По следу диверсанта 2. "война невидимок"

Возвращаясь по следам разведчиков, Сокол часто останавливался и вслушивался в шум утреннего леса. До его слуха доносились обычные звуки: шелест гоняемой ветром листвы, карканье ворон, сидевших на кронах деревьев, даже откуда-то издалека было слышно хрюканье кабаньего выводка. Эти животные, хоть и слепые, но слышат и чуют лучше любой собаки. Снайпер шел с подветренной стороны, поэтому выводок его не замечал. Спокойно себя ведут, не суетятся. Если бы в том направлении, откуда дул ветер, кто-то был — кабаны бы за километр его учуяли и ушли. Значит, там чисто, но проверить не помешает. Александр присмотрел удобное место под поваленным деревом, заполз под него и взглянул в оптический прицел своей винтовки, выискивая выводок.

— Так, ребятки, — прошептал снайпер, — где же вы…

Первой всегда идет свинья, за ней следует выводок, а последним всегда идет кабан. Сокол водил прицелом в том направлении, откуда доносилось хрюканье. Вот он заметил шевеление в кустах, а через секунду из них показалась огромная клыкастая морда и через миг снова скрылась из глаз снайпера.

— Ага, а вот и вы.

Он увидел в прицел и выводок — четыре поросенка находились рядом с самцом.

— Ну, кушайте, ребятки, кушайте, не буду вас тревожить.

Соколов уже собирался выбраться из своего укрытия и продолжить движение по следам группы, как вдруг заметил нечто, что успело напугать его. Свинья, еще секунду назад спокойно щипавшая сосновую веточку, вдруг обернулась и уставилась точно в то место, где сейчас лежал Александр. Снайпер оторвался от оптики и взглянул на свинью поверх прицела. Ему не показалось: животное смотрело точно на Сокола.

«Она не может меня видеть», — мелькнула тревожная мысль.

Он взглянул на покачивающуюся верхушку сосны, под которой стояли животные, и увидел, что дерево стало покачиваться в обратном направлении.

«Ветер переменился… она не видит меня… она меня чует… меня… или того, кто сейчас находится у меня за спиной...» — снова пробежала пугающая догадка.

И словно в подтверждение этой догадки, в двух шагах от лежки Соколова с треском хрустнула ветка под чьим-то тяжелым сапогом. Он закрыл глаза, осознавая, что, засмотревшись на кабанов, проморгал подкравшегося к нему врага. Положение у него сейчас было совсем невыгодное, чтобы обороняться. Ему остается лишь попытаться предупредить своих товарищей, оставшихся на привале.

Сокол медленно передернул затвор и открыл глаза.

— Ну, не поминайте лихом, братцы, — прошептал он.

Сделав глубокий вдох и медленно выдохнув, Александр резко перекатился на спину и нацелился на звук хрустнувшей ветки, готовый в любую секунду выстрелить…

— Неудовлетворительно, товарищ снайпер!

Перед ним, опираясь на палку, стоял лейтенант Виноградов, которого поддерживал под руку сержант Агафонов. Александр не смог сдержать улыбки, все еще переводя дыхание от пережитого стресса. У него даже душа в пятки успела уйти, чего уж там греха таить. Командир был ранен и припадал на правую ногу. И судя по красному от натуги лицу радиста, он тащил лейтенанта уже довольно долго.

— Да я же вам чуть пулю в башку не всадил, — выдохнул Сокол и поднялся с земли.

— Ну, слава богу, живы!

— Живы пока, — кивнул Николай. — Где остальные?

— На привале ждут, — ответил довольный снайпер. — Вы меня до усрачки напугали!

Виноградов выдохнул:

— Ну, зато запор тебе не грозит. Забери у Петьки рацию и веди к нашим, хвоста за нами нет.

— Понял, — Соколов забрал тяжелый вещмешок у Агафонова и повесил его себе за спину. — Что с ногой?

Николай сплюнул под ноги и, потерев ушибленную ногу, ответил:

— Приземлился неудачно.

Бегло осмотревшись по сторонам и убедившись, что разведчиками никого нет, снайпер пошел вслед за лейтенантом и Петром, и спустя час группа, наконец, успешно воссоединилась. Юрий и Роман были рады увидеть ребят целыми и невредимыми. Можно было немного отдышаться и перевести дух. Но оставалась одна серьезная проблема: группа все еще не могла определить свое местоположение.

