Маяк на улице Рамбла
- -
- 100%
- +
Когда на улице стало слишком многолюдно, дон Рамон, зная, что они пробудут в киоске довольно долго, предложил детям продолжить прогулку, привыкая к ритму толпы.
До их родного квартала было еще далеко, и они прошлись по Рамбле Цветов, позволив себе опьянеть от ароматов и красок многочисленных прилавков, посвященных утонченному искусству флористики. На самом деле это было пространство, где красота сливалась с самыми сокровенными воспоминаниями, и не только из-за очарования цветочных композиций, но и благодаря присутствию продавщиц цветов, среди которых по традиции собирались самые красивые женщины во всем городе.
В окружении сирен почти мифической красоты возвышался старинный рынок Бокерия, не так давно переживший смертоносные удары бомб анархистов, и дворец Виррейна.
Агнес была одурманена буйством роз и гвоздик, а Льюисет, чье сердце было склонно к другим страстям, застыл в изумлении перед одним из типичных «птицеловов удачи», что бродили в округе. Ремеслом этого человека было предсказание судьбы, и, взобравшись на невысокий табурет, он кричал что есть мочи: «Кто желает узнать свое будущее?»
Самый юный член семьи Рос Льюисет не смог устоять перед разгадкой неизведанного и, умоляя отца почти до изнеможения, добился того, чтобы торговец предложил ему выбрать один из листочков, которые были спрятаны в открытой клетке, где безмятежно сидело несколько канареек. Под пристальным взором мальчика одна из птичек с алыми перьями и оранжевым клювом выбрала листок и протянула его своему хозяину. По-прежнему улыбаясь, птицелов передал бумажку дону Рамону, который, не теряя своей любезности, принялся читать предсказание, уготованное ему судьбой: «Будучи мечтателем, ты получишь все, чего пожелаешь, но лишь при условии, что не забудешь мечтать об этом каждый день».
Дон Рамон выдавил из себя улыбку, прочитав, как ему показалось, довольно безобидное послание, и расплатился с птицеловом, чувствуя, что потратил деньги с умом. До сих пор ни одному жителю Барселоны не доставалось дурного предзнаменования, что принесло повелителю птиц неоспоримую славу.
Около рынка Бокерия Льюисет увидел множество мальчиков своего возраста, с нетерпением ожидавших временного заработка. Обычно они находили подработку в дешевых трактирах или гостиницах, где получали несколько жалких песет, чтобы хоть как-то прожить, пока не найдут сколько-нибудь оплачиваемую работу.
Этот участок Рамблы и правда был многолюдным. Самый младший из семьи Рос Адель даже увидел нечто вроде бюро по найму, где предлагались услуги девушек для работы по дому.
Из-за всего этого оживления главная улица Барселоны показалась Льюисету очаровательным подземным миром, способным приютить как лучших, так и худших его обитателей. Здесь можно было почувствовать себя частью чего-то большего, что было важнее отдельной личности.
И, воодушевленные от предвкушения отличного гранисадо или охлаждающей американской содовой, семья пересекла воображаемую границу, ведущую к Рамбле Учения – участку, где вспыхивало большинство социальных конфликтов начала XX века. В этой части города проходила основная уличная торговля.
На Рамблу Учения издалека съезжались торговцы и предлагали всевозможные товары: часы, простую обувь, одежду на любой кошелек, антиквариат и игрушки для послушных детей. Льюисет, например, влюбился в одну очень популярную в Барселоне XX века игрушечную птичку – свистульку в форме птички, которая, будучи наполненной водой, издавала характерный свист, если в нее дули.
Хотя главной достопримечательностью этого участка Рамблы был знаменитый универмаг «Эль Сигло» – величественное заведение, которое могло похвастаться скидками и новинками от лучших парижских модельеров. Это был храм, возведенный в честь самого радикального потребительства, и он недаром предлагал всевозможные услуги, включая знаменитую парикмахерскую для самых маленьких.
Но Льюиса на Рамбле привлекали не столько конкретные места, сколько атмосфера и люди, поэтому он был поражен растущим количеством детей, которые в свои юные годы уже усердно трудились. В толпе то и дело появлялись бесчисленные разносчики его возраста, занимавшиеся продажей газет, чисткой ботинок и даже уборкой улицы. Казалось, в «Огненной розе» зарабатывать на жизнь могли люди любого возраста.
На том же участке Рамблы возвышались легендарные газетные киоски, которые сохранятся в городе еще десятилетия после того, как все эти люди канут в Лету. Крошечные ларьки, впитавшие последние новости и фильтровавшие их через газеты и журналы, развешанные по всему периметру.
Именно на Рамбле Учения они столкнулись с Рикардито Моралесом, сыном одного из рабочих «Макинисты», находившегося в подчинении у дона Рамона. Несмотря на то что мальчишка был лишь на год старше Льюисета, он заупрямился и бросил учебу и вот уже несколько месяцев пробивал себе дорогу на легендарной улице Барселоны. Поскольку родители обоих мальчиков дружили, дети иногда встречались, чтобы поиграть, и отпрыск Моралесов даже заходил в гости к Росам, чтобы насладиться вкусным полдником, который донья Росита готовила с огромной любовью. Рикардо нашел работу разносчика газеты для «Диарио де Барселона» и проводил на улице весь день, зарабатывая жалкие гроши. Его родители, выходцы из скромной семьи, сдались перед упрямством мальчика, который дулся на них до тех пор, пока они не смирились с тем, что их единственный сын хочет сам зарабатывать себе на жизнь с такого юного возраста.
Сына Моралесов знали в квартале как «сицилийца» из-за его типичной для юга Италии внешности. Среднего роста и худощавого телосложения, с темными волосами, полными, но резко очерченными губами и слегка раскосым взглядом, он мог запросто сойти за одного из тех ребятишек, которые носятся по улицам Нью-Йорка или Милана. Из-за носа, не вписывающегося в рамки узкого лица, он выглядел старше своих лет. Под кепкой мальчик прятал грустный и одинокий взгляд, излучающий потребность быть любимым и ценимым. Сын Мигеля Моралеса был просто еще одним выжившим в самом бедном квартале города.
Когда семья Рос Адель застала его врасплох, Рикардито как раз был занят тем, что докуривал дешевую сигарету. Смутившись от осуждающего взгляда дона Рамона, он сделал вид, что выбросил окурок, и прикинулся дурачком.
– Все никак не расстанешься с сигаретой, Рикардо? Мы разве не договорились, что ты бросишь? Я бы не хотел рассказывать об этом твоим родителям, у них и так забот хватает… Знаю, что вмешиваюсь, куда не следует, малыш, но это для твоего же блага, – сказал глава семьи Рос Адель с добрыми намерениями, но при этом в его голосе слышались поучительные нотки, характерные для того времени.
– Да, да, сеньор Рамон… Но вы же знаете, как это бывает – я по глупости пристрастился к дыму. Но клянусь вам, что сегодня же брошу, – приводил аргументы парень, пытаясь изобразить искреннее покаяние.
– То-то же… И не вздумай угощать сигаретой моего сына, а то нас ждет серьезный разговор… Договорились?
– Договорились, договорились…
Рикардито озорно улыбнулся, понимая, что отец его друга отчитывал его для видимости, просто чтобы сохранить строгость. Он хорошо знал этого мужчину и был уверен в его святости. С тех пор как семья Моралесов переехала из Мадрида в Барселону, он неустанно им помогал. Не только предоставил отцу работу, но и одолжил денег в трудную минуту, и заботился о благополучии каждого члена семьи. В этом растущем мегаполисе дон Рамон был белой вороной, и Рикардо гордился дружбой с его сыном. Эти отношения, казалось, немного приближали его к семье Рос.
– Дон Рамон, а Льюис сможет выйти попозже немного поиграть? Если я закончу пораньше, я бы за ним зашел.
– Лучше завтра, Рикардито, сегодня у нас есть дела. Ты не против, сынок? – спросил отец семейства, чтобы убедиться в том, что его отпрыск согласен с его предложением.
– Да, отец.
Мальчики улыбнулись, узнав, что получили одобрение уважаемого взрослого, и попрощались до следующего дня.
Прежде чем продолжить путь к Рамбле Каналетас, Льюисет на мгновение обернулся и увидел, как Рикардито разыгрывает целое представление, чтобы привлечь внимание прохожих и всучить им последние экземпляры «Диарио де Барселона». Только Льюис собирался догнать отца, как заметил, что его друг вновь закурил, погрузившись в торговлю. Если кто-то в городе и выделялся своим исключительным нахальством, то это, несомненно, был Рикардито Моралес.
* * *И вот после неспешной прогулки по лучшим и худшим местам Барселоны они вступили на последний отрезок своего пути к киоску.
Рамбла Каналетас была самым знакомым местом для детей дона Рамона из-за близости к их дому, располагавшемуся на углу улиц Тальерс и Жовельянос. На этом участке всегда происходило что-то интересное, что привлекало их внимание, и, хотя они об этом не говорили вслух, дети чувствовали особую гордость от того, что родились у ворот величественной площади Каталонии.
У отеля «Гран Континенталь» на Рамбле глава семейства обратил внимание на уличную торговку, продававшую устрицы по восемьдесят сантимов за штуку. Для большинства горожан этот деликатес был непомерной роскошью, и лишь парни, работавшие в самых шикарных ресторанах каталонского мегаполиса, покупали здесь небольшие партии для своих хозяев.
«Когда-нибудь, дети мои, если вам доведется попробовать устрицу, знайте – вы благословлены богатством. Возможность отведать эти дары моря позволит вам понять, насколько хорошо вы живете», – сказал им отец.
Льюисет, обычно с большим интересом слушавший своего отца, на этот раз отвлекся на уличных музыкантов, развлекавших посетителей на террасе кафе. Музыка сама по себе была одним из самых ярких составляющих атмосферы Рамблы, обладавшей немалой социальной значимостью. Со всех концов города и его окрестностей музыканты приезжали сюда, чтобы заработать кругленькую сумму на чаевых от публики. Бесчисленные пианисты, игравшие в помещениях, услаждали слух тех, кто в это время неспешно беседовал за чашкой кофе.
Лишь жестокий анархистский террор, пробудивший самые глубинные страхи в добропорядочных жителях Барселоны, разрушал всякую надежду на будущее. Анархисты были единственными, кто исповедовал идею о том, что прямые действия являются безотказным способом покончить с неравенством в обществе, которое, впрочем, уже переставало их бояться.
Кафе на Рамбле были знаковыми заведениями, олицетворявшими социальное равновесие, хотя здесь можно было найти и небольшие ларьки, в которых кофе с молоком предлагали по более доступной цене. Скромный табурет и незатейливый самодельный столик, стоявшие прямо на улице, придавали этим будкам вид уличного салона, предназначенного исключительно для представителей рабочего класса.
4
Невыразимая радость захлестнула Атилио, когда он увидел, как семья Рос приближается к киоску «Каналетас». Эти визиты дарили управляющему заведением ощущение умиротворения, ведь он мог отблагодарить отца ребятишек. Он был в вечном долгу перед этим добрейшей души человеком, предоставившим ему заем без каких-либо промедлений или условий, когда он так в этом нуждался. Поэтому для Атилио дон Рамон был своего рода святым, который пока ходил по земле.
– Какая отрада для глаз! Да это же дон Рамон со своими птенцами! Добро пожаловать в самый удивительный киоск города! – объявил главный официант, чем мгновенно пробудил любопытство своего подмастерья Пьера, который бросил мимолетный взгляд на Агнес и тут же покраснел.
– Ребята сильно по тебе скучали, Атилио, и ныли с утра до ночи, так что мне пришлось привести их с собой, – добродушно произнес дон Рамон.
Управляющий с теплотой подмигнул ему. Не имея детей, он успел сильно привязаться к этой паре ангелочков.
– Вам как обычно?
– Хотите содовой? – спросил Рамон своих детей, и те хором ответили утвердительно.
– Пьер, принеси мне большую тарелку картофеля фри для семьи Рос. Так их содовая будет еще вкуснее.
– Атилио, да ты настоящий искуситель! Видно, что за барной стойкой ты в своей стихии! – заметил Рамон с улыбкой на лице.
– Я уже много лет обслуживаю людей, дон Рамон. Не стану лукавить. Это и есть моя жизнь…
Атилио и Пьер неспешно подготовили закуски, воспользовавшись тем, что других клиентов в киоске не было, а дон Рамон, чтобы скоротать время, играл с Льюисетом. Как только им подали напитки и еду, мужчины решили скрасить трапезу беседой о том, что происходит в городе. Но прежде Атилио обратился к двум юным посетителям.
– Хотите увидеть будущее? Вы же знаете, что этот киоск похож на одну из диковинок в романах Жюля Верна?
