По следу диверсанта 2. Война невидимок

— На выполнение поставленной задачи вам отводится ровно двенадцать суток, — проводил инструктаж майор Леонов. — Тут всё, что вам потребуется: гражданская одежда, военная форма, документы и деньги.

— Дадите какой-нибудь совет, товарищ майор? – спросил Виноградов.

— Совет у меня для вас только один, — ответил инструктор, — чаще применяйте голову и реже грубую силу. Разведчик прежде всего обязан наблюдать, думать и анализировать, а уже потом головы врагу сворачивать. Больше никакой помощи и подсказок, дальше сами.

— Для нас существуют какие-то ограничения в выполнении задачи?

— Нет, вам разрешено действовать по своему усмотрению, — ответил майор и, усмехнувшись, добавил: — разумеется, кроме реального уничтожения объекта и убийств военнослужащих.

Закончив инструктаж, он внимательно осмотрел стоящих перед ним разведчиков.

— Вопросы есть?

— Никак нет! — хором ответили бойцы.

— Тогда приказываю приступить к сдаче экзамена.

Действовать решили по общему плану, но разделившись, чтобы не попадаться на глаза всей группой. В город каждый из диверсантов прибыл разными путями. У каждого из них была своя собственная «легенда» и подготовлены соответствующие документы.

Для местных органов НКВД было делом принципа поймать «вражеских» лазутчиков. На улицах были увеличены патрули, многократно усилена охрана заводов, на которые, предположительно, совершат атаку «диверсанты». Руководство этих предприятий было предупреждено о возможном проникновении лазутчиков и обязано было проявлять максимальную бдительность. Органы местной милиции и НКВД были переведены в круглосуточный режим работы по особому графику. На вокзалах и автостанциях был введен режим тотального контроля, все приезжающие проходили жесткие проверки. За некоторыми приезжими устанавливали негласное наблюдение, а особо подозрительных «брали на учет».

Виноградов и Агафонов, одетые в гражданскую одежду, прибыли в город на поезде и сошли с него на ходу, до остановки на станции, тем самым успешно миновав выставленные кордоны. Васильев, который до войны много раз бывал в столице и прекрасно знал город, переодетый в форму сотрудника милиции, так же успешно обошел посты; его документы сумели выдержать все проверки. Соколов и Луговой решили добираться пешком и, совершив ночной марш-бросок, к рассвету уже вышли к пригороду столицы. Встреча была назначена на одной из предоставленных разведчикам конспиративных квартир неподалеку от завода.

На следующее утро диверсанты приступили к разведке и выявлению возможных путей проникновения на завод. Охрана была усилена настолько, что казалось, будто через такое охранение незамеченной даже муха не пролетит. Они были очень общительными людьми, быстро заводили знакомства и умели расположить к себе собеседника. Именно так они смогли получить общую информацию о заводе, знакомясь с некоторыми рабочими в пивных, щедро угощая их: ведь, как известно, пьяный языку не хозяин. Диверсанты использовали в беседах с рабочими весьма хитрый психологический прием, чтобы расположить к себе человека и вызвать у него полное доверие к себе. Например, они могли представиться тезкой или земляком человека, расспросить о родителях, семье или детях и как бы между делом - про работу.

— Тут не пройдет наш фортель, который мы в Крыму выкинули, — сказал командир группы, когда группа собралась вместе.

— Ты про то, как мы того майора из плена вытаскивали? — спросил Васильев.

— Угу, — кивнул Виноградов. — Они ждут нас и будут досматривать каждую машину, тут надо придумать что-то другое.

— Может быть, как-то отвлечь охрану? — предложил Юрий.

— Может сработать, — согласился лейтенант.

— Тихо, мужики!

Соколов подбежал к радиоприемнику и начал настраивать его.

— Сводки передают.

Через минуту шипение в эфире прекратилось, и из динамиков зазвучал голос диктора Левитана.

«От советского ИНФОРБЮРО:

14 апреля частями нашей авиации на различных участках фронта уничтожено или повреждено не менее 40 немецких автомашин с войсками и грузами, разбит железнодорожный состав, подавлен огонь 8 батарей полевой и зенитной артиллерии противника.

