Осколки сердец

Глава 6

Шандар доехал до рынка и припарковал машину у обочины. Он час бродил по пустынным улочкам, где днём кипела жизнь, а теперь царили тишина и одиночество. Тени от старых зданий удлинились, ложась на асфальт тёмными полосами, а редкие фонари отбрасывали желтоватый свет на пустые прилавки.

- Где Виан мог потерять часы? - размышлял Шандар вслух, оглядываясь по сторонам. - Я уже обошёл весь рынок… Хотя, признаться, сейчас мне это место нравится больше. Полная тишина.

Он остановился у закрытого фруктового киоска, оперся на его край и задумчиво посмотрел вдаль. В отличие от большинства богатых людей, которые обожали шумные вечеринки и блеск общества, Шандар ценил тишину и уединение. Да, он тратил немалые суммы на дорогую одежду - у него были костюмы от известных дизайнеров, сшитые специально для него. Но носил он их лишь по необходимости: на семейные торжества или деловые встречи, от которых нельзя было отказаться. Мысли перенесли его примерно на год назад, в Лакхнау, на бал‑маскарад, организованный бизнесменом Амаром Чандом. Шандар тогда надеялся заключить с ним деловое партнёрство, но по ряду обстоятельств этого не произошло. Зато вечер запомнился ему навсегда. Всё было необычно: даже официанты скрывали лица под масками. Гости в роскошных нарядах и дорогих масках - с бриллиантами, позолотой, инкрустацией - перемещались по залу, словно персонажи из сказки. Шандар был в синем дизайнерском костюме, белоснежной рубашке и простой на вид синей маске. Лишь посвящённые знали, что эта маска стоила дороже всех остальных на мероприятии. Амар Чанд показался ему властным и даже жестоким человеком. «Я бы никогда не выдал свою сестру за этого человека», - подумал тогда Шандар. Они долго беседовали о бизнесе, Амар знакомил его с влиятельными людьми - позже с некоторыми из них Шандар заключил выгодные контракты. Но запомнилось ему не это. Его внимание привлекла девушка, спускавшаяся по лестнице. Она двигалась плавно, словно парила над ступенями. На ней было роскошное длинное зелёное платье: верх был обшит крупными бриллиантами, которые переливались в свете ламп, а юбка из воздушной ткани украшена мелкими камнями, рассыпанными редко - так, что создавался едва заметный мерцающий блеск. На шее у неё сверкало дорогое ожерелье, на руке - широкий золотой браслет, а лицо скрывала чёрная маска без украшений. Но она лишь подчёркивала глубину её янтарных глаз - они словно светились изнутри, притягивая взгляд.

Амар подошёл к лестнице и протянул руку. Девушка улыбнулась ему и приняла помощь. В тот момент Шандар решил, что она его жена. Рядом с ней этот холодный и жёсткий человек преобразился: на лице появилась улыбка, глаза заблестели от счастья.

«Амар так её любит» - подумал Шандар

Он ещё немного постоял в стороне, избегая общества Амара и его спутницы, а затем покинул бал, унося с собой воспоминание о её глазах - ярких, загадочных, незабываемых.