Льюис был поражен словами официанта, тогда как его сестра была уверена, что это всего лишь очередная детская сказка. Но для малыша эти слова породили параллельные реальности, а сам киоск тут же стал удивительным аппаратом для покорения космоса или путешествия к самому центру Земли.
– Да-а-а-а! – закричал взволнованно Льюисет.
– Что ж, тогда обойдите киоск, Пьер откроет вам дверь и проведет tournée[10] по заведению.
Дети дона Рамона зашли в киоск с заднего входа, выходившего на боковую сторону Рамблы, и улыбчивый Пьер показал им кофеварку, сифон для содовой и новомодные аппараты для приготовления картофеля фри. Льюисету киоск показался настоящей подводной лодкой, футуристической машиной, которая бесповоротно покорила его сердце.
Дон Атилио, внимательно следивший за реакцией Агнес и Льюисета, вмешался, чтобы скрасить их короткую экскурсию:
– Ну, ребята, что скажете? Чудесное место, не правда ли?
– Это и правда особенное место, дон Атилио, – смущенно признала Агнес: она чувствовала спиной пристальный взгляд Пьера. Этот юноша заставлял ее сердце биться так сильно, что она едва могла дышать, когда он находился рядом. Перед ней была ее первая большая любовь, хотя она этого еще не осознавала.
– Однажды он станет моим! – воскликнул Льюисет, к удивлению всех присутствующих. Было очевидно, что ребенок всем сердцем полюбил этот киоск. У Атилио под прилавком даже хранилась коробочка с безделушками и рисунком, который Льюис подарил ему несколько недель назад.
– Ну надо же, у нас тут собственник объявился! – раздался вдруг чей-то голос.
Все присутствующие обернулись и увидели статного мужчину в сопровождении очаровательной девочки возраста Льюисета. Это был Исаак Понс, буржуа, владевший текстильной фабрикой, расположенной в Побленоу – районе, который несколько лет назад окрестили каталонским Манчестером. Сеньор Понс был видным мужчиной: на голове у него красовалась шляпа-котелок, а сам он был облачен в безупречный костюм в тон. Несмотря на внешний вид, он не напоминал напыщенных богачей, которые с важным видом подходили к киоску по пути в банки, располагавшиеся в округе.
По языку тела этого мужчины было понятно, что богатство не определяло его манер, а за изысканными тканями скрывался доброжелательный человек, стремившийся быть частью чего-то большего.
У Исаака были гармоничные и утонченные черты лица, придающие ему неоспоримую привлекательность, а глаза янтарного оттенка дополняли его почти идеальную внешность. Порой, когда солнечные лучи пронзали облака, его глаза словно по волшебству светлели. Благодаря своей дружелюбной, теплой и очаровательной улыбке он походил на голливудского красавца, который только начал восхождение к славе.
Что до Лауры Понс, дочери любезного посетителя, то она не просто унаследовала красоту своего отца, но буквально ослепляла ею благодаря пухлым губам и миндалевидным глазам, встречающимся среди жителей итальянских регионов. Ее оливковая кожа, отличавшаяся по тону от кожи ее отца, придавала ей сходство с ангелом, сошедшим с небес.
Лаурита являла собой совершенный сплав разных культур и в столь юном возрасте уже была окутана ореолом таинственности. В своем чудесном, но скромном белом вязаном платье она показалась Льюисету прекрасной феей из ирландских лесов, затерявшейся в большом городе. Собранные волосы подчеркивали ее мягкие черты лица, на котором при определенном освещении читалась скандинавская элегантность. Создатель столь удивительной прически, разумеется, был мастером своего дела.
И Льюис, никогда прежде не обращавший внимания на девочек, тут же захотел взять Лауриту за руку и взглядом пригласить ее на долгую прогулку по тому бульвару, которому он отдал свое сердце.
Атилио на мгновение опешил от вмешательства незнакомца, но быстро пришел в себя, понимая, что тот никоим образом не проявил бестактности или неуважения к дону Рамону. Поэтому он как ни в чем не бывало принялся обслуживать нового посетителя. Он был управляющим этого заведения, и никто не смел грубить другим клиентам, даже обладатели толстого кошелька. Для таких случаев и существовало право отказать в обслуживании.
– Чего изволите, господин…
– Я наслышан о вашем кофе, поэтому хотел бы попробовать кортадо[11]. А моя дочь, полагаю, спросит совета у будущего владельца киоска. Уверен, он сумеет ей что-нибудь предложить. Вы не против, сеньор владелец? – спросил Исаак Понс, проявив доброжелательность и такт.
