители низших классов считают себя королевами Индии.
Бабушка мягко положила руку ему на плечо:
- Успокойся, дорогой. Сядь и расскажи мне, что случилось.
Он нехотя опустился в кресло, провёл рукой по лицу, словно стирая усталость. Несколько минут молчания повисли в воздухе. Затем он начал говорить:
- Рассказывать особо нечего. Вы сказали мне идти в храм, но мне всё испортила грубая девушка. Кем она себя возомнила, чтобы оскорблять и унижать меня на глазах у стольких людей?! - он резко вскочил, схватил чашку и швырнул её в стену. Осколки разлетелись по комнате, чай растёкся тёмным пятном.
Вся семья уже привыкла к вспышкам гнева Шандара. Бабушка виновато опустила глаза - она винила себя в том, что не воспитала его должным образом, но было уже поздно. На главного мужчину в семье никто не сердился - все понимали, что за его грубостью скрывается боль.
- Успокойся. Может быть, то, что ты сказал, её обидело, и поэтому она начала с тобой спорить, - спокойно произнесла бабушка.
- Я просто указал ей её место, - пренебрежительно бросил он. - Я также дал ей немного милостыни, но, наверное, этого было мало.
Бабушка вздохнула. Она поняла, что его слова обидели девушку, но ничего не сказала. Просто стояла рядом, глядя на внука с болью и любовью.
- Да, ты прав, - наконец произнесла она. - Так бывает с людьми, находящимися внизу социальной лестницы. Но помни, Шандар: уважение - это не то, что можно купить. Оно зарабатывается поступками.
Она повернулась и вышла из комнаты, оставив внука наедине с его мыслями.
За окном шелестели листья, а в саду благоухали цветы. Но в душе Шандара царила пустота. Он подошёл к окну, сжал кулаки и прошептал:
- Почему они не могут просто принять своё место?
Наступило утро. Солнце только‑только поднялось над крышами домов, заливая улицы мягким золотистым светом. Воздух ещё был свежим - без запаха дорожной пыли и выхлопов, свойственных полуденной суете. Лёгкий ветерок доносил аромат цветущих жасминов из соседнего двора: нежные, сладковатые нотки смешивались с едва уловимым запахом дыма от ранних костров, на которых хозяйки готовили завтрак. Где‑то вдалеке раздавался звон велосипедных звонков, голоса разносчиков молока и лепёшек, перекличка соседских детей, спешащих в школу. По мостовой прошлёпали босые ноги мальчишки - он нёс связку банановых листьев для украшения храма к предстоящему празднику. Мира была в жёлтом платье‑тунике с тонкой красной каймой у ворота и рукавов и легинсах красного цвета. Ткань туники мягко струилась при каждом шаге, переливаясь в лучах утреннего солнца, а яркие легинсы контрастировали с ней, добавляя образу энергичности. Её волосы заплетены в длинную косу, украшенную несколькими жасминовыми соцветиями - они слегка покачивались в такт ходьбе, источая тонкий цветочный аромат. На шее была красная дупата, небрежно наброшенная на плечи; её край Мира время от времени поправляла рукой, слегка потягивая ткань, чтобы она не сбивалась. Адити выбрала джинсы, белую майку и рубашку розового пастельного цвета с узором в виде квадратов. Рубашка была расстёгнута, рукава закатаны до локтей - образ получился непринуждённым, но аккуратным. Джинсы сидели свободно, не сковывая движений. На шее у неё висело золотое маленькое сердечко - подарок отца, который она никогда не снимала. Кулон слегка покачивался на цепочке, поблёскивая в солнечных лучах, будто подмигивая в ответ на утреннее солнце.
- Какое чудесное утро, - вздохнула Мира, прикрывая глаза и подставляя лицо тёплым лучам.
Адити улыбнулась.
Они свернули за угол, и перед ними показался небольшой магазинчик - тот самый, который они собирались привести в порядок. Он стоял в тени раскидистого баньяна, его выцветшая вывеска едва читалась сквозь паутину и пыль. Ставни были закрыты.