На Кубани части Н-ского соединения вели активные боевые действия. Немцы подтянули на этот участок подкрепления и силами пехоты и 46 танков всю вторую половину дня вели ожесточённые контратаки. Наши бойцы отбили все контратаки гитлеровцев и нанесли противнику тяжёлые потери. Особенно большие потери понесли немцы от огня нашей артиллерии. Подбито и сожжено 19 немецких танков. На поле боя подсчитано свыше 600 трупов немецких солдат и офицеров. Взяты пленные и трофеи.

На Западном фронте огнём пехоты и артиллерии уничтожено более 100 немецких солдат и офицеров. На одном участке усиленная рота пехоты противника атаковала наши позиции. Гитлеровцы были отброшены на исходные рубежи с большими для них потерями.

Южнее Балаклеи наши подразделения вели бои местного значения, в ходе которых уничтожили 120 немецких солдат и офицеров, 2 орудия и 8 пулемётов. Снайпер т. Ломакин за последние дни истребил 8 гитлеровцев и поджёг зажигательными пулями два вражеских склада с боеприпасами. Снайпер т. Попов уничтожил 22 немца, т. Петухов-18, т. Черняк истребил 15 немцев.

В районе Севска артиллеристы подразделения, где командиром капитал Зубреев, произвели огневой налёт на занятую немцами железнодорожную станцию. Первыми же снарядами был подожжён вражеский бронепоезд. Кроме того, уничтожены артиллерийская батарея и 80 павозок с различными грузами.

На Ленинградском фронте немецкая пехота при поддержке танков несколько раз атаковала позиции Н-ской части. Наши подразделения ружейно-пулемётным и миномётным огнём отбили все атаки и уничтожили до роты гитлеровцев. Советские артиллеристы подбили 2 немецких танка, уничтожили 2 орудия, 4 миномёта и 5 автомашин. На подступах к Ленинграду наши лётчики и зенитчики сбили 6 немецких самолётов.

Разведчики партизанского отряда, действующего в одном из районов Минской области, установили, что утром на участке железной дороги Минск - Славное должен пройти воинский поезд. Ночью партизаны заминировали в нескольких местах железнодорожное полотно. На рассвете, когда поезд противника проходил по заминированному участку, командир отряда включил ток. Раздался оглушительный взрыв. Вагоны, громоздясь один на другой, полетели под откос. Немецко-фашистские оккупанты, пытавшиеся выскочить из вагонов, попадали под огонь партизанских пулемётчиков и снайперов. Много гитлеровцев было убито и ранено. Партизаны отошли, не понеся никаких потерь».

— Партизаны отошли, не понеся потерь, — повторил Петр слова Левитана, — а мы тут детским садом занимаемся, пытаемся насрать себе же в башмаки.

Разведчики неодобрительно взглянули на Агафонова.

— Что ты вообще здесь делаешь, если думаешь, что все это детский сад? — спросил Луговой.

— Если мы провалим учебную диверсию на своем же заводе, то нам только хлеборезами до конца войны служить, — ответил лейтенант, — и чтобы больше я такого ни от кого из вас не слышал!

Радист понял, что сморозил ерунду, и, опустив глаза в пол, извинился:

— Виноват, товарищ лейтенант, был не прав.

— То-то же.

Через неделю разведчики уже знали все о работе завода и его охранении. Знали, чем занимался каждый из цехов, где хранятся нужные им детали, кто был ответственным, фамилии некоторых мастеров, а также узнали, что «начальство бдит день и ночь в ожидании каких-то диверсантов».

Самый веселый и болтливый из группы, Соколов, вызывал у окружающих образ балагура, пустозвона, весельчака и вообще «своего в доску». Он чаще всех появлялся в местах досуга рабочих и невзначай выспрашивал у них все, что интересовало разведчиков. Он был эдаким симпатичным, веселым и щедрым на угощение парнем с «соседней улицы», комиссованным из армии после тяжелого ранения и любившим поболтать в «душевной» компании за кружечкой пенного. Именно Александр сумел предотвратить провал «Часового», получив информацию от подвыпившего токаря о том, что в системе подземных коммуникаций завода — кабельных туннелях и колодцах — чекистами была организована засада. Именно по этим туннелям лейтенант Виноградов планировал изначальное проникновение на территорию предприятия.