До поездки в Лакхнау Шандар несколько лет встречался со своей помощницей Ситарой. Их отношения с самого начала были своеобразным негласным договором: Шандар ничего ей не обещал - ни брака, ни будущего вместе. Для него это были скорее деловые отношения, чем любовные, хоть со стороны всё выглядело безупречно. Он делал ей дорогие подарки - украшения с редкими камнями, платья от кутюр, билеты на эксклюзивные показы. Они посещали различные мероприятия, улыбались и обнимались на публике, позировали фотографам, создавая иллюзию идеальной пары. На светских раутах Шандар уверенно держал её под руку, шептал на ухо комплименты, целовал тыльную сторону ладони - и всё это было частью его роли успешного, галантного мужчины. Но наедине всё было иначе. Да, между ними была интимная связь - сначала бурная и горячая, полная страсти и необузданных желаний. Однако со временем Шандар будто остыл. Его интерес к ней постепенно угасал: он всё реже приглашал её на ужин, всё чаще задерживался в офисе, находил предлоги, чтобы не оставаться с ней наедине. Её прикосновения, которые когда‑то возбуждали, теперь вызывали у него лёгкое раздражение - он едва заметно вздрагивал, когда она клала руку ему на плечо, отворачивался, если она пыталась его поцеловать. А Ситара влюбилась в него по уши. Она грезила свадьбой, представляла, как будет жить в его роскошном особняке, принимать гостей, блистать на приёмах как законная супруга Шандара. В своих мечтах она уже примеряла обручальное кольцо, продумывала дизайн детской комнаты, выбирала цветы для церемонии. Но Шандар оставался холоден - он видел эти мечты в её глазах и сознательно от них отстранялся. После возвращения с того злополучного бала в Лакхнау он внезапно расстался с ней, не объясняя причин. Просто однажды утром сказал: «Между нами всё кончено» - и ушёл, оставив её в кафе с недопитой чашкой кофе и разбитыми надеждами. Ситара решила уехать в Лондон. В глубине души она надеялась, что он остановит её, поймёт, наконец, свои истинные чувства, бросится за ней с кольцом в кармане. Но Шандар даже не позвонил. Он просто позволил ей уйти. Теперь Ситара уже целый год жила в Лондоне, общаясь только с тётей Кальяни. Иногда она писала Шандару короткие сообщения - просто чтобы проверить, помнит ли он её, - но он никогда не отвечал.

Тем временем Шандар ловил себя на том, что всё чаще вспоминает глаза той загадочной девушки с мероприятия в Лакхнау. В его голове возникали яркие картины: вот они кружатся в танце - её рука лежит на его плече, а его ладонь обхватывает её талию; вот он наклоняется ближе, вдыхает аромат её волос, чувствует тепло её дыхания; вот их губы встречаются в поцелуе - лёгком, почти невесомом; он касается её нежной кожи, проводит пальцами вдоль линии позвоночника, медленно снимает платье с её плеч… Эти воспоминания были настолько живыми, что иногда Шандар забывал, где находится. Он мог застыть посреди переговоров или резко обернуться на улице, увидев мельком фигуру в зелёном платье.

И каждый раз, когда эти образы заполняли его сознание, он ненавидел себя за них. Ведь она была чужой женой - он знал это наверняка. А он, Шандар, человек с безупречной репутацией, позволял себе мечтать о том, что никогда не сможет стать его. Эти мысли казались ему предательством по отношению к самому себе, своим принципам, своему кодексу чести. Он пытался заглушить эти чувства работой, новыми сделками, встречами до поздней ночи. Но янтарные глаза девушки из Лакхнау преследовали его повсюду - в отражениях окон небоскрёбов, в блеске бриллиантов на шее случайных знакомых, даже в каплях дождя на лобовом стекле его автомобиля. Сейчас он стоял на опустевшем рынке, не подозревая, что та самая девушка находится всего в трёхстах метрах от него.

Единственным открытым магазином на рынке был магазинчик Адити. Она решила покрасить верхнюю часть фасада зеленой краской - той самой, что купила во время второго похода в строительный магазин. В помещении стояла старая лестница, шаткая и потрёпанная временем. Адити осторожно подошла к ней. «Главное - лишний раз сильно не двигаться, - подумала она. - Лестница может сломаться».

Она забралась на неё с небольшим ведёрком краски, стараясь держаться как можно устойчивее. Но не успела она поднести кисть к стене, как услышала:

- Девушка… - и раздался звук шагов.