— Тут-то как раз все понятно, — сказал лейтенант. — Нас выбросили южнее намеченной точки километров на тридцать, а то и больше.

— Южнее… — Юрий склонился над картой. — Значит, мы должны быть примерно вот здесь, — он указал на квадрат.

Виноградов взглянул на карту и кивнул:

— Совершенно верно, — подтвердил он.

— Что будем делать? С вашей ногой мы туда долго плестись будем, — спросил Васильев.

— Для начала нужно осмотреться и понять, что тут вообще происходит в округе, — Виноградов снова взглянул на карту. — Вот тут обозначена деревня, надо бы наведаться и аккуратно все разузнать.

— Контакт с местными разрешен? — спросил Агафонов.

— Вообще-то нет, — ответил командир и почесал затылок. — Но надо же как-то выпутываться.

Поразмыслив о том, в какую ситуацию они угодили и наконец определившись, куда их занесло, разведчики после непродолжительного отдыха направились к близлежащему населенному пункту, отмеченному на карте.

Когда вдалеке замаячили крыши деревянных изб, группа залегла. На разведку отправился Васильев. Не было его около часа, а когда Роман вернулся, на нем совершенно не было лица. Боец сообщил, что деревня оказалась мертвой — в прямом и переносном смысле этого слова. Просидев на опушке леса и не рассмотрев в бинокль ни единой живой души, Роман решил отправиться туда. Село встретило его полнейшей тишиной и пустыми глазницами выбитых окон.

Пройдя чуть дальше, Васильев обнаружил следы жестокой расправы над жителями. На главной улице в земле лежали десятки винтовочных гильз, повсюду была разбросана одежда и личные вещи. Стены одних изб буквально изрешетили пулеметными очередями, а от других осталось одно пепелище. Разведчик прошел к центру села и увидел ужасающую картину. На воротах одного из дворов висели два трупа, и, судя по степени разложения, висели они тут уже не одну неделю.

— Мужчина и женщина, — хлебая воду из фляги, говорил Роман, — покачиваются на ветру… У женщины коса такая, знаете, русая, густая и такая длинная, прям как у живой…

— Ты пей-пей, не спеши, — приговаривал Виноградов.

— А на груди у обоих таблички висят: «Я помогал лесным бандитам».

Разведчики переглянулись и снова уставились на взволнованного Васильева. Роман был опытным разведчиком, повидавшим всякое и успевшим хлебнуть лиха, но то, что он увидел в мертвом селе, повергло его в настоящий шок. Ребятам никогда еще не доводилось видеть своего боевого товарища в таком эмоциональном состоянии. Но висевшие на воротах тела были еще не самым шокирующим, что он увидел там. Пройдя до самого конца деревни, на окраине, диверсант обнаружил большое пепелище, которое раньше, скорее всего, служило деревенским амбаром.

— У меня до сих пор эта картина перед глазами, ребята… из-под обугленных руин… там… там… ладошка торчала, понимаете… детская маленькая ладошка, — Роман вытянул левую ладонь и растопырил пальцы, — вот так…

Он закурил и уставился на Виноградова. Николай опустил глаза и ненадолго ушел в себя. Потом полез в планшет, достал карту и сделал на ней пометку карандашом.

— Они за всё поплатятся, — спустя долгие минуты молчания сказал командир.

Оставаться тут дальше не было никакого смысла, и группа направилась к следующему селу. Скрываясь в тени деревьев и двигаясь вдоль проселочной дороги, спустя полтора часа, преодолев около восьми километров, они вышли к следующему населенному пункту.

— До Печор еще топать и топать, — сказал Николай, убирая карту обратно в планшет.

— Как нога, командир? — спросил Юрий.

Лейтенант скривился и потер голень:

— Болит, собака, спасу нет.

— Хорошо хоть не сломал.

— Это верно, — Николай нервно сплюнул, — чувствую себя беспомощным, как младенец, толку от меня мало, и меня это жутко бесит!