Мира остановилась, глядя на здание:
- Знаешь, когда я была маленькой, тётя иногда разрешала мне тут играть. Здесь пахло новыми тканями, красками, сандалом… А теперь…
- Теперь мы вернём ему жизнь, - твёрдо сказала Адити, доставая ключ. - И не только магазину. Мы создадим здесь что‑то особенное.
Адити хотела продавать свои сари ручной работы, а также закупать их у местных мастеров, которые ещё хранили секреты старинных техник. Опыт пошива сари у неё был большой: с детства она наблюдала, как этим занималась её мама. Она помнила, как в тёплые вечера мама расстилала на полу ткани - шёлковые и хлопковые, лёгкие, как дыхание, и плотные, с тяжёлой фактурой. Мама учила её различать качество нитей, чувствовать, как ложится складка, как играет цвет на свету. Они вместе выбирали краски - натуральные, из корней, цветов и минералов, - и подолгу спорили, какой оттенок лучше подойдёт для каймы. Это было не ради денег, а ради удовольствия - мама Адити любила сам процесс. Ей нравилось подбирать ткани, сочетать цвета, продумывать орнамент. Кропотливая вышивка, мельчайшие стежки, которые должны были выдержать годы носки, но оставаться нежными на ощупь, - всё это было для неё медитацией. С возрастом Адити и сама полюбила это занятие. Она переняла мамины приёмы, запомнила её советы, научилась видеть красоту там, где другие видели просто ткань. Она решила открыть магазин в память о маме - в память о её умении создавать прекрасные сари и о наследии, которое та оставила. Здесь будут не просто продавать одежду - здесь будут рассказывать истории, показывать мастерство, сохранять традиции, которые так легко потерять в мире фабричных штампов
Она вставила ключ в замок. Тот слегка заржавел, и пришлось немного повозиться, прежде чем он повернулся с протяжным скрипом. Дверь приоткрылась, и их окутал запах затхлости. За ним угадывался другой запах: старой древесины, забытых вещей.
Адити толкнула дверь шире. Солнечные лучи ворвались внутрь, высветив клубы пыли, танцующие в воздухе.
Внутри магазин выглядел тёмным и очень грязным. Свет едва пробивался через мутные стёкла окон, покрытые слоем грязи - казалось, будто кто‑то намазал их густым маслом. В воздухе висела плотная пелена пыли, которая медленно кружилась в редких лучах солнца, пробивавшихся сквозь щели. В двух дальних углах стояли полки, заросшие паутиной и пылью. Паучьи сети свисали с потолка, словно седые пряди, а некоторые нити покачивались от сквозняка, будто живые. Мира невольно вздрогнула и поёжилась, невольно отступив на полшага назад. Справа от выхода находилась небольшая тумбочка для обслуживания клиентов. На ней лежала тетрадка - вся пожелтевшая от времени, с выцветшими чернилами. Мира осторожно коснулась обложки: бумага хрустнула под пальцами, готовая рассыпаться. Позади тумбы валялся сломанный стул: одна ножка была оторвана, сиденье прогнуто, будто кто‑то в гневе ударил по нему ногой. В центре полукругом расположились витрины. Одна из них была с разбитым стеклом, но это едва можно было разглядеть из‑за толстого слоя пыли. Пыль лежала повсюду: на полках, на стенах, на полу - она покрывала всё, словно серое одеяло, приглушая любые очертания. Адити провела пальцем по краю витрины и оставила чистую полосу - под пылью угадывалась тёмная деревянная рама с резными узорами, когда‑то, видимо, весьма изящными. Слева от входной двери на стене и полу виднелась небольшая плесень - в этом месте протекала крыша. Капли воды оставили тёмные разводы, которые контрастировали с серыми стенами, ещё больше нагоняя мрачности. Возле пятна плесени на полу скопилась лужица, в которой плавали мелкие обломки паутины и засохшие листья, попавшие сюда через разбитое окно. Адити глубоко вздохнула, стараясь не поддаваться унынию. Она подняла глаза к потолку, где в одном месте штукатурка осыпалась, обнажив деревянные балки.
