Маяк на улице Рамбла

Буржуа недовольно кивнул.

– Тогда прошу еще раз принять мою благодарность. Уверен, мы с вами еще увидимся. Пить ваш кофе – истинное удовольствие, и теперь, когда я знаю, какие опасности меня подстерегают, мои прогулки по этому району станут более безмятежными. Еще раз спасибо, что вернули мой кошелек.

– Не переживайте, сеньор Понс. Это пустяки, – заключил дон Рамон, прежде чем позвать детей и объявить, что долгая дневная прогулка подошла к концу. – Что ж, Атилио, как всегда, было приятно увидеться. А вам, сеньор, всего наилучшего и до встречи, – сказал Рамон, протягивая руку на прощание.

– И вам того же, сеньор Рос.

Попрощавшись со всеми, Льюисет, Агнес и их отец направились обратно на улицу Тальерс, которая находилась совсем недалеко от киоска. Пройдя несколько метров, движимый внутренним чутьем, наследник семьи Рос Адель обернулся, чтобы еще раз взглянуть на Лауру.

По счастливой случайности девочка уже смотрела на него и без колебаний улыбнулась ему. Льюисету эта невинная улыбка показалась блаженством, и он тут же понял, что его судьба предопределена.

Теперь он не только знал, что однажды киоск станет его собственностью, но и пообещал себе, что эта девочка будет его женой. Да, возможно, подобные мысли казались поспешными, но от всех остальных Льюисета отличало одно – он всегда добивался желаемого.

Пока солнце еще не начало клониться к закату, а вечерние лучи не утратили своей теплоты, Рикардито постучал в дверь дома семьи Рос Адель, намереваясь провести время с его самым маленьким обитателем. Следуя устоявшейся традиции, юный Моралес время от времени заходил за Льюисетом, и они вместе убегали на крышу или бродили по улочкам недалеко от Рамблы.

По правде говоря, младший Рос испытывал определенное восхищение по отношению к Рикардито, возможно, потому что тот с ранних лет начал работать, продавая газеты на главной улице Барселоны. Его отец, однако, был против их частых встреч, опасаясь, что его отпрыск забросит учебу: сын одного из его самых ценных сотрудников был не лучшим примером для подражания. Несмотря на свои опасения, дон Рамон разрешал эти встречи из преданности и уважения к своему работнику, а также потому, что у мальчика, в конце концов, было большое и доброе сердце. На заводе все были друг для друга семьей, и работники с теплотой относились к родным своих товарищей.

– Проходи, сынок, Льюисет как раз заканчивает собирать вещи. Думаю, он хочет показать тебе свои рисунки. Ты ведь знаешь, как высоко он ценит твое мнение, поэтому не расстраивай его, я вижу, как сильно ему нравится рисовать. Пусть лучше он занимается этим, чем бесцельно бродит по улицам нашего квартала, – сказала донья Росита, надеясь заручиться поддержкой гостя.

– Он хорошо рисует, сеньора Адель. Я ему всегда так и говорю…

Мать Льюисета улыбнулась доброте мальчика, но, прежде чем она успела продолжить свои ненавязчивые наставления, ее сын вышел из комнатки, которую делил с Агнес, готовый отправиться на прогулку с разносчиком газет.

– Я всё. Пошли? – сказал самый младший из семьи Рос, а его мать не упустила возможности узнать, куда они собирались. В силу возраста Льюисету было запрещено бродить по улицам допоздна.

– И куда это вы собираетесь, можно узнать?

– На крышу. Не беспокойтесь, далеко мы не уйдем, – ответил Рикардито, намереваясь окончательно завоевать расположение матери своего товарища.

– Что ж, тогда возьмите тосты, которые я вам сделала, и несколько кусочков шоколада. Как говорят, «хлеб с хлебом – еда для дураков».

Дети прыснули со смеху над шуткой главы семьи, выбежали из квартиры и прыжками взбежали по старинной лестнице, ведущей на крышу здания. Льюисет порылся в щели последней ступеньки и достал наполовину проржавевший ключ, который открывал дверь наружу.

И без лишних промедлений дети принялись прыгать как сумасшедшие по своему небесному царству. Там, среди развешанного белья, голубