Лира, лук, веретено. Гомер и искусство метафоры

26

Moulton, 1977; Lonsdale, 1990; Forte, 2017; см. также выше Muellner, 1990.

27

Аристотель. Риторика. Кн. III, гл. 4. В «Поэтике» (1407а14–18) Аристотель высказывает мнение, что сравнение и происходит из метафоры с помощью сравнительного союза.

Такое понимание метафоры давно уже не является единственным. В диссертации Александра Форте (Forte, 2017) подводятся итоги многовековых споров с Аристотелем тех филологов, кто так или иначе остается в поле его притяжения, то есть по крайней мере рассматривает метафору в качестве явления языка, соотнесенности словарного значения и речевого акта, слова и контекста и т. д., и осуществляется переход к современной когнитивной теории метафоры, в которой последняя предстает прежде всего как базовый для человека способ мышления (настолько базовый, что через исследование метафор изучается уже и структура самого мозга, причем с использованием медицинской аппаратуры, МРТ мозга и энцефалографии). См. также примечание к главе «Кожаный шлем с клыками кабана».

28

Необходимость различать синхронический и диахронический подход к языку теперь кажется очевидной, но сами эти понятия введены Фердинандом де Соссюром чуть больше века назад, а наш мозг и поныне склонен об этом забывать, отсчитывая все от собственной нормы. В исследованиях гомеровского языка злую шутку сыграла гимназическая и университетская традиция начинать изучение древнегреческого с аттического диалекта V–IV вв. до н. э.: поскольку в Афинах творили великие трагики (Эсхил, Софокл, Еврипид) и философы (Платон и Аристотель), то именно этот вариант весьма разнообразного древнегреческого языка (ныне говорят даже не о диалектах древнегреческого, а о древнегреческих языках во множественном числе) автоматически превращается для каждого филолога-классика в точку отсчета. Гомера сверяют с этим образцом (сложившимся позже эпических текстов), и в результате у Гомера обнаруживается множество «отклонений» или «образных выражений», которые вовсе не были таковыми. Гомер держит в тонусе не только своих слушателей, но и исследователей: вопрос «что я воспринимаю и почему я так это воспринимаю» следует относить не только к сочувственному и сотворческому восприятию поэм, но и к филологическому анализу.

29

Теория гуморов, то есть жидкостей в организме человека (кровь, лимфа, желчь и черная желчь), господствовала и в античной, и в средневековой медицине, и позднее. Вплоть до XIX века кровопускание оставалось одним из основных способов лечения, восстановления баланса жидкостей. Слово humour (метафорически!) стало означать в английском языке характер человека или настроение, определяемое гуморами, а затем то особое состояние духа, что именуется «юмором».

30

Тайна выплавки железа и изготовления из него прочного оружия, качественно превосходившего бронзовое, была известна хеттам, строителям империи поблизости от Трои и ее союзников – ликийцев и карийцев (предположительно, хетты у Гомера именуются «кетейцами»). Вячеслав Иванов на основании лингвистического исследования терминов проследил и заимствование хеттами технологий и самой лексики у племен, обитавших в Анатолии, куда хетты (тогда еще «неситы») переселились, и сам процесс отделения и обработки металлов от других ремесел – гончарного, ювелирного (Иванов, 1983). См. также главу «Тайна железа» в увлекательной книге «Хетты. Неизвестная империя Малой Азии» (Волков, Непомнящий, 2004).

31

Параллели между строительством плота и ложа см. в главе «Плот и Щит: перекрестная симметрия».

32

Пер. В. В. Вересаева.

33

Parry M. «The Traditional Metaphor in Homer». Classical Philology, 28, 1933. P. 30–43. Основополагающий труд, в котором Пэрри доказывает, что Аристотель ошибочно приписывает качество поэтических метафор застывшим формулам, и к числу этих формул исследователь относит «крылатые слова». В том же году в статье «Whole Formulaic Verses in Greek and Southslavic Heroic Song» Пэрри рассмотрел целиком стих, где используется эта формула, и пришел к выводу, что она всегда обозначает говорящего, который выступал субъектом действия в предыдущих строках. В 1937 году Пэрри посвятил этой формуле отдельную статью «About Winged Words».

34

Русское издание знаменитой книги Лорда «The Singer of Tales» (1960) вышло в 2018 году под названием «Сказитель».

35

Ярхо, 2000.

36

Зайцев, 1990.