- Ну что ж, - произнесла она чуть хрипловато, - работы тут… много. Но мы справимся.
Мира подошла ближе, положила руку ей на плечо:
- Конечно, справимся. Давай начнём с окон - протрём стёкла, чтобы стало светлее. Тогда и всё остальное будет выглядеть не так… пугающе.
Адити кивнула, улыбнулась и потянулась за веником, который они оставили у входа. Где‑то за стеной зачирикала птица, и этот звук, такой живой и ясный, вдруг напомнил им, что за стенами этого старого помещения кипит жизнь - а значит, и здесь можно возродить что‑то светлое.
Девушки завязали ткань на лицах, прикрыв рот и нос, чтобы не вдыхать пыль. Адити подняла веник, Мира взяла тряпку и ведро с водой. Они переглянулись - в глазах обеих читалась решимость.
- Ну что, приступим? - спросила Адити, взмахнув веником.
- Приступим! - уверенно ответила Мира и первой шагнула вглубь помещения.
Адити последовала за ней. Она глубоко вздохнула, стараясь не обращать внимания на гнетущую атмосферу заброшенности, и начала сметать пыль с ближайшей полки. Мира тем временем намочила тряпку и принялась мыть окна. Постепенно, шаг за шагом, они начали возвращать магазину жизнь.
Где‑то за окном раздавался смех детей, проезжала рикша, слышались голоса продавцов с местного рынка, которые начинали свою работу - звонкие, бодрые, полные утренней энергии. Эти звуки словно напоминали о том, что жизнь идёт своим чередом, яркая и насыщенная. А внутри старого магазина две подруги, несмотря на пыль, паутину и плесень, чувствовали, как в них просыпается надежда - надежда на то, что скоро здесь будут висеть яркие сари, а дверь будет открыта для покупателей.
Дом семьи Шейх утопал в утреннем свете. Солнечные лучи пробивались сквозь витражные окна, рассыпая на мраморном полу цветные блики. В воздухе витал аромат свежезаваренного чая с кардамоном и корицы, доносившийся из кухни. Бабушка сидела в своём любимом кресле у окна - в тёмно‑зелёном сари с золотой каймой, с жемчужными серьгами, слегка покачивавшимися при каждом движении. Она подозвала к себе Амалу:
- Дорогая, нужно будет съездить на рынок Бхандупа и купить овощей. Я хотела сама поехать, но что‑то неважное самочувствие сегодня. Езжайте с братом, и можете взять с собой Виана, если он согласится.
Амала, стоявшая у двери в шёлковом розовом сари с вышивкой по подолу, вскинула подбородок. Её тёмные волосы были убраны в высокую причёску, украшенную жемчужной заколкой.
- Бабушка, он не имеет права отказаться, - гордо сказала она. - Во мне его весь смысл жизни.
Бабушка слегка улыбнулась, но ничего не ответила. Она взяла с резной тумбы рядом с креслом листочек бумаги и протянула его внучке:
- Хорошо. Брат ждёт тебя снаружи, и вот список. Здесь всё, что нужно купить.
Амала кивнула, аккуратно взяла листок, пробежала глазами по строчкам и развернулась, шурша шёлковой тканью.
В этот момент в дом вошёл Виан. Он остановился в дверях. На нём были простые джинсы и светлая рубашка, рукава закатаны до локтей.
- Дорогой будущий муж, - скупо произнесла Амала, подходя к нему вплотную и протягивая список, - можешь не рассиживаться. Мы по поручению бабушки едем на рынок, и ты не имеешь права отказываться.
Виан вздохнул. Он не хотел ехать ни на какой рынок. Ему хотелось остаться в доме, сесть на диван у камина, взять чашку чая, которую обычно подавала бабушка, и послушать её истории - те самые, к которым он привык с детства. Истории о дальних странах, о предках семьи Шейх, о том, как строился этот дом…
Но отказать Амале тоже не мог. Он знал, что это приведёт к бурному разговору, упрёкам, а возможно, и к ссоре с Шандаром - а этого Виан хотел меньше всего. Его положение в семье Шейх и так было шатким: он зависел от поддержки Шандара в делах, и лишний раз провоцировать конфликт не стоило. Он посмотрел на Амалу - та стояла, уперев руки в бока, с выражением, не терпящим возражений. Виан сглотнул и выдавил:
- Хорошо. Пойдём.