До следующей деревни добрались, когда над лесами уже стали сгущаться сумерки. Внимательно рассмотрев село в бинокль и поняв, что оно не было уничтожено, как то, где они были днем, — спокойно выдохнули. В окнах горел тусклый свет, во дворах находились люди. В разведку снова вызвался идти Васильев, но в этот раз с ним решил пойти и Юрий.

— Уверен, Рома? — спросил Луговой у еще не отошедшего от стресса товарища. — Я бы и сам справился.

— Все нормально, — отмахнулся Роман. — Пошли.

Оставив лейтенанта и остальных наблюдать издали, двое диверсантов направились в деревню. Когда они подошли к первым двум домам, до их ушей донесся веселый хохот.

— Что там происходит? — прошептал удивленный Юра.

Васильев лишь пожал плечами. Они ускорили шаг, желая рассмотреть все поближе. Вдруг в одной из изб снова раздался смех, и через несколько секунд послышались фальшивые звуки гармошки.

— Ты слышишь?

Роман остановился и прислушался:

— На гармошке играют!

Диверсанты осмотрелись по сторонам и, убедившись, что их никто не видит, перемахнули через невысокий плетеный забор и прошмыгнули во двор.

— Вроде отсюда балаган, — прошептал Луговой, указывая на избу.

Бойцы подобрались к окну, прикрытому прозрачной занавеской, и заглянули внутрь. А там был пир на весь мир. В доме собралось, наверное, человек с десять. Семеро полупьяных полицаев, один из которых, кое-как попадая по клавишам, играл на стареньком аккордеоне, и несколько местных женщин. По их угрюмым лицам было заметно, что они совершенно не были рады этому празднику, в отличие от самих полицаев. Один из предателей с довольной ухмылкой потянулся к наполовину початой бутыли с мутной жидкостью и налил ее в два стакана до краев. На его коленях сидела совсем молоденькая девчушка, которой на вид было не больше семнадцати лет, и отрешенно наблюдала за действиями полицая. Он придвинул к ней один стакан и, довольно крякнув, опустошил второй.

Юрий отчетливо видел в окно, как бегает вверх-вниз кадык полицая, жадно глотающего пойло, и испуганное лицо девушки, которую тот прижимал. На Юру накатило дикое желание ворваться в дом и перестрелять мразей к чертовой матери. Он оглянулся на товарища и увидел перекошенное от злобы лицо Васильева. Разведчик от злости сжимал кулаки так, что было слышно, как хрустят его суставы, и Луговой понял, что в этот момент Роман думал о том же.

— Ну що ти як не рідна, Свєтка?

Полицай вытер рот рукавом и, оскалившись своими желтыми зубами, прижал к себе девушку еще крепче.

— Невже то не помічаєш, як горить душа моя по тобі?

Она отвернулась от него, пряча глаза подальше, но это лишь еще сильнее раззадоривало его.

— Ти баба видна, а я при хорошій посаді. Ти ж зі мною будеш як сир в маслі кататися!

Он потянулся губами к ее шее и хотел поцеловать, но девушка ударила его по щеке, оттолкнула предателя и вырвалась из его цепких рук. Звуки аккордеона тут же стихли. Остальные полицаи с интересом уставились на происходящее, предвкушая веселое зрелище.

— Ось воно як! — натирая ушибленную щеку, расплылся полицай в широченной улыбке.

Он схватил бутыль, сделал три больших глотка и бухнул ее обратно на стол.

— А так навіть краще, люблю, коли баба пручається.

Девушка, осознав, что сейчас над ней будут жестоко издеваться, начала медленно отступать к двери. А полицай, вальяжно встав со стула, расстегнул портупею, на которой висела кобура, и, положив ее на табурет, с предвкушением потер ладони.

— Не трогай меня! – взвизгнула она и бросилась к входной двери.

Полицаи, еле стоявшие на ногах от выпитого алкоголя, вскочили и попытались схватить ее, но Светкин «воздыхатель» остановил их.

— Сидите, хлопці, ми самі впораємося! – махнул он рукой и рассмеялся.

— Ну ты это… – смеялся шатающийся аккордеонист, – кричи там, если помощь будет нужна!