Еще через три дня, после сбора всей интересующей информации, диверсанты приступили к разработке нового плана по проникновению на завод. Действовать решили во второй половине дня, в последний день операции, когда бдительность охраны будет уже не такой высокой. Возможно, они решат, что «вражеские лазутчики» решили напасть на другое предприятие, раз тут до сих пор не объявились.

Накануне ночью Юрий подговорил местную шпану взорвать изготовленные им хлопушки. в определенное время, в определенном месте, чтобы отвлечь охрану, а взамен, диверсант пообещал научить их самих делать такие же из подручных материалов. Пацаны думали не долго, ведь их новым «талантам» завидовала бы вся окрестная детвора.

На следующий день во время обеденного перерыва рядом с центральным КПП раздалось громкое стрекотание. К тому месту сразу же выбежали бойцы роты охраны НКВД. Но тревога оказалась ложной. Когда патруль подбежал к металлическому контейнеру, откуда доносился подозрительный звук, чекисты заметили убегавших от того места нескольких радостно визжащих ребятишек.

— Ух, мелкие засранцы! — пригрозил им вслед усатый капитан.

Этих двух минут оказалось достаточно для того, чтобы четверо одетых в рабочие робы незнакомцев успели подтащить к высокому забору длинный деревянный брус, набросить на колючую проволоку старую фуфайку и перебраться по ней на территорию завода. Пятый, оставшийся снаружи, быстро сдернул фуфайку назад и оттащил брус в сторону. Охрана не успела заметить ничего подозрительного.

Как только «диверсанты» оказались за охраняемым периметром, то сразу же разделились. Луговой и Соколов схватили тяжелую железную штуковину, которая валялась у забора, и поволокли ее к одному из цехов, а лейтенант и Васильев отправились добывать нужные детали. Это был еще один тонкий психологический расчет: все, кто встречался диверсантам на пути, обращали внимание лишь на тяжесть железной конструкции и жалели бедных надрывающихся «работяг». Они слышали вслед лишь сочувствующие предложения «взять себе в помощь еще нескольких человек, а то так и спины сорвать недалеко».

Лишь когда они уже добрались до нужного цеха, один мастер спросил у них:

— Мужики, а вы кто вообще такие и на кой черт тащите сюда эту херовину?!

На что получил от обливающегося потом Юрия совершенно искренний ответ:

— Да пошел ты в жопу со своими вопросами, лучше бы помог нам, чем языком трепать!

Поняв, что лучше не трогать «бедных мужиков», мастер отошел от них. Поставив конструкцию в неприметном месте и немного отдышавшись, диверсанты убедились, что опасность миновала, и достали муляжи мин, которые были крепко привязаны к их телам.

В полдень 26 апреля в школу приехал подполковник Давыдов для того, чтобы поинтересоваться у Леонова, как прошел экзамен у его подопечных. Инструктор ответил, что время на выполнение задачи уже давно истекло, но никаких известий пока нет, и предложил ему подождать новостей от Виноградова за стаканом чая в его кабинете.

— Как считаешь, Илья Яковлевич, справились мои ребята? — прихлебывая сладкий чай, спросил подполковник.

— Алексей Петрович, — закуривая папиросу, ответил Леонов, — я, конечно, понимаю, что сейчас война и лишнего времени у нас нет, но обучить за столь короткое время профессионального кадра невозможно.

Давыдов внимательно слушал инструктора, а майор, поглядывая на часы, продолжил:

— Думаю, что не по зубам им этот экзамен.

— Но ведь не было никаких сообщений об их поимке, — лукаво улыбаясь, ответил подполковник.

— Это еще ни о чем не говорит, — пожал плечами инструктор.

— Не веришь ты в своих воспитанников, майор.

— Я привык смотреть на вещи реально, — выдохнув дым, сказал Леонов, — не мне вам рассказывать, Алексей Петрович, сколько по статистике разведгрупп, заброшенных в тыл противника, выживают и возвращаются обратно.

Подполковник промолчал, но, согласившись с майором, кивнул.

— И я говорю о подготовленных группах, на обучение которых потрачено не менее полугода, это как минимум, — он снова затянулся, — а эти щенки с месячной муштрой?

— Когда мы только создавали бригаду, времени на «муштру» было и того меньше. Сколько дней мы обучали ребят, помнишь? А тут целых два месяца подготовки. К тому же не забывай, что они не необстрелянные зеленые юнцы, коих мы с тобой готовили в сорок первом. Эти ребята из многих передряг возвращались живыми и успешно выполняли поставленные задачи.

Давыдов бросил серьезный взгляд на Леонова и громко бухнул свой стакан об стол. Майор взглянул на Давыдова, но ничего не сказал.

— В сорок первом никто себя не жалел, Илья Яковлевич, — продолжал подполковник, — не мне тебе рассказывать, ты и сам все помнишь.

— Помню, — кивнул Леонов.

Спустя полчаса их беседы в кабинете майора раздался телефонный звонок.

— Слушаю, Леонов… — выслушав в трубке короткий доклад, он ответил: — Пропустите.

Через три минуты в кабинет постучались.

— Ну, сейчас мы все и узнаем, — сказал Илья Яковлевич и громко крикнул: — Заходите!

В кабинет инструктора вошли пятеро мужчин в гражданской одежде и, встав в ряд, вытянулись перед офицерами.

— Товарищ подполковник, — обратился к Давыдову запыхавшийся Виноградов, — разрешите обратиться к товарищу майору?

— Обращайтесь, — кивнул он.

— Товарищ майор, задание выполнено, — улыбнулся Николай и, подойдя к столу Леонова, вывалил на него несколько похищенных с завода деталей и скомканный тетрадный лист.

— Вот сами изделия и план цехов с пометками, где заложены взрывные устройства, — пояснил лейтенант.

Увидев детали, подполковник восхищенно улыбнулся, кивнул лейтенанту и, вскинув правую бровь, покосился на Леонова:

— Ну что скажете, товарищ инструктор, мои ребята справились с вашим экзаменом?

— Безоговорочно! — ответил он. — Молодцы, признаюсь, не думал, что осилите.

Услышав похвалу от Леонова, разведчики заулыбались, ведь это был уже второй раз, когда инструктор похвалил их.

— Теперь я хочу получить от вас подробные докладные об операции «Часовой», — заворачивая детали в ветошь, сказал инструктор, — пишите все, что делали каждый день и час, и еще запишите фамилии всех, кто был вольным или невольным вашим соучастником.

Бойцы переглянулись между собой. Немного помявшись, лейтенант ответил:

— Мы обошлись своими силами, товарищ майор, никто из заводских нам не помогал.

Подполковник встал и, бросив взгляд на добытые диверсантами изделия, направился к двери. Переступив порог кабинета Леонова, он на секунду остановился и, обернувшись к майору, сказал:

— Не в их правилах кого-то подставлять, Илья Яковлевич, — и, взглянув Виноградову в глаза, добавил: — Молодцы, ребята, ни минуты в вас не сомневался.

— Служу трудовому народу! — хором ответили разведчики.

Глава 5. «Война сильнейших разведок мира»

Глубокой ночью 11 мая 1943 года немецкий бомбардировщик, беспрепятственно преодолев линию фронта, появился в советском тылу. Местность, в которой было решено произвести заброску, была пустынна на многие километры вокруг, и никто не заметил, как посреди звездного неба развились три белых парашюта. Спустя несколько минут из леса на проселочную дорогу вышел человек в форме старшего лейтенанта Красной Армии с увесистым вещмешком за спиной и, оглядевшись по сторонам, направился в сторону ближайшего населенного пункта. Немного пройдя по дороге, позади лейтенанта показалась гужевая повозка с одиноким человеком в плаще. Офицер остановил ее и спросил у мужчины, где находится ближайший населенный пункт и как долго ему еще добираться до него. Человек ответил, что лейтенант в часе хода от места расположения железнодорожной части, и предложил подвезти его. Лейтенант с радостью согласился и забрался в повозку, но, проехав всего несколько метров до развилки, повозка была окружена бойцами НКВД. Лейтенант, не проявляя ни намека на какую-то тревожность, поднял руки вверх и медленно слез с нее.

— Я немецкий диверсант, — сказал он и положил на землю свой вещевой мешок. — Прошу доставить меня в отдел военной контрразведки.

Человек в плаще, который управлял повозкой, подошел к мешку и раскрыл его. В мешке лежала рация, два пистолета «ТТ» с запасными магазинами и пачками патронов к ним, один пистолет «Вальтер», четыре гранаты, множество поддельных документов с печатями, бланками и фотографиями, а также несколько толстых пачек советских рублей.

— Не волнуйся, голубчик, обязательно доставим.

Незнакомец снял с себя плащ и отложил его на борт повозки. В свете фонарей, которыми бойцы подсвечивали рюкзак схваченного парашютиста, блеснули майорские погоны.

— Грузите, — махнул он рукой.

Ночной мрак пронзили яркие лучи автомобильных фар, и на развилку вырулила крытая полуторка, в которую чекисты затолкали пленного диверсанта.

Решение во что бы то ни стало вернуться на Родину возникло у него сразу, как только он попал в лагерь военнопленных. Очень хотелось вернуться домой, вернуться кем угодно: человеком или животным, героем или трусом. Когда в лагерь впервые пришли вербовщики, он старался затесаться поглубже в толпу, лишь бы к нему не подошли. Он боялся, что его желание жить сыграет против него, натолкнет его на измену Родине и в первую очередь – самому себе.

Но шли дни, недели, месяцы. Он жил в лагере, страдал от нечеловеческих условий и надеялся на то, что избавление уже близко. Он смотрел с презрением в спины тех, кто не выдерживал и соглашался на сотрудничество с немцами, и каждый вечер хоронил в братских могилах своих товарищей, погибших от голода и болезней. Он пережил всех тех, с кем попал в плен, тех, кого он знал, кому доверял и на кого мог положиться.

Это судьбоносное решение он принял, когда вез на тележке умершего утром Мишу Коростылева к огромному рву с трупами на окраине лагеря. Миша был последним человеком, который не давал ему сломаться и вселял в него надежду. Когда тело Миши скатилось по стенке рва на самое его дно и смешалось с множеством других гниющих трупов, он понял, что ждать больше нельзя. Когда через неделю в лагерь снова пожаловали вербовщики, он одним из первых вышел к ним из строя. Уходя прочь за ворота лагеря, он и пара таких же бедолаг затылком чувствовали ненавистные взгляды своих бывших товарищей.

В разведшколе постоянно твердили, что прийти в НКВД означало верную смерть. И он готов был принять ее там. Почти каждую ночь, когда он закрывал глаза, его посещали воспоминания о родном поселке, семье, журчании речки, в которой он купался еще ребенком, запахе свежего хлеба, который выпекала его матушка. А еще — о красивой девушке с соседней улицы, к которой он хотел подойти и познакомиться, но так и не решился. Все эти сны пересилили страх перед расстрелом.

Порог разведшколы «Цеппелина» он впервые переступил в сентябре 1942 года. В школе он получил псевдоним «Шишков» и старался делать успехи в учебе, чтобы его как можно скорее заметили и отправили за линию фронта. И это ему удалось: на своем курсе он стал лучшим курсантом по минно-подрывному делу и не раз удостаивался похвалы инструкторов.

Наконец наступил день, который «Шишков» так долго ждал. Его вызвал к себе начальник разведшколы и сообщил, что он будет заброшен за линию фронта под Курск с заданием разведывательного характера. Он выслушал все, что ему доложил немец. Когда он вышел на свежий воздух, ликованию его души не было предела, ведь совсем скоро он снова окажется дома.

Двое конвоиров привели задержанного парашютиста к небольшому кабинету и ткнули последнего лицом в стену. Один из них громко постучал и приоткрыл дверь.

— Товарищ майор, арестованный доставлен! — отрапортовал конвоир.— Заводите.

Его грубо схватили под руки, завели в кабинет и усадили на стул.

— Снимите наручники, — распорядился офицер.

Конвоиры неуверенно переглянулись, но поспешили подчиниться.

— Свободны.— Есть!

Козырнув майору, бойцы развернулись и покинули кабинет. Проводив их безразличным взглядом, диверсант потер затекшие кисти и перевел взгляд на следователя. Тот стоял у приоткрытого окна спиной к парашютисту и курил. Поворачиваться спиной к такому человеку, прошедшему подготовку в немецком разведывательном ведомстве, было крайне опрометчивым поступком, но майор почему-то не проявлял совершенно ни единого намека на беспокойство.

— Жить хочешь? — спросил офицер, не поворачиваясь к арестованному.

— Хочу, — тихо ответил диверсант.

— Это хорошо, твоя жизнь — в твоих руках.

Контрразведчик выпустил из груди густое облако дыма, затушил окурок и прошел к своему столу.

— Куришь?

Диверсант кивнул. Майор положил перед ним пачку папирос, спички и пепельницу.

— Угощайся, — кивнул он на сигареты.

Парашютист выудил папиросу и, закурив, с наслаждением затянулся.

— Теперь рассказывай.

На допросе в отделе военной контрразведки «СМЕРШ» Центрального фронта пленный парашютист рассказал оперативнику все без утайки.

— Я бывший командир саперного взвода, старший лейтенант Платов Сергей Александрович, 1909 года рождения, уроженец Чернигова…

— При каких обстоятельствах вы попали в плен?

— В начале июля 1942 года наш полк держал оборону в районе деревни Веревкино. В ночь с 10 на 11 июля мы пошли в контрнаступление. Продвигались под сильным артиллерийским обстрелом. Один из снарядов упал рядом со мной, меня отбросило на несколько метров, я сильно ударился головой и потерял сознание. Когда очнулся, уже была ночь. Из-за сильной контузии я не соображал, где сейчас нахожусь и куда ушла моя часть. Проплутав в темноте несколько минут или часов — сейчас трудно сказать, — я увидел вдалеке свет от фонарей. Думал, что это наши. Вышел к ним, но это были немцы.

— При вас было оружие?

— Так точно, пистолет «ТТ» с полным магазином.

— Почему вы не стали обороняться?

— Как я уже говорил, сначала решил, что это свои, но когда я к ним вышел, то даже не успел ничего понять. В глазах двоится, голова раскалывается, и все содержимое желудка наружу просится. Пока понял, что к чему, мне автомат под ребро сунули и пистолет забрали. А куда ж голыми руками против автоматов?

— Вас обыскивали?

— Так точно, документы и оружие забрали…

Майор оторвался от заполнения показаний пленного диверсанта и взглянул ему в глаза.

— Вижу, вы честный человек, Сергей Александрович, — сказал оперативник, — многие не раскрывают подобные эпизоды своего пленения. Вы же понимаете, какое наказание грозит за утерю документов и табельного оружия?

— Понимаю, гражданин майор, но я не собираюсь ничего утаивать, я хочу кровью искупить свою вину и продолжать сражаться с фашистской гадиной.

Диверсант без утайки рассказывал все подробности своего пленения и нахождения в лагерях военнопленных, рассказал, чем занимался, указал имена тех, кто помогал лагерной охране, и тех, кто соглашался на сотрудничество с немецкой разведкой.

— Расскажите о том, как вы оказались на службе у немцев.

— После того как последствия контузии немного утихли, я и двое других пленных решили бежать и пробиваться к своим. Нас как раз перевозили в другой лагерь в полувагонах, и на первой же станции, когда состав остановился, мы задушили охранника и бежали. Проплутав двое суток и совершенно не понимая, где находимся, набрели на небольшой хутор. Зашли в ближайшую хату, хотели узнать, где мы и где сейчас фронт. Хозяин оказался добрым мужичком, накормил нас, напоил, одежку кое-какую дал, предложил переночевать и поспать по-человечески. Мы, голодные, холодные, на радостях согласились и уснули. А эта сука оказалась местным старостой. Так вот, пока мы спали мертвецким сном, он потихоньку сквозанул из дома и бегом — до ближайшего патруля. Нас тепленькими и взяли.

— Имя и фамилию этого человека вы знаете?

— Никак нет.

— Продолжайте показания.