Адити вздрогнула. Поручень лестницы треснул под её рукой с сухим, пугающим звуком. Она потеряла равновесие и начала падать, инстинктивно вскинув руки в попытке ухватиться за воздух. Вслед за ней полетело ведёрко с краской: оно перевернулось, и яркие брызги разлетелись веером, словно миниатюрные фейерверки в полумраке вечера. В последний момент чьи‑то сильные руки подхватили её, остановив падение в считанных сантиметрах от земли. Шандар держал её на руках - крепко, уверенно, но без лишней грубости. Адити почувствовала опору и на мгновение расслабилась, но тут же осознала всю нелепость ситуации. По лицу Шандара стекала краска - густая, липкая, зеленая струйка скатывалась по виску, капала на воротник рубашки. Несколько капель упало на живот Адити, оставив яркие пятна на белой ткани. Адити от страха закрыла глаза и не могла их открыть - краска попала на веки, склеивая ресницы. Она ощущала её тяжесть, липкость, чуть солоноватый привкус на губах. Дыхание сбилось, сердце колотилось где‑то в горле.

- Всё в порядке, я держу тебя, - прозвучал низкий, спокойный голос Шандара.

Она не ответила, боясь пошевелиться. Всё вокруг казалось нереальным: тепло его рук, запах свежей краски

Шандар осторожно переставил её на ноги, но не сразу отпустил - на мгновение его пальцы задержались на её плече, словно проверяя, твёрдо ли она стоит. Адити всё ещё не могла открыть глаза. Он видел только её закрытые веки, обрамлённые ресницами в зеленых пятнах краски, - и ничего больше. Нижняя часть лица была скрыта смятой белой тканью, испачканной в краске. Но даже так он заметил, как дрожат её плечи, как прерывисто она дышит.

Оглядевшись, Шандар заметил бетонный блок слева от себя. Он аккуратно посадил на него Адити.

- Тут есть вода?

- Да, в магазине. Там бутылка.

Он намочил свой платок водой, опустился на корточки и положил руку на её плечо. Адити вздрогнула.

- Не бойся. Я просто хочу вытереть краску, чтобы ты могла открыть глаза, - спокойно произнёс он.

Адити почувствовала холодное прикосновение влажной ткани. Шандар аккуратно стирал краску с её лица - осторожно, почти нежно, едва касаясь кожи подушечками пальцев. Его движения были размеренными: сначала он провёл тканью по лбу, убирая яркие зеленые разводы, затем осторожно промокнул веки, стараясь не причинить боли. Адити замерла, прислушиваясь к ощущениям. Прохлада влажной ткани контрастировала с теплом его пальцев - и это странное сочетание заставляло сердце биться чаще. Она невольно задержала дыхание, когда он коснулся области возле глаз - там, где краска особенно сильно склеила ресницы.

- Не волнуйтесь, - тихо произнёс Шандар, словно угадав её внутреннее напряжение. - Осталось совсем немного.

Через десять минут он убрал руку и слегка отстранился, оценивая результат. Адити ощутила, как пропало лёгкое давление пальцев на коже, и внезапно осознала, что всё это время едва дышала.

- Теперь можете открывать глаза, - произнёс Шандар чуть хрипловатым голосом.

Адити медленно подняла ресницы. И в этот момент на Шандара посмотрели те самые янтарные глаза - те, что он видел в Лакхнау. От неожиданности он отпрянул назад, и перед глазами снова возник образ той девушки на лестнице, в зелёном платье с бриллиантами. Воспоминания нахлынули волной: вот она спускается, словно парит над ступенями; свет ламп отражается в крупных бриллиантах на лифе, рассыпается искрами по воздушной юбке; чёрная маска подчёркивает глубину янтарного взгляда…

Сейчас же перед ним стояла Адити - в перепачканной краской одежде, с растрепавшимися волосами, с каплями воды на ресницах после того, как он стёр краску. Но глаза… глаза были теми же - яркими, глубокими, завораживающими. Шандар замер, не в силах пошевелиться. В груди что‑то сжалось — то ли от удивления, то ли от странного, почти забытого чувства, которое он так старательно подавлял весь последний год. Контраст между двумя образами был поразительным: тогда - роскошь, блеск, маскарад; сейчас - старая лестница, ведро с краской, простая одежда. Но суть оставалась той же: эти глаза будили в нём что‑то глубинное, неуловимое, противоречащее всему, во что он верил.

Но из этого оцепенения его вырвал резкий, злой голос:

- Ты? Что ты тут делаешь? Следишь за мной? - начала тараторить Ади, срывая ткань с лица.

Шандар узнал девушку с рынка, которая уже давно засела у него в голове -навязчивым, раздражающим образом. Но контраст между ней и той, с бала в Лакхнау, был настолько поразительным, что он на мгновение потерял дар речи. К девушке из Лакхнау он испытывал безумную, почти болезненную любовь - ту, что заставляет сердце биться чаще при одном воспоминании, а разум - терять ясность. Он помнил каждый миг, проведённый рядом с ней: как она слегка склоняла голову, как её губы трогала едва заметная улыбка, как мерцали её глаза. Эти воспоминания будили в нём трепет, восхищение - и одновременно жгучее чувство вины, потому что она была чужой женой. В таких случаях он ненавидел себя: за слабость, за запретные мечты, за то, что не мог выбросить её из головы. А эта незнакомка вызывала в нём лишь негатив и злость. Всё в ней казалось ему неправильным: её дерзкий тон, вызывающая манера держаться, упрямый взгляд, будто бросающий ему вызов. Даже сейчас, перепачканная краской, с растрепавшимися волосами, она умудрялась выглядеть так, словно это он виноват во всех её неприятностях.

- Ты? - вскочил с колен Шандар, злобно глядя на неё.

- Чему ты так удивляешься? Это ты стоишь у моего магазина, а не я у твоего дома, - парировала Адити.

- Ты даже не подойдёшь к моему дому, - процедил Шандар. - Таким, как ты, там нет места.

- Тогда зачем спас меня? - бросила Адити и резко вскочила с бетонной плиты. - Да ты ещё и трогал меня! Какая мерзость! Как ты вообще посмел прикасаться ко мне?

- Слушай внимательно, - перебил её Шандар, повышая голос и делая шаг вперёд, чтобы подчеркнуть серьёзность своих слов. Его тон стал жёстким, почти ледяным. - Во‑первых, ты упала на меня. Это твоя ошибка. Видя состояние лестницы, ты всё равно на неё залезла - значит, несла ответственность за свои действия. Я помог тебе, пожертвовав своей дорогой рубашкой, - посмотри, во что она превратилась из‑за твоей неосторожности!

Он на мгновение замолчал, с досадой разглядывая зеленые пятна на ткани. Лицо его исказилось от раздражения.

- И если бы я изначально знал, что это ты, - дал бы упасть, - продолжил он, чеканя каждое слово. - Во‑вторых, у меня не было ни малейшего желания трогать тебя. Я снова‑таки помогал - исключительно из чувства приличия, а не потому, что этого хотел.

Шандар сделал паузу, давая ей осмыслить сказанное, и продолжил, ещё больше понизив голос - теперь он звучал угрожающе:

- Подведём итог: я спас тебя от падения - возможно, от серьёзных травм, - и помог с краской на лице. А ты сейчас стоишь и орёшь на меня, как сумасшедшая, вместо того чтобы сказать «спасибо». Может, ты хотела, чтобы я прикоснулся к тебе, и поэтому упала? - в его голосе прозвучала ядовитая насмешка.

Адити открыла рот, чтобы возразить, но Шандар жестом остановил её:

- У меня просто нет времени на споры и ругань с тобой. Я кое‑что потерял здесь и не могу это найти, поэтому отойди и не раздражай меня своей болтовнёй.

Он резко развернулся, будто желая уйти, но в последний момент остановился и бросил через плечо:

- И запомни: впредь, прежде чем обвинять кого‑то в своих промахах, подумай дважды. Ответственность начинается с признания собственных ошибок.

- Э‑э‑э… Принц Бомбея! - крикнула Ади, вскинув подбородок и сверкнув глазами. В её голосе звучала едкая насмешка, но за ней угадывалась и глубокая обида. - У меня нет никакого желания, чтобы ты прикасался. Мне не нравятся прикосновения, а с твоей стороны они кажутся ещё более противными.