Дом разразился дружным гоготанием. Не теряя драгоценного времени, девчушка вылетела из дома и, подгоняемая ужасом, бросилась бежать. Не в силах больше спокойно наблюдать за происходящим, диверсанты решили действовать. Когда весело гогочущий полицай выбежал следом за беглянкой, притаившийся за крыльцом Юра схватил его и со всей дури впечатал колено ему под дых. Успев только охнуть, предатель шумно свалился с крыльца, после чего подбежавший Роман добавил ему автоматом по затылку.

— Готов! – злобно прошипел Васильев.— Вяжем гада и ходу отсюда, пока остальные не набежали.

Юрий снова подбежал к окну и убедился, что их небольшая потасовка осталась незамеченной. Связав полицая ремнями и затолкав в рот кусок старой тряпки, диверсанты подхватили его и скрылись в ночи.

— Тяжелый же гад, — процедил сквозь зубы Луговой, неся на себе бесчувственного «языка».

— Лейтенант не обрадуется, — заметил Роман.

— На месте разберемся, — ответил Юра.

Как и ожидали разведчики, теплого приема Виноградов им не выказал. Заметив, что ребята тащат на горбу увесистого борова в черной полицейской форме, командир разразился нравоучительными лекциями.

— Был приказ брать «языка»?!

Юрий и Роман переглянулись и виновато опустили головы.

— Что молчите, — не унимался Николай, — был или нет?

— Никак нет, товарищ лейтенант, — ответил Луговой.

— Так какого же хрена вы это говно сюда приволокли?!

Лейтенант наклонился к находившемуся в отключке полицаю и треснул его по щеке. Что-то нечленораздельно пробурчав в ответ, предатель мотнул головой и снова затих.

— Здорово вы его огрели, после такого он не скоро заговорит.

— Разрешите привести его в чувство, — воскликнул Юра и, не дожидаясь ответа командира, подошел к полицаю и что есть мочи саданул его носком сапога в голень.

От такого «гвоздя» пьяный боров быстро пришел в себя и, выпучив глаза, с ужасом уставился на окруживших его диверсантов.

— Жить хочешь? – над ним склонился Николай.

Враг интенсивно закивал головой в ответ.

— Хорошо, — кивнул лейтенант, — сейчас я вытащу кляп у тебя изо рта, и ты спокойно ответишь на все мои вопросы…

Полицай снова закивал.

— …а если пикнешь не по делу — на ремни порежу, уразумел?

— Угу! Угу! — промычал предатель.

Виноградов взялся за тряпку и выдернул ее изо рта полицая. Он очень хотел жить и рассказал диверсантам многое. Теперь «Норду» было известно, где и в каком количестве были расквартированы оккупанты и где располагаются посты на дорогах. Теперь обходить их и оставаться незамеченными будет легче. Но главного, что интересовало разведчиков, «язык» не знал. Он сказал, что никогда не слышал, что где-то в этих местах располагается немецкая разведшкола. Но одна зацепка все-таки нашлась.

— А от щодо Печор слух один ходив. Я то сам не бував там ніколи, а ось хлопці розповідають, що німці там кордони набудували — не пройти, не проповзти.

— Кордоны, говоришь, — почесал затылок Виноградов, — что же они там охраняют?

— Ось те-то і воно, що нічого там охороняти, ліс один та голодні вовки в окрузі.

— На карте можешь показать, где начинается охранный периметр?

— Та не, я ж в картах нічого не розумію. Так провести і показати зможу.

Полицай замолчал и испуганно уставился на Николая. Лейтенант недоверчиво покосился на него и, закрыв карту, убрал ее обратно в планшет.

— Как звать тебя?

— Так Олесем матінка нарекла.

— Ладно, Олесь, я тебе поверю, но не дай боже, если ты мне набрехал, пеняй потом на себя.

Виноградов достал флягу с водой и напоил побледневшего Олеся. Оставив рядом с ним Романа, Николай встал, отошел в сторонку и подозвал к себе Юрия.

— Ну что думаешь? — закуривая папиросу, спросил командир.

Луговой покосился на поникшего Олеся.

— Да брешет он, что ничего не понимает в картах, — ответил сержант, — время тянет, жизнь выторговывает.

Виноградов одобрительно кивнул и выпустил струйку дыма.

— Согласен, но хоть проводника нашли, пусть показывает, а дальше разберемся с ним.