37

Многочисленные глиняные таблички с непонятными надписями обнаружил в начале ХХ века Артур Эванс, проводивший раскопки на Крите. Расшифровка началась в середине ХХ века и в настоящее время достигла заметных успехов: ряд гомеровских терминов удается сопоставить с крито-микенскими. Историю расшифровки см. Чэдуик, 1976; Ventris, Chadwick, 1974. О современном состоянии исследований дает представление, например, сборник KE-RA-ME-IA (см. Nosch, 2014).

38

Зайцев, 1990.

39

Панченко, 2016.

40

В греческом языке глаголы имели формы не только единственного и множественного, но и двойственного числа. Три посланца Агамемнона идут по берегу моря, приходят к Ахиллу и т. д., и все эти действия выражены формами двойственного числа.

41

Reece, 2009.

42

В догомеровскую эпоху слово ἒπεα произносилось с начальным звуком [w], который на письме обозначался дигаммой ϝ. Позднее этот звук перестал произноситься, и дигамма исчезла. Звук [w] удлиняет последний слог предшествующего слова, и правила гекзаметрического стиха подсказывают, где эта дигамма непременно должна была быть.

43

См. главу «Выстрел Пандара».

44

В пользу «стрелы» высказывается и Франсуаза Летублон, у которой можно прочесть подробную историю изучения «крылатых слов» (Létoublon, 1999). Сама Летублон видит в «крылатых словах» нечто вроде кавычек, необходимых при устном исполнении поэмы для указания на начало прямой речи (а другое устойчивое выражение обозначает конец прямой речи).

45

Схолия к Ил. I, 201.

46

См. главу «Сирены».

47

В главе «Соловей» мы убедимся, что с песней Соловья сравнивается скорее душевное состояние Пенелопы: ее колебания между двумя решениями подобны переливающемуся «туда и сюда» соловьиному голосу, однако сама ситуация, когда Пенелопа изливает свое горе в лирической песне, усиливает ощущение, что именно голос/песня и есть основа сравнения. Это одно из сложных гомеровских сравнений, где из-под обозначенного сходства проступают иные, побуждая слушателей к поиску вложенных поэтом смыслов.

48

См. также главу «Пещера Полифема» о сцене в пещере людоеда, когда Одиссей и его спутники уподобляются (косвенно) запертым в колчане стрелам, а крылатые слова замирают.

49

В русском переводе название «Представления греков, римлян и т. д. о душе, теле, пространстве, времени и судьбе» стало подзаголовком, а на обложку вынесено гомеровское выражение «на коленях богов», которое Онианс сумел истолковать. См. Онианс, 1999.

50

Отечественный филолог Зелинский в работе «Гомеровская психология» ехидно замечает, что древних греков, по-видимому, размышления не слишком обременяли и до головной боли дело не доходило, иначе они бы заметили основное назначение мозга. Эта большая статья многократно переиздавалась, ее можно найти в интернете, а также в приложении к Онианс, 1999.

51

О различных этимологиях ее имени см. Levaniouk, 2011.

52

Так же оживляет образ нити/сети судьбы Эсхил, используя при этом и сами происходящие на сцене события. См. Гусейнов, 1982.

53

На это обращает внимание и Онианс.

54

Далее значение слова «символ» развивается в основном в сторону «знак, представляющий что-то» (например, печать – «символ» ее владельца), но у Платона в диалоге «Пир» люди, ищущие свою «половину», ищут именно сюмболон – равнозначное и необходимое для цельности.

55

О знаках см. в главе «Состязания».

56

Этот небольшой город, союзный троянцам, не следует путать с греческими Фивами, откуда родом Дионис, где правил злосчастный Эдип и где погиб отец Диомеда.

57

Первопроходцем в этой области был Дуглас Фрейм (Frame, 1978). Спустя тридцать лет он подвел итоги в книге «Конник Нестор» (Frame, 2009). Две идеи оказались наиболее плодотворными. Во-первых, осмысление имени Нестора как «тот, кто возвращает» (эта идея не только входит в постоянно расширяющееся поле исследований значимых имен «Илиады» и «Одиссеи», но и проясняет функции Нестора по отношению к Одиссею и другим «возвращаемым», а также роль Нестора в третьей песни «Одиссеи», где он помогает Гомеру размежеваться с конкурирующими эпосами – об этом см. также Marks, 2008, гл. 5). А во-вторых, понимание состязаний двадцать третьей песни «Илиады» как аллегории и, что особенно важно, как аллегории, соединяющей обе поэмы, создаваемой в «Илиаде» с учетом «Одиссеи». См. главу «Пещера Полифема». В диссертации Александра Форте (Forte, 2017) погребение Патрокла и состязания рассматриваются как мнемотехнический прием (кто достигнет цели первым, кто после и с какими осложнениями – первичная пространственно-временная «метафора», помогающая поэту держать в уме судьбы героев после «Илиады»). Форте предпочитает называть такого рода протяженные образы не аллегорией (как, например, Энн Бергрен), но развернутой и когнитивно осмысляемой метафорой.

