По следу диверсанта 2. "война невидимок"

Глава 6. Позывной «Норд».

Он лежал без движения уже четвертый час подряд, высматривая свою цель. В перекрестии оптического прицела то и дело мелькали вражеские силуэты, и он в любой момент мог поразить их. Но он этого не делал. Он ждал того, за кем и пришел сюда накануне. Темная хищная тень проникла в лесной массив, сразу за которым начинались линии «вражеских» траншей, перед самым рассветом. Перед тем как выбрать себе позицию, тень опустилась на корточки и, прислонившись спиной к молодой сосне, закрыла глаза и стала слушать. Она слушала лес, слушала его звуки, пыталась понять, кто был в этом лесу до нее. Крики птиц, завывание ветра, гоняющего кроны деревьев. Она полностью слилась с окружением, она сама стала частью этого леса. Частью этой земли. Чем-то неживым. Если бы мимо нее сейчас пробегал какой-то лесной зверь, наверное, даже он не сразу понял, что прямо перед ним сидит человек, а не какой-то старый трухлявый пень.

Зверь — не человек, его очень сложно обмануть. Он почувствует опасность за километр и никогда не даст неопытному охотнику подстрелить себя. Но тень, сидевшая под сосной, не была «неопытным» охотником. Она училась обманывать зверя, ведь тот, кто в совершенстве владеет этим навыком, становится одним из самых опасных убийц по обе стороны фронта.

Изучив поведение леса и населявших его жителей, он открыл глаза и медленно поднялся. Птицы вели себя спокойно и не проявляли ни малейшей тревоги. Снайпер был в лесу совершенно один, а значит, можно было не опасаться, что его обнаружат раньше времени. Взяв винтовку, он пригнулся, и не издавая ни единого звука, аккуратно двинулся к намеченной позиции. Теперь оставалось только ждать. Его задача осложнялась тем, что враг, за которым охотился снайпер, прекрасно знал, что в этот день убийца явится по его душу. Он будет осторожен. Он попытается обмануть снайпера, сделать так, чтобы он выдал себя прежде, чем успеет нанести удар. Но этого не случится. Сегодня пуля поразит свою цель.

Винтовка является лучшим другом для любого снайпера. Отдаешь ей все свое внимание — чистишь, смазываешь, пристреливаешь — и она никогда тебя не подведет. Вот над бруствером выглядывает силуэт в офицерской фуражке и аккуратно двигается вдоль линии траншей. Любой опрометчивый и нетерпеливый стрелок сразу же выстрелит и тем самым попадется на самую распространенную уловку. И в этом случае пуля промеж глаз будет обеспечена отнюдь не цели, а самому стрелку.

— Слишком просто, — одними губами прошептал снайпер, провожая в прицел куклу, выставленную специально для него.

Терпение, разум, наблюдение и еще раз терпение. Игра начинается. Кто кого перетерпит? Кто кого пересидит? Над бруствером снова показывается офицерская фуражка, на несколько секунд замирает и скрывается в глубине окопа.

— Хитрый лис, — улыбнулся стрелок, — ты меня на это не купишь.

И снова терпение, наблюдение, размышление.

Наконец что-то в траншее привлекает внимание снайпера. Вот оно, сейчас будет идеальный миг. Дыхание становится ровным, спокойным. Сейчас для него не было на свете ничего, кроме мишени в перекрестии оптического прицела и спускового крючка. Он подкручивает маховик, определяет расстояние до цели и берет нужную поправку. Глубокий вдох. Буквально на секунду над бруствером возникает голова в немецком шлеме, перетянутом маскировочной сеткой. На выдохе палец плавно выжимает спуск. Раздается выстрел.

Над лесом раздается эхо и глухо проносится по всей территории полигона. Мирно восседавшие на кронах сосен вороны, даже не заметившие, как этот человек прошел прямо под ними, сорвались со своих ветвей и, разрываясь отчаянным карканьем, хлынули прочь от испугавшего их невидимки.

Двое офицеров, находясь на смотровой вышке, внимательно наблюдают в бинокли за траншеей. Вот оттуда высовывается боец, поднимает вверх простреленную куклу и демонстрирует ее наблюдателям.

— Неплохо, — восхищенно сказал один из офицеров, опуская бинокль, — разгадал нашу хитрость… многие сразу по офицерской фуражке лупят, а твой додумался.

— Стараемся, товарищ полковник, — улыбнулся лейтенант.