…

Болотный массив остался далеко позади. В сапогах перестало хлюпать, и это не могло не доставлять радости уставшей группе лейтенанта Виноградова. Разведчики залегли на опушке и наблюдали в бинокль за бараками, обнесенными колючей проволокой, и бегающими курсантами в майках, брюках и сапогах. До укрывшихся диверсантов доносились окрики на немецком языке вперемешку с русским матом. Схваченный полицай не соврал и действительно вывел «Норд» к хорошо охраняемому периметру, окружавшему «Особую часть СС». Когда вдалеке показался патруль, Олесь попытался вырваться и бросился немцам навстречу, но бдительный Роман успел метнуть в него финку и прекратить страдания предателя.

Луговой с отвращением косился на рукава своей формы мышиного цвета. Немецкий шлем был непривычен и постоянно опускался ему на глаза. В конце концов разведчик не выдержал и снял его, надев на голову пилотку. Лейтенант, заметив нервную возню Юры, усмехнулся. Да уж, парень точно не мог себе и представить, что сам окажется в этом облачении.

Осмотрев школу со всех сторон и отметив, что охранялась она весьма прилично, разведчики отступили обратно в лес и связались с «Центром», доложив, что искомый объект обнаружен. «Норд» получил приказ — проникнуть на территорию «Особой части», выкрасть архив и, по возможности, захватить «языка». «Центр» обещал помощь партизанской бригады, действовавшей в этом районе, но помощь как раз нужна была самим лесным воинам. Немцы развернули карательную операцию против партизан и выдавливали их из лесов; группа Виноградова осталась без поддержки и вынуждена была самостоятельно приступить к выполнению задания, рискуя попасть под дружественный огонь из-за своей немецкой маскировки. Но как бы то ни было, диверсантам удалось пробраться незамеченными между немецкими частями с одной стороны, партизанами — с другой и наконец выйти к нужному месту.

«Waffenschule», более известная как «Особая часть СС», подчинялась отделу «А» штаба «Русланд-Норд» и отвечала за подготовку террористов и агентов-одиночек из числа бывших военнопленных. Группе предстояло незаметно проникнуть на строго охраняемый объект, выкрасть архив и захватить кого-то из офицеров, но как это сделать? Пятерым против нескольких сотен хорошо вооруженных врагов. Времени у диверсантов оставалось очень мало: через двое суток группа Виноградова с грузом уже должна была выйти к резервному партизанскому аэродрому, спрятанному глубоко в псковских лесах, где бойцов ожидал самолет. После долгих блужданий по лесам и нескольких ночей без сна вымотанные разведчики валились с ног.

— Передохнем немного и обмозгуем, как пролезть туда, — распорядился Виноградов, устраивая группу на дневку.

— Есть одна мысль, командир, — улыбнувшись, сказал Сокол и покосился на больную ногу Николая, — и ваш недуг будет нам как раз на руку, но нужно будет кое-что подправить.

— Интересно, — лейтенант вскинул брови, — ну, излагай.

Он знал, что идеи Александра никогда не отличались простотой и банальностью, но, как правило, всегда приносили свои положительные плоды.

…

— Раз! Раз! Раз, два, три! – надрывая голос, считал инструктор. – Левой! Левой! Раз, два, три!

Курсанты маршировали, старательно чеканя шаг. Эсэсовец, медленно прохаживающийся по КПП, перевесил автомат на другое плечо и достал из нагрудного кармана пачку сигарет. Прикурил и, выпустив дым, взглянул в сторону леса. Погода сегодня была просто отличной, небо наконец прояснилось, и солдат наслаждался солнцем. Что может испортить такое ясное и замечательное утро?

— Эй, Ганс! – к солдату подошел второй караульный. – Дай закурить, пожалуйста.

— Держи, – Ганс вытащил сигарету и передал ее товарищу, – хороший сегодня денек, да?

— Хороший, – кивнул эсэсовец, – надоели уже эти дожди.

— А ты чего такой мрачный? – заметив хмурое лицо товарища, спросил Ганс, – случилось чего?

— Лизи письмо прислала. – Эсэсовец вытащил из кармана сложенный конверт. – Старшего брата сбили где-то в Ливии, числится пропавшим без вести.

— О, мой бог! – Ганс сочувственно опустил глаза. – Может, еще найдется, не теряй надежды.