Амала тут же преобразилась - её лицо озарила улыбка, она подхватила его под руку и потянула к выходу:
- Вот и славно!
Виан бросил короткий взгляд на бабушку, всё ещё сидевшую в кресле. Та едва заметно подмигнула ему, словно говоря: «Терпение, мой мальчик. Всё наладится». Он слабо улыбнулся в ответ и последовал за Амалой к машине, уже припаркованной у ворот.
Добравшись до рынка Бхандупа, Шандар не нашёл свободного парковочного места и был вынужден остановиться на проезжей части. Вокруг царила суета: продавцы громко зазывали покупателей, носильщики таскали корзины с фруктами, а машины и рикши создавали плотный поток.
- Откуда у этой нищеты столько машин? - раздражённо бросил Шандар, ударив ладонью по рулю. - Ни одной приличной, одна рухлядь! Ещё бабушка со своим желанием купить овощи именно здесь… Если так сильно хочет, пусть отправит слуг. Каким боком тут я? На этом паршивом рынке даже машину поставить негде!
Виан, сидевший рядом, попытался его успокоить:
- Шандар, успокойся, пожалуйста. Не порть себе настроение из‑за такой мелочи. Я останусь и присмотрю за машиной, а вы с Амалой идите за овощами.
Шандар бросил на него колючий взгляд, но кивнул.
- Пойдём, - коротко бросил он Амале и вышел из машины.
Амала, с важным видом держа список покупок, последовала за ним. Виан какое-то время сидел в машине, листая ролики в телефоне, но вскоре вышел на улицу. Он остановился у капота, наблюдая за людьми, которые сновали туда‑сюда, словно муравьи в муравейнике. В это время Адити почти бежала, сжимая в руках банки. В правой руке она держала большую банку голубой краски: та неприятно скользила во влажной ладони, угрожая выскользнуть. В левой - несколько тюбиков с разноцветной краской, которые неудобно топорщились между пальцами. Она опаздывала. Очень опаздывала. В голове тикали часы: «Ещё пять минут - и Мира опоздает за братом в школу…» Она не заметила мужчину перед собой - он возник словно из ниоткуда, высокий силуэт в сером пиджаке. Адити едва успела отступить в сторону, но этого резкого движения хватило: банка с голубой краской выскользнула из вспотевшей ладони. Глухой удар - и банка лопнула от удара об асфальт. Голубая краска брызнула веером во все стороны: крупные капли попали на джинсы, оставив яркие пятна, будто кто‑то разлил небо; несколько капель окропили белую футболку, превратив её в абстрактную картину; мелкие брызги осели на лице - прохладные, липкие, они коснулись щёк, подбородка, даже ресниц.
Адити замерла, глядя на последствия катастрофы. Сердце колотилось где‑то в горле, дыхание сбилось. Она машинально вытерла лицо рукавом - и тут же увидела, что оставила голубой след на ткани.
- О нет… - прошептала она, оглядывая себя. - Только не это.
Вокруг начали собираться люди: кто‑то сочувственно качал головой, кто‑то откровенно смеялся, а мальчишка лет десяти даже достал телефон, чтобы снять видео. Адити опустилась на корточки, пытаясь собрать остатки краски. Тюбики покатились в разные стороны - один закатился под тележку с апельсинами, другой прилип к асфальту.
- Простите, я… я не хотела, - пробормотала она, обращаясь то ли к мужчине, которого чуть не сбила, то ли ко всему миру.
На шум обернулся Виан. Он замер, увидев девушку.