58

Джоан Роулинг внимательно читала Гомера.

59

Разбор третьей «Критской лжи» проводит Ольга Леванюк (Levaniouk, 2011) в шестой главе своей книги. Леванюк обсуждает уместность имени Еврибат («широко шагающий») для глашатая; приводит ряд мифов, в которых это имя носят воры и обманщики, и предполагает, что такие свойства усиливают сходство Одиссея с Еврибатом и тем самым, описывая своего глашатая, Одиссей напоминает Пенелопе, каков он сам. Особое внимание исследовательница уделяет связи Еврибата с одеждой. В «Илиаде» (II) он подхватывает плащ Одиссея; в «Одиссее» (XIX) Еврибат описывается в качестве опознавательного знака итакийского царя вместе с его нарядом, то есть связь между двумя Еврибатами, двумя эпизодами двух поэм устанавливается очевидно и подкрепляется схожими кросс-симметричными ситуациями: в «Илиаде» (X), когда Одиссей снаряжается в ночную разведку с помощью критянина, и в «Одиссее» (XIV), когда псевдокритянин (Одиссей в образе нищего) рассказывает, как Одиссей снабдил его плащом в ночной разведке. Вопрос, каким образом глашатай Агамемнона «перешел» к Одиссею и какие из этого можно сделать выводы, Леванюк не затрагивает.

60

См. главу «Имя Одиссея».

61

Шлем с клыками кабана относится к более древней эпохе, чем медные шлемы гомеровских героев, – судя по археологическим данным, к крито-микенской.

62

Как мы помним, описываемые в двойственном числе.

63

Подробнее о пересечениях терминологий, относящихся к устройству корабля и ткацкого станка, см. Nosch, 2015.

64

Разбор основных идей и работ см. в Приложении.

65

См. главу «Обольщение Зевса».

66

Edmunds, 2012. Лоулер (Lawler, 1961) в заметке по поводу разбора фрагмента Сапфо у Патнэма (Putnam, 1960) соглашается, что речь идет именно о неких узорах – так гомеровская сцена помогла понять эпитет Сапфо, обращенный к Афродите. При этом Лоулер уточняет, что узоры могли быть не только растительными. Исследователи вынуждены опираться на античный комментарий к Феокриту (поэту III века до н. э., автору идиллий), где предлагается четыре варианта понимания этого слова: первые три предпочитают «растения» – тканный из растений узор; магические зелья и травы; и, наконец, якобы у Гомера θϼόνα означают «растущие сами по себе из земли розы» – красиво, но не слишком ли специфично? И только четвертый вариант предполагает πεποικιλμενα ζώϊα (пепойкилмена дзоиа) – Патнэм такое толкование отвергает, Лоулер же переводит как «изображения живых существ, вытканные на одежде» и считает их вполне уместными на одеянии богини. Она ссылается на многочисленные изображения животных на одежде не только Артемиды, богини охоты, но и (например, на знаменитой вазе Франсуа на рис. 14) также у Геры и Урании. По мнению Лоулер, эти сложные узоры обычно именуются у Гомера δαιδάλεα (мы говорили об этом прилагательном, связанном с именем Дедала). Она также приводит интересное пояснение из словаря Гесихия: θϼόνα этот лексикограф понимал как цветы, но также как «пестро́ты», «узоры» вообще. Лоулер предполагает условные изображения растений или фигур животных и людей, приводя в пример работу Елены, которая не могла изображать сражения под Троей иначе как схематически. См. Приложение.

67

По отдельности ребенок и мать встречаются еще в двух сравнениях: Аполлон разрушает укрепления ахейцев, как мальчик – замок из песка; Агамемнон страдает от раны, как женщина – от родовых мук.

68

В сравнении Менелая со спящим ребенком необычно и упоминание сна. См. главу «Словно во сне…».