Немец кивнул и взглянул на кромку леса.

Вдруг с той стороны показалось движение. Эсэсовец выплюнул недокуренную сигарету, присел на колено и нацелился на незнакомцев, Ганс поспешил последовать его примеру.

— Achtung!

Немцы насторожились и взяли на прицел людей, вышедших из леса. К ним приближались двое немецких солдат, один из них шел, придерживая под руку второго, который хромал и еле переставлял ноги.

— Стоять! – закричал Рудольф. – Кто такие?!

— Начальника караула сюда, срочно! – закричал тот, который нес раненого.

Караульные переглянулись и снова уставились на пришельцев, которые продолжали медленно подходить к КПП.

— Стоять! Иначе откроем огонь на поражение! – снова закричал Ганс.

Пришельцы остановились почти у самого КПП.

— Я лейтенант Конрад Хопп, а это фельдфебель Рихард Юрген, 442-й пехотный полк, – прохрипел раненый, – мой взвод попал в засаду!

— Рудольф, беги за гауптштурмфюрером! – обратился Ганс к товарищу.

Солдат кивнул и побежал прочь с КПП в направлении дальнего барака.

— Дай мне хоть посадить его! – попросил солдат, который нес раненого офицера.

— Запрещено! – ответил Ганс. – Стоять на месте, иначе открою огонь!

— Все нормально, Юрген, – прохрипел раненый, – я постою.

До ушей эсэсовца не донеслось еле слышное ругательство, высказанное солдатом, державшим раненого офицера.

— «Сука».

Через несколько минут вернулся Рудольф, а вместе с ним пришел офицер и внимательно уставился на пришельцев.

— Кто такие?!

Человек, висевший на плече у солдата, попытался выпрямиться и представился.

— Лейтенант Конрад Хопп и фельдфебель Рихард Юрген. Мы из 442-го пехотного полка особого назначения, выполняли задание по ликвидации партизанских бригад в лесах. Два дня назад попали в засаду и были схвачены партизанами, бежали из плена, заплутали, и совершенно не знаем, где сейчас находимся.

— Ваши документы, лейтенант!

— Документов нет, господин гауптштурмфюрер, — вздохнул раненый, — партизаны отобрали.

— Где произошло нападение? — спросил офицер.

— Примерно в пятнадцати километрах к югу отсюда.

Эсэсовец смерил пришельцев недобрым взглядом. Слишком это все подозрительно: партизаны в эти края никогда раньше не забредали. К тому же как эти двое прошли через охранный периметр незамеченными?

— Ну что ж, будем проверять ваши слова. Сейчас вас возьмут под охрану, а позже вы расскажете все в подробностях, — распорядился офицер. — Пока мы устанавливаем ваши личности, вы находитесь под арестом.

— Нам бы поесть чего-нибудь, господин гауптштурмфюрер, — перевел тему «Конрад», — и, если можно, в лазарет зайти: меня пытали, все бока болят.

— Хорошо, — кивнул эсэсовец, — я дам соответствующие распоряжения, и вас проводят в лазарет.

— Спасибо!

— Пропустить их! — крикнул офицер караульным, посмотрел в ту сторону, откуда вышли диверсанты, — и усилить охрану!

Их завели в отдельный барак и поставили у дверей охрану. Через полчаса пленникам принесли поесть: две миски горячей каши с мясом, половина буханки белого хлеба и горячий кофе. Угощение оказалось вкусным, а вот кофе Васильеву не понравилось — слишком уж он был горьким. Еще через час в барак зашел лейтенант медицинской службы; поверх формы СС был накинут белый халат, в руках — небольшой чемоданчик.

— Добрый день, ну, рассказывайте, что тут у нас, — поприветствовал врач и уставился изучающим взглядом на «пострадавших».

— Здравствуйте, доктор, намяли мне бока партизаны проклятые, — «Конрад» попытался перевернуться и скривился от боли.

— Лежите, лежите, лейтенант.

Врач подошел к Виноградову, присел на край койки, открыл чемоданчик и принялся осматривать больного:

— Партизаны — настоящая головная боль, наконец ими занялись основательно, теперь бандитам никуда не скрыться.

— Да уж, надеюсь, наши парни из 442-го им хорошенько всыпали за нас, — ответил диверсант.