Она сделала шаг вперёд, не отводя взгляда, словно бросая ему вызов. Её пальцы непроизвольно сжались в кулаки, а дыхание участилось - она изо всех сил старалась не показать, насколько его слова её задели.

- А что касается твоей рубашки, - продолжила Адити, чуть повысив голос, - я не просила тебя прыгать под краску и спасать меня. Лучше упасть, чем быть спасённой тобой.

Адити резко отвернулась, будто желая разорвать зрительный контакт, но тут же снова повернулась к нему - её решимость трещала по швам, уступая место накопившемуся негодованию:

- Ты всегда такой? Всегда считаешь, что мир крутится вокруг тебя и твоих благородных жестов? Ты решаешь, что правильно, а что нет, кого спасать, а кого оставить? Ты даже не спрашиваешь, хочу ли я твоей помощи!

Её голос дрогнул на последнем слове, и она на мгновение замолчала, пытаясь взять себя в руки. Шандар молчал, удивлённо приподняв бровь - он явно не ожидал такой эмоциональной вспышки.

- Знаешь что? - продолжила Адити уже тише, но с той же внутренней яростью. - Ты можешь оставить свои высокомерные нравоучения для тех, кто в них нуждается. Я не твоя подчинённая, не твоя подопечная и уж точно не та, кто будет благодарить тебя за то, чего не просила.

Она указала рукой на испачканную рубашку Шандара:

- Эта краска - не жертва с твоей стороны. Это случайность. И если ты так дорожишь своими вещами, в следующий раз подумай, прежде чем бросаться на помощь тому, кто её не хочет.

Шандар разозлился, резко шагнул к ней, схватил за руку, заломил за спину и прижал к себе. Его пальцы впились в её предплечье с такой силой, что Адити невольно зашипела от боли. Он наклонился к её лицу, почти касаясь губами - между ними оставалось всего несколько сантиметров. Ади хотела отступить, но не могла: Шандар держал крепко, железной хваткой, не оставляя ни малейшего шанса вырваться. Она дрожала в его руках - мелкой, нервной дрожью, которую не могла унять, а он отчётливо чувствовал эту дрожь, передающуюся от её тела к его.

- Я чувствую своим телом, как ты меня боишься, - тихо произнёс он, и его голос прозвучал непривычно низко, почти шёпотом, от которого по спине Адити пробежал ледяной озноб. Он слегка сжал её запястье - не до боли, но достаточно, чтобы она ощутила всю силу его хватки. - Ты думаешь, что можешь говорить и делать всё, что угодно, а я буду это терпеть? Нет. Такого не будет.

Адити попыталась отстраниться, но Шандар лишь крепче прижал её к себе. Его дыхание коснулось её виска - тёплое, неровное, будто он с трудом сдерживал бурю внутри.

- Говоришь, противно тебе? Мои прикосновения противны? - продолжил он, чуть наклонившись к её уху. - Хоть мне и не приносит никакого удовольствия прикасаться к тебе, но теперь я буду трогать тебя каждый раз при нашей встрече. Пусть будет это для тебя самым большим оскорблением.

Его пальцы скользнули вдоль её предплечья - медленно, нарочито демонстративно, - и это движение заставило Адити содрогнуться. Она сжала зубы, стараясь не выдать страха, но сердце колотилось так сильно, что, казалось, он мог услышать его стук.

- А если не поймёшь и продолжишь так себя вести, - его голос стал ещё тише, почти зловещим, - я трону тебя так, что тебе в глаза людям будет стыдно смотреть.

Адити смотрела на него со слезами на глазах. Крупные капли скользили по её щекам, оставляя влажные дорожки. Она перестала сопротивляться - поняла, что это бесполезно. Силы покинули её, воля словно растворилась в тяжёлом чувстве безысходности. Шандар прижал её с такой силой, что любое движение причиняло боль - рёбра сдавило, рука, заведённая за спину, ныла, а плечо горело от напряжения. Адити закусила губу, стараясь не застонать, и опустила взгляд. Её плечи слегка подрагивали - не от рыданий, а от сдерживаемых эмоций: обиды, унижения, бессильной злости. Он молча смотрел на неё ещё несколько минут. Его хватка не ослабевала, но в глазах читалось замешательство. Её глаза не давали ему покоя - они были так похожи на те, что преследовали его в воспоминаниях: тот же янтарный оттенок, та же глубина, тот же едва уловимый отблеск внутренней силы. В этот миг контраст между двумя образами - той, из Лакхнау, и этой, дрожащей в его руках, - ударил по нему с неожиданной силой. Он вдруг осознал, насколько близко подошёл к черте, за которой заканчивается контроль.