Льюис почувствовал, как залился румянцем; то же самое происходило с его сестрой в присутствии Пьера. Румянец был вызван отнюдь не шуткой нового посетителя, а одним лишь присутствием девочки. Неужели он попал в сети того, что все называют любовью? Каким бы ни был ответ, он не мог отвести от Лауры взгляда.
– Что ж… Я предложил бы ей клубничный гранисадо, дон Атилио.
Управляющий с достоинством кивнул и принялся обслуживать новых клиентов, а Агнес и Льюисет вышли из-за барной стойки киоска, чтобы вернуться к отцу.
Кофеварка в киоске громко зашипела, выпуская пар, и оповестила всю Рамблу о готовности свежего кофе. Исаак Понс, завороженный увиденным, захотел узнать как можно больше об этом почти футуристическом аппарате.
– Простите… не хочу лезть не в свое дело, но вы не подскажете, где бы я мог приобрести это чудо?
– Боюсь, для этого, сеньор, вам придется ехать в Италию. Владелец киоска приобрел ее в шикарном «Чинзано» в Турине. Это новейшая модель кофеварки, передовая техника! Попробуйте кофе, попробуйте… оцените его вкус.
Исаак Понс отведал горячий напиток и разинул рот от удивления. Без сомнения, это был лучший кофе в его жизни. Текстура, вкус, объем маленькой чашки… Подлинная гармония всех чувств.
– Скажу лишь, что вы обрели верного клиента на многие годы. Кофе – моя слабость, и, положа руку на сердце, могу сказать, что это лучший из всех, что мне доводилось пробовать… Какой же вы умелец, сеньор!
Атилио поблагодарил мужчину за комплимент, однако его выражение лица тут же изменилось.
– Господа, готовьтесь, ведь спокойствию пришел конец, – пробормотал управляющий, обращаясь к отцам семейств. – Через пять минут тут такое начнется… Предупрежден – значит, вооружен. Потом не говорите, что я молчал.
– Вы о чем? – невинно поинтересовался буржуа, незнакомый с местными обычаями и своеобразным чувством юмора.
– Ну, звук кофеварки разнесся по всей Рамбле. Теперь жители района знают, что кофе готов, а это значит, что киоск вот-вот заполонят люди. Так происходит всегда. И я не солгу, если скажу, что за день мы можем приготовить тысячу чашек кофе…
Как и предсказал управляющий, вскоре в маленьком уличном заведении яблоку было негде упасть из-за толпы, пристрастившейся к горькому напитку цвета ночи.
Несмотря на толпу, дон Рамон решил уделить время своим детям, а Исаак Понс попытался сделать то же самое, правда, ему это давалось нелегко. Было заметно, что они с дочерью не так близки, как семья Рос Адель.
Когда киоск вновь опустел и воцарилась тишина, буржуа попытался растопить лед. Было ясно, что он жаждал побеседовать с кем-то равным себе.
– Прощу прощения за беспокойство, сеньор. Не подумайте, что ранее я пытался докучать вашему сыну. Это была всего лишь добрая шутка, не более.
Дон Рамон охотно принял объяснение. Он вовсе не был обижен.
– Не беспокойтесь. Мой сын твердо вознамерился стать владельцем этого заведения. С тех пор, как он побывал здесь впервые, ни его мать, ни я не можем его переубедить.
Буржуа улыбнулся, прекрасно понимая порыв ребенка. Он и сам в детстве отличался подобным характером.
– Разрешите представиться как подобает. Меня зовут Исаак Понс, а эта сеньорита – моя дочь Лаура, ей десять лет.
Услышав возраст девочки, Льюисет не сдержался:
– Мне тоже десять… Совсем недавно исполнилось.
– Ну что ж, тогда я уверен, что вы прекрасно поладите. Лаура в городе совсем недавно. Вы можете немного поиграть, пока взрослые говорят о своих скучных делах. Что скажете?
Дети кивнули, и, пока за ними присматривала Агнес, мужчины завели дружескую беседу.
– Простите, что не сразу представился. Меня зовут Рамон Рос, и, как вы уже догадались, я отец этих двух детей. Хотя Агнес, конечно, уже давно не ребенок, – сказал дон Рамон, подмигивая своей дочери.