Полковник снова взглянул в бинокль и уставился на перелесок, откуда был произведен выстрел. К ним подошли еще трое офицеров и встали рядом с Виноградовым, ожидая, пока командир ОМСБОН закончит обозревать окрестности.

— Товарищи офицеры, кто-то из вас заметил, как стрелок прошел в перелесок и занял снайперскую позицию? — спросил Гриднев.

— Никак нет, товарищ полковник! — хором ответили чекисты.

Гриднев кивнул, отложил бинокль и повернулся к лейтенанту Виноградову.

— Ну что ж, лейтенант, все твои ребята неплохо себя показали… особенно этот снайпер. Считаю, что вы готовы к самостоятельной работе.

— Спасибо, товарищ полковник, — улыбнулся Николай, — не подведем!

— Все свободны, товарищи командиры!

Полковник отдал воинское приветствие и направился к выходу с тренировочного полигона.

— Закончить занятия! — раздался усиленный мегафоном голос Виноградова.

Соколов встал, обтряхнул свой маскхалат, подхватил винтовку и, расплывшись в широкой улыбке, бодрой походкой направился к ожидавшим его товарищам.…

К весне 1943 года Москва ожила. Жизнь в столице снова начала наливаться красками, и вера москвичей в победу над врагом крепла с каждым новым днем. Начали открываться кинотеатры, кафе, чаще стали проводиться праздники. Улучшались отношения с церковью, для верующих начали открываться храмы. За всей этой оживленной городской суматохой иногда начинало забываться, что где-то там, в нескольких сотнях километров от Кремля, бушевала война. Ходили трамваи, по дорогам сновали редкие автомобили, и не было слышно грохотавших выстрелов, взрывов или воя сирен. В ЦПКиО имени Горького готовились к открытию выставки трофейной немецкой техники. Экспонатов было пока маловато, но газеты обещали в скором времени что-то поистине грандиозное.

Вылет был назначен на восемь часов вечера. На подмосковном аэродроме диверсантов уже дожидался двухмоторный «Дуглас». Они появились на взлетной полосе почти на полтора часа раньше назначенного времени. Механики, готовившие самолет к ночному вылету, ничуть не удивились, когда к ним из вечерних сумерек вышли пятеро мужчин, облаченные в коричневые маскировочные куртки, под которыми красовалась форма войск СС.

— Рановато вы, ребята, покурите пока, — поприветствовал механик.

Разведчики отошли от самолета и, расстелив плащ-палатки, расселись на аэродромных плитах. Лейтенант подпер кулаками подбородок и будто бы задремал. Петр и Роман о чем-то оживленно спорили. И лишь Сокол, не теряя времени даром, запустил руку за пазуху и достал бережно упакованный сверточек. Воровато осмотревшись и убедившись, что никто не обращает на него внимания, он улыбнулся и развернул его.

До разведчиков тут же донесся приятнейший аромат копченого сала и свежей зелени. Разложив содержимое свертка на коленях, снайпер втянул носом воздух, блаженно предвкушая приятную трапезу, и принялся сворачивать себе нехитрый бутерброд. Осмотрев свое получившееся кулинарное творение и положив сверху пучок укропа,

Сашок довольно облизнулся и уже хотел было откусить кусочек, но, поднеся бутерброд ко рту, заметил, как на него пристально смотрят восемь пар глаз. Даже дремавший Виноградов приоткрыл правый глаз и косился на покрасневшего Соколова. Снайпер замер с открытым ртом и виновато улыбнулся.

— Хотите, ребята? — спросил он и протянул сверток с угощением.

Сглотнув слюну, все дружно отказались. Прыгать с набитым брюхом было той еще дурной затеей, к тому же перелет предстоял долгий, а нужников в самолетах не предусмотрено. Но Сокола это, по всей видимости, совершенно не волновало: он никогда не упускал возможность набить себе утробу. Под довольное чавканье сидящего рядом друга задремал и Юра. Он оказался дома, в окружении своей семьи, за большим круглым столом. За окном виднелась до боли знакомая с детства улочка родного Кременчуга. На столе стояла его любимая запеченная в яблоках утка.

Счастливая мама пыталась подложить ему в тарелку еще одну утиную лапку. И хоть для него это было слишком много, он не мог отказать ей. Сестры, перебивая друг друга, заваливали младшего брата вопросами, разглядывая сверкающие значки на его форме. На его коленях лежала зеленая фуражка пограничника с начищенной до блеска красной звездой, а он с удовольствием рассказывал девочкам о том, как опасна и сложна была служба на границе.