Её овальное лицо обрамляли иссиня‑чёрные пряди волос, спускавшиеся лёгкими волнами на плечи и спину. Тёмный цвет волос оттенял кожу - такую чистую и гладкую, что казалось, она едва уловимо светится в лучах солнца. Миндалевидные глаза насыщенного янтарного оттенка выделялись на фоне длинных пушистых ресниц, отбрасывавших тень на слегка зарумянившиеся щёки. На высоком лбу выделялись тёмные, изящно изогнутые брови, придававшие взгляду особую выразительность. Тонкий, слегка вздёрнутый нос придавал лицу игривое выражение, а за полными, чётко очерченными губами нежно‑розового цвета прятались ровные жемчужно‑белые зубы. Виан замер, не в силах отвести взгляд. Он почувствовал, как сердце забилось чаще - глухие, сильные удары отдавались в висках. В груди разливалось незнакомое, но удивительно сильное чувство: будто мир вокруг вдруг стал ярче, краски - насыщеннее, а все звуки приглушились, оставив только её образ, её движения, её дыхание. Он понял: это и есть любовь. Чувство, которого он не испытывал ни к кому и никогда - не просто симпатия или увлечение, а что‑то глубокое, всепоглощающее, переворачивающее всё внутри. Он смотрел, не отрываясь, как она собирает тюбики, поправляя волосы. Каждое её движение казалось ему невероятно изящным: как она наклоняется, как осторожно поднимает упавшие тюбики, как машинально откидывает прядь волос за ухо - и эта простая, повседневная мелочь вдруг показалась ему прекраснее любого танца. В голове проносились картины: вот он подходит к ней, протягивает руку, помогая подняться; вот они смеются над этой нелепой ситуацией с краской; вот он рассказывает ей о себе, признаётся в своих чувствах, а она смотрит на него этими янтарными глазами и отвечает взаимностью… Виан настолько погрузился в свои фантазии, что реальность словно растворилась вокруг. Он видел только её - её улыбку, её взгляд, её руки, перепачканные краской. Очнувшись от грёз, он вдруг осознал, что Адити исчезла. Улица вокруг была по‑прежнему шумной и суетливой, но её уже не было среди прохожих. Виан растерянно огляделся, сердце сжалось от внезапной пустоты. Опустив взгляд, он заметил на асфальте один из тюбиков краски - маленький, яркий, с каплей голубой краски на крышке, словно оставленной специально для него.
«Куда она ушла?» - пронеслось в голове. Он машинально поднял тюбик, ощутив пальцами его прохладный пластик. Краска на крышке слегка запачкала палец - голубая, как небо, как её пятна на джинсах, как тот миг, когда мир вдруг изменился. Виан сжал тюбик в ладони. Это был не просто тюбик - это был след, намёк, повод.
«Я найду её», твёрдо решил он.
Адити добралась до магазина. Мира, увидев её, удивлённо подняла брови:
- Почему ты вся в краске?
- Ерунда. Торопилась, уронила банку, а та от удара лопнула, - Адити улыбнулась краешком губ. - Иди, встречай брата со школы, а то опоздаешь. Если будешь задавать глупые вопросы, мы тут до вечера простоим.
Мира сняла с лица платок, закрывавший нос и рот от пыли, схватила сумку и поспешила домой.
Тем временем Виан шёл по следам краски, которые оставляли ноги Адити. Они оборвались недалеко от магазина. Он огляделся, потом начал ходить из стороны в сторону, расспрашивая прохожих о девушке в краске. Несколько человек ответили, что не видели никого похожего, и Виан уже начал думать, что потерял её навсегда. Уже собираясь уходить, он решил заглянуть в открытый магазин - и наконец увидел её. Замерев на пороге, молодой человек пристально смотрел на свою мечту. Адити сначала не обращала на него внимания, занятая уборкой. Прошло минут десять, прежде чем она заметила незнакомца.
- Вам что‑то подсказать? - спросила она.
Незнакомец не отвечал, просто смотрел на неё. Адити сдвинула ткань с лица и подошла ближе:
- Вам что‑то подсказать?
Виан на мгновение замолчал, собираясь с мыслями, а затем произнёс:
- Добрый день. Я просто искал вас!