– И чем вы занимаетесь, сеньор Рос?
– Я бригадир на заводе «Макиниста Террестре и Маритима».
– В таком случае вы, должно быть, знакомы с железом и паровозами. Должен сказать, я всегда считал эти творения довольно удивительными.
– О, поверьте, так оно и есть… Это целый мир, сеньор Понс… А вы? Чем вы занимаетесь, если это не слишком бестактный вопрос?
– Ну что вы, какая бестактность! Спрашивайте о чем угодно, не стесняйтесь. Если в общих чертах, я занимаюсь тем, что руковожу командой.
– Что вы имеете в виду?
– Мой отец, да покоится он с миром, оставил мне небольшую текстильную фабрику в Побленоу. Поскольку я единственный сын, мне пришлось взять на себя ответственность за семейное наследство. Это управленческая работа и, по правде говоря, порой она ужасно утомляет…
– Что ж, я был бы не прочь подменять вас время от времени, – произнес Рамон Рос, чем вызвал дружелюбный смех у своего собеседника.
Не успел он взять слово, как в толпу пробрался маленький воришка лет двенадцати и, воспользовавшись невнимательностью буржуа, выхватил у него бумажник и бросился бежать.
Исаак Понс не успел среагировать на молниеносную ловкость воришки, но дон Рамон, привыкший к подобным ситуациям, тут же вмешался.
– Эй! Негодник! Ты что творишь? – крикнул он под пристальными взглядами других посетителей, детей, Атилио и Пьера.
Воришка проигнорировал угрозу и продолжил удирать, пока не услышал кодовые слова, которые изменили всё.
– Если сейчас же не вернешься, я поговорю с Эмилиано! Слышишь?
Паршивец остановился как вкопанный. Имя Эмилиано наводило ужас на всех детей, которые на него работали. Он был сутенером, эксплуатировавшим целую армию ребятишек, промышлявших воровством кошельков, карманных часов и прочих украшений. Любопытно, что в начале своего пути этот тип занимал деньги у дона Рамона якобы на благое дело. Брат Эмилиано, известный как Архангел, выросший вместе со своим братом-сутенером в нескольких городских приютах, слег с сильной лихорадкой, которая едва не свела его в могилу. Лечение было им не по карману, поэтому преступник обратился к дону Рамону, единственному порядочному ростовщику в округе. Были и другие, кто занимался тем же, но это были отъявленные мошенники, и связываться с ними значило бы многим поступиться. А Эмилиано не хотел терять свое положение, какой бы срочной ни была семейная ситуация. Так что после того случая Рамон Рос стал для его людей неприкасаемым.
Услышав имя мерзавца, державшего его в ежовых рукавицах, воришка на пару секунд задумался и, приняв мудрое на тот момент решение, подошел к отцу Льюиса, чтобы вернуть кошелек, украденный у буржуа. Увидев, что мальчишка опустил голову, дон Рамон понял, что тот раскаивается. Наказание, которое его ожидало, узнай Эмилиано о произошедшем, Рамон не пожелал бы и самому злейшему врагу.
– Не волнуйся, мальчик… Эмилиано ни о чем не узнает, но дважды я повторять не стану. Передай всем, что в киоске «Каналетас» работать нельзя. Ты меня понял? Это хорошие люди, и они не заслуживают остаться без гроша. Договорились?
– Да, сеньор, – промолвил парнишка, не поднимая головы.
– Тогда иди, и чтобы я тебя здесь больше не видел…
Воришка исчез, словно молния, под пристальными взглядами посетителей, которые сразу вернулись к своим делам. Никто и слова не промолвил, потому что большинство из присутствующих прекрасно знали, кто такой сеньор Рос.
– Держите, добрый человек. Вам следует быть осторожнее: здесь полно ребятишек, которые могут обобрать вас до нитки. Но не держите на них зла. Они просто выполняют приказы, они всего лишь жертвы своего положения.
– Вы даже представить не можете, как я вам благодарен, сеньор Рос! Потеря тех документов, которые я ношу с собой, стала бы для меня ужасной неприятностью. Позвольте отблагодарить вас, оплатив ваш заказ. Это меньшее, что я могу сделать в знак благодарности.
Услышав эти слова, Атилио тут же вмешался:
– Даже не вздумайте доставать кошелек! Я сам несу ответственность за заказы семьи Рос. Не трогайте моих подопечных!