Календарь, висящий над кухонным столом, за которым собралась вся его большая девичья семья, показывал месяц — октябрь 1941 года. Месяц и год, когда должна была закончиться его срочная служба в армии. Западная граница нашей советской Родины осталась далеко позади и больше никогда не увидит его, Юру, снова.

Не было ни учебки под Тирасполем, ни нарядов по кухне, ни тумбочки в роте, ни драки на кишиневской танцплощадке. Того боя на Пруте не было. Ранения не было. И не было никакой войны. И убивать ему не приходилось. Все это было лишь жутким кошмаром, который хочется выгнать из головы и больше никогда не вспоминать.

Но если все это было сном, то почему же он прячет под столом свои руки…

— Почему ты ничего не кушаешь, Юрочка? — взволнованно спрашивает мама.

— Я… — хотел было ответить Юра, но слова встали комом поперек горла, — я… не могу… мама, я…

Черная зловещая тень стояла за его спиной, положив свою костлявую руку на плечо, словно пытаясь утешить своего давнего друга. Никто из женщин не видел ее, но сам Юра всем телом ощутил ее присутствие. Прямо как в тот день, 23 июня 1941 года, когда она пыталась забрать его с собой, но не успела. День, который был всего лишь кошмаром. День, когда он впервые увидел жуткий оскал смерти. Он взглянул маме в глаза.

— Почему ты не кушаешь, Юра? — повторила она.

Он понял. Понял, что боится вынуть из-под стола свои руки, чтобы притронуться к любимому лакомству. Боится того, что мама увидит руки своего младшего ребенка. Увидит ту красную вязкую лужу, которая стекла с его рук под стол, пока он сидел с семьей, так и не решаясь взяться за угощение. Лужу крови десятков, а может, и сотен врагов, которых убил ее маленький Юра…

— Подъем, бойцы, построиться!

Голос командира вернул Лугового в реальность. Юрий открыл глаза и понял, что все еще находится на взлетно-посадочной полосе подмосковного аэродрома. На глаза невольно навернулись слезы; сон был таким реальным, что он был готов поверить в то, что его мама только что сидела прямо перед ним. Мама. Мамочка… Он ничего не знал о своей семье с самого начала войны. Как они сейчас? Где они сейчас? Успели ли эвакуироваться из Кременчуга… и живы ли? Эти вопросы мучили его каждый раз с самого первого дня войны, как только он закрывал глаза.

— Цели и задачи вы знаете, — начал инструктаж лейтенант, — найти объект и подтвердить его назначение. Времени нам выделено крайне мало, ребятки, к исходу десятых суток мы должны прислать в «Центр» подтверждение. Высаживаемся в квадрате 17, через час все должны быть в точке сбора. Отставших не ждем. Даже если этим отставшим буду я. Наши новые позывные и радиочастоту все помнят?

— Так точно, — ответили разведчики.

— Повторите.

— Позывные группы: «Норд». Частота: 3.18.

— Хорошо, — кивнул Виноградов, — попрыгали.

Бойцы несколько раз подпрыгнули, проверяя, не звенит ли снаряжение. Все было в порядке. Командир взглянул на часы.

— Готовность пять минут, проверяем парашюты и грузимся на борт.

Разведчики и диверсанты. Эти люди всю войну находились лицом к лицу с врагом и со смертью. Их учили быть хитрыми, ловкими и невидимыми машинами для убийства. Но у машины нет сердца, она не чувствует боли и тягот, терзающих душу. А диверсант, как бы превосходно подготовлен он ни был, остается человеком, у которого есть сердце, чувства и душа. Им ведь очень часто приходилось врага не издалека стрелять, а резать ножами и душить руками. И сколько таких задушенных и зарезанных набралось у каждого из них за четыре года войны? Они никогда и никому не расскажут о своей боли. Они будут жить с ней и унесут ее с собой в могилу. И будет лучше, если вы никогда не узнаете о том, какие кошмары видели они каждую ночь, даже спустя десятки лет после того, как стихло эхо последнего выстрела Великой Отечественной войны.

Подлетая к намеченному месту высадки, Юра начал немного нервничать. Это был его первый боевой прыжок в глубоком тылу противника. Он попробовал присмотреться к лицам своих товарищей: они казались ему серыми, будто мертвыми во мраке фюзеляжа. Лишь Соколову было нипочем: он с интересом пялился в иллюминатор, наглаживая оптический прицел своей трофейной винтовки, которая лежала у него на коленях. Эта винтовка уже успела стать Александру родной. Она была с ним с самого первого дня войны.