Тишину разорвал резкий, настойчивый телефонный звонок. Шандар вздрогнул, будто очнувшись от транса. На мгновение его взгляд задержался на лице Адити - на слезах, на напряжённых чертах, на подрагивающих ресницах. Затем он резко отпустил её и отступил на шаг.

Адити пошатнулась, но устояла на ногах. Она тут же прижала ладонь к плечу, пытаясь унять боль, и глубоко вдохнула, словно вынырнув из‑под воды. Слезы всё ещё блестели на её ресницах, но в глазах уже загорался огонёк гордости - она не сломалась. Не говоря ни слова, Шандар торопливо направился к машине. Его шаги звучали гулко на пустой улице, а движения были резкими, почти нервными. Он достал телефон, бросил короткое «Да» в трубку и зашагал быстрее, будто пытаясь убежать не только от разговора, но и от того, что только что произошло.

Она проводила его взглядом, пока он не скрылся за поворотом, затем плавно опустилась на колени, словно в этот момент её кости стали мягкими и не могли держать вес тела. Тело дрожало, будто после долгого пребывания на морозе, а дыхание вырывалось короткими, прерывистыми толчками.

Она смотрела туда, где несколько минут назад стоял он - человек, который только что унизил её. Взгляд застыл, будто прикованный к асфальту, на котором ещё, казалось, отпечатались следы его шагов. Для Адити словесные оскорбления давно ничего не значили: она привыкла слышать их с детства - от мачехи, которая называла её обузой, от сестры, бросавшей презрительные замечания, от брата, насмехавшегося над её мечтами, от детей в школе, обзывавших её «брошенкой». Но прикосновения без разрешения были для неё настоящим оскорблением - они задевали что‑то глубоко внутри, будили тёмные воспоминания, которые она так старалась похоронить. Возможно, это была психологическая травма - последствие полугода в рабстве. Тот человек не насиловал её в сексуальном плане, но пугал этим, постоянно держал в напряжении. Он прикасался к телу - нарочито медленно, с издевательской улыбкой, - словно показывая, что она его вещь. Наносил небольшие увечья: щипки до синяков, пощёчины, царапины. Иногда стрелял из пистолета в ноги, не целясь в неё, а рядом - в землю, в стену, - демонстрируя своё превосходство и унижая её каждый день. Его смех, запах табака, скрип кожаного кресла, в котором он сидел, наблюдая за её страхом, - всё это врезалось в память, как клеймо. И сейчас действия Шандара словно открыли дверь в прошлое - флешбэки вернули её в тот кошмар. Она снова ощутила холод бетонного пола под босыми ногами, услышала его шаги за спиной, почувствовала, как сжимается горло от ужаса. Перед глазами всплыл его образ: прищуренные глаза, кривая усмешка, рука, медленно тянущаяся к её плечу… К тому человеку, которого она так и не смогла забыть. Даже сейчас, спустя столько времени, если бы она увидела его здесь, то забилась бы в первый попавшийся угол, надеясь, что он её не заметит. Адити закрыла глаза, пытаясь отогнать видения. Глубоко вдохнула, считая про себя: «Раз… два… три…». Постепенно дыхание выровнялось, дрожь утихла. Она открыла глаза и посмотрела на свои руки - они больше не тряслись. Медленно, опираясь на стену, она поднялась на ноги. Взгляд, прежде рассеянный и затуманенный воспоминаниями, стал твёрже. Адити вытерла слёзы тыльной стороной ладони и выпрямилась во весь рост.