- Меня?
- Я видел, как у вас упала краска, и заметил, что вы потеряли один тюбик. - Он аккуратно протянул его.
- Спасибо. Я бы даже не заметила его пропажу, - улыбнулась Адити.
Виан оглядел помещение:
- Понимаю, зачем вы несли столько краски. Хотите сделать ремонт?
- Да. Купила дом и переехала сюда недавно, а магазин достался вдобавок. Я подумала: отремонтирую его и буду продавать сари. Но даже не предполагала, что он в таком состоянии: пыль, грязь, мебель сломана, стены в трещинах, а пик всего - протекающая крыша.
Виан не раздумывая произнёс:
- Давайте я вам помогу. Крышу отремонтировать я смогу, да и стены зашпаклевать и покрасить помогу.
Адити насторожилась. Она не верила в доброту незнакомых людей. Виан почувствовал её сомнения и поспешил развеять их:
- Вы ничего такого не подумайте. Я от всего сердца хочу помочь, но не просто так. Ваша цель и этот магазин напомнили мне о маме. У неё тоже был магазин, где она продавала сари ручной работы. День и ночь она трудилась, создавая настоящие шедевры. До последних дней она занималась этим ремеслом. Поэтому я попрошу за свою помощь сари ручной работы - но его должны будете сделать вы.
Речь прервал телефонный звонок. Ему звонила Амала, но Виан не стал отвечать и продолжил:
- Извините, работа. Вы согласны на моё предложение?
Адити, немного подумав, согласилась.
- Отлично, - улыбнулся Виан. - Тогда с завтрашнего дня начнём работать вместе.
- Хорошо. Можно обращаться на «ты». Мне немного неловко от вашего «вы», - засмеялась Адити.
Виан улыбнулся и кивнул:
- Меня зовут Виан, а тебя?
- Адити, - чётко произнесла она.
- Адити… - прошептал Виан.
Телефон Виана звонил каждую минуту.
- Я пойду. Телефон скоро взорвётся от рабочих звонков. До завтра. Я обязательно приду. Я не вру.
И он ушёл.
Виан, конечно, врал. Его мама никогда не занималась пошивкой сари и не держала магазин. Просто он хотел проводить время с Адити и, не найдя другого выхода, соврал - можно сказать, надавил на сострадание.
Тем временем Шандар и Амала стояли у машины и ждали его. Увидев Виана, Амала начала кричать:
- Где ты был? Я звонила тебе раз двадцать! Почему ты сбрасывал мои звонки? Как ты посмел не отвечать мне?
Виан хотел что‑то сказать, но Амала продолжала кричать. Прохожие начали посматривать на них. Шандар, не желая, чтобы о его семье пошли слухи, подошёл к сестре:
- Сестра, успокойся. Дома решим все вопросы. Садись в машину - на нас все смотрят.
Амала послушалась брата. Всю дорогу они ехали молча, но как только вошли в дом, Шандара будто подменили. Он развернулся к Виану и ударил его по лицу:
- Как ты посмел отойти от машины? Как ты посмел не отвечать на звонки Амалы?
На шум пришли бабушка и тётя, но никто не осмеливался вмешиваться. Амала наигранно заплакала:
- Брат, мы полчаса стояли под палящим солнцем, а он где‑то разгуливал! Проучи его! Проучи его, брат! Мне так плохо, у меня кружится голова…
Она начала изображать признаки головокружения. Бабушка взяла её за руку:
- Садись, дорогая, отдохни, — обеспокоенно сказала она. - Рашвир, принеси стакан воды.
Шандар снова ударил Виана:
- Ты сегодня поступил очень плохо. Если бы моя сестра тебя не любила, я бы убил тебя сегодня же.
Виан терпел, молча слушая все высказывания Шандара. Внутри него полыхал пожар гнева, но он сдерживался. За годы он научился притворяться - играть роль человека, который безумно любит Амалу. Он знал, зачем это делает: деньги. Оставалось совсем немного до момента его величия и обогащения, но пока нужно было терпеть.