В июне сорок первого, когда пограничная застава, на которой проходили службу Луговой и Соколов, была атакована превосходящими силами противника, Сашок получил осколочное ранение в ногу и не мог драться наравне со всеми. Тогда Сокол впервые взял в руки эту немецкую винтовку, которую пограничники сняли с одного из убитых румын, и показал всем, что стрелять Саня умеет не только папиросы. С этим оружием и раскрыл он весь свой снайперский талант, прикрывая бойцов при обороне государственной границы на реке Прут. В Сталинграде ему пришлось ненадолго расстаться со своей винтовкой, и Соколу выдали нашу «трехлинейку». Но после возвращения «Искры» из-за линии фронта снайпер настоял на том, чтобы ему вернули его трофейное оружие.

А там, внизу, сверкали сотни молний. Там, внизу, был фронт. Там, внизу, шел бой.

Юра еще раз осмотрел свое снаряжение и уставился наверх, на протянутый вдоль бортов самолета трос. Крепко ли зацеплен за него парашютный карабин? Вроде бы все в порядке. Лишь Николай оставался спокойным. Виноградов как будто бы даже спал: по крайней мере, глаза его были прикрыты.

Спустя еще час полета, когда Луговой опять успел задремать, в самолете завыла сирена, загорелся зеленый сигнал: «Всем встать!». Все поднялись и повернулись к люку. Вышел командир экипажа, открыл люк и, схватившись за борт, на секунду выглянул наружу.

— Темно — хоть глаз выколи!

— Замечательно, — ответил лейтенант.

— Ни пуха, ребята! — прокричал пилот.

— К черту, старлей.

Николай встал перед люком и подал команду разведчикам:

— Пошел, пошел, пошел!

Первым в ночную пустоту шагнул Васильев, следом Соколов, затем Луговой и Агафонов. Последним прыгать собирался Виноградов. Но когда он уперся в дверной проем самолета, уже собираясь делать шаг в темноту, у него вдруг отстегнулся ранец и вывалилась часть купола. Пилот попытался схватить его за руку и оттащить от люка, но лейтенант отмахнулся от него, быстро подобрал стропы и, подмигнув второму пилоту, выпрыгнул прочь из самолета.

— Стой! — только и успел крикнуть летун вслед диверсанту. — Расшибешься ведь…

Десантники говорят, что приятней этого резкого рывка, который сообщает парашютисту о том, что его парашют раскрылся, нет ничего. И сейчас Юра снова ощутил это на себе: приятное спокойствие растеклось по телу старшего сержанта, когда он взглянул вверх и увидел над головой раскрывшийся серый купол, который плавно опускал его на землю. Под ногами было темно. Он боялся прыгать ночью и надеялся хотя бы на то, что лунный свет будет освещать его путь. Но луна, как назло, скрылась в густых дождевых тучах, идущих с северо-запада.

«А и черт с ним, главное — парашют раскрылся, а там уже ничего не страшно», — подумал Юра.

Земля приближается всё стремительней. Резкий толчок, перекат и покалывание в стопах. Не совсем мягкое приземление; видел бы это майор Леонов – как пить дать, скосил бы недовольную физиономию и пробурчал: «Неудовлетворительно, боец, ты не на бабу с разбегу плюхаешься, а на родную землю приземляешься!». Ну да ладно, майора тут нет, зато есть совсем недружественный лес, в котором неизвестно кого можно встретить.

Он приземлился. Быстро отстегнул парашют, выхватил «МР-40», пристегнул магазин и прислушался. Вокруг было тихо. Лишь ветер гоняет шелестящие кроны высоких сосен. Подождав пару минут и пристально вслушиваясь в ночные звуки леса, диверсант принялся быстро сворачивать парашют.

«Теперь спрятать», — мысленно подсказывал себе Юра.

Он выкопал саперной лопаткой небольшую ямку и скинул туда свой парашют, забросав его сверху палой листвой. Если не всматриваться – не найдешь. Осталось отойти от места приземления и затаиться: возможно, противник заметил места выброски диверсантов и уже спешит им на перехват. Снова осмотревшись и не заметив никаких признаков опасности, боец достал карту и попытался прикинуть, как далеко он находится от точки сбора.

— Так, сейчас посмотрим, — прошептал разведчик, полез в карман своего эсэсовского кителя, нащупал небольшой круглый футляр и раскрыл его.— Твою ж мать…

Компас оказался разбит; наверное, раздавил его при приземлении. Ладно, не беда. Десантник снял свой вещмешок, раскрыл его, достал флягу с водой и коробку с иголками, разложил всё на траву перед собой. Далее он сорвал с дерева самый большой лист, который только сумел разглядеть, и положил его тут же.

— Теперь немного потереть.

Достал из коробочки среднюю иглу и начал с силой натирать её о рукав маскировочной куртки. Спустя минуту такого трения он зажал иглу зубами, отвинтил крышку с фляги, налил немного воды на листок и опустил в него натертую иглу.

— Ну, давай, покажи мне путь.

Он вытащил фонарь, опустил зеленое стекло и осветил свой импровизированный компас. Кончик иглы, немного поколебавшись в воде, наконец замер, указывая бойцу на север.

— Отлично, — улыбнулся Луговой и спрятал иглу обратно.

Сложив всё свое добро обратно, он взял листочек, в котором всё еще оставалось несколько капель воды, и вылил их себе на лоб, растерев ладонью. Разложив складной приклад немецкого автомата и выставив его перед собой, сержант отправился дальше в указанном направлении.

Но вскоре его снова ждал неприятный сюрприз. Продолжая двигаться вперед, он никак не мог понять, где находится. Снова раскрыл карту и, почесав затылок, стал пристально вглядываться в нее. Вдруг за его спиной послышался шорох. Юра спрятал карту под камуфляжную накидку, упал на землю и прицелился на звук.

— Стой! Кто идет?

— Юрка, ты?! — раздался из темноты знакомый голос.

— Я, Сашок!

Из-за деревьев показался Сокол, а сразу за ним вышел Роман.

— Ну, слава богу, — обрадовался Васильев, — куда Петьку и командира отнесло, видел?

— Нет.

— Вот черт, — сплюнул снайпер, — я не могу понять, где мы.

— Я тоже, — ответил Юра.

— Что делать будем?

— Пока не рассвело, предлагаю продвигаться по цепочке дальше и по пути попытаться найти их; может, им помощь нужна.

— Не имею возражений, — кивнул снайпер и первым двинулся вперед.

Группа выдвинулась в намеченном направлении. Шли быстро, но аккуратно, внимательно вслушиваясь в лес и реагируя на каждый шорох. Лес мог скрыть тебя от посторонних глаз либо помочь найти того, кто не хотел бы, чтобы его нашли. Нужно было лишь уметь разговаривать с ним и понимать его. Но главное правило перемещения в густом лесном массиве на территории противника было до боли простое – лес шума не любит. Виноградов и Петр могли быть где-то рядом, возможно, раненые, могли удариться головой и потерять сознание во время приземления. Когда уже рассвело, разведчики, так и не найдя своих пропавших товарищей, ускорили шаг. Медлить было нельзя: если немцы засекли круживший ночью над лесом советский самолет, то район уже мог быть полностью оцеплен.

К 11 часам пополудни вышли на небольшую просеку и затаились. Все вокруг было тихо, погони за диверсантами не было. Луговой надеялся, что отставшие от них лейтенант и Агафонов найдутся по дороге, но, пройдя по лесу более десятка километров, пропавшие разведчики так и не обнаружились.

— Я вернусь по нашим следам на полтора-два километра, — сказал Соколов, — хочу убедиться, что «хвоста» за нами нет.

— Добро, — кивнул Юра, — аккуратнее там, если что — сразу назад, в бой не вступай.

— Понял.

Снайпер подтянул свои ремни, попрыгал на месте, проверяя, ничего ли на нем не бряцает, и скрылся в зарослях.

— Отдохни, Романыч, я первый покараулю.

Васильев снял с головы шлем и начал разминать затекшую шею.

— Хорошо, — согласился Роман, — я уже с ног валюсь.

Он лег на прохладную землю и, подложив под голову вещмешок, провалился в забытье. Близилось время связи с «Центром», а радист и командир группы так и не объявились.

Меткость в снайперском деле — еще не залог того, что сумеешь остаться в живых на территории противника. Бесшумное, быстрое и осторожное перемещение снайпера — это 90% успешного выполнения задания. Чтобы победить хитрого, опасного и прекрасно обученного врага, нужно было знать и уметь применять множество мелких хитростей, которые помогали перемещаться по вражескому лесу как можно более бесшумно и незаметно. Для того чтобы отточить эти навыки перемещения, снайперы тренировались, передвигаясь по лесу с завязанными глазами, аккуратно прощупывая землю перед собой носком сапога. Запрещалось наступать на пни и валежник, передвигаться необходимо, пригнувшись — так лучше видно, куда ступаешь. В сыром лесу звук распространяется быстрее, а в сухую погоду быстро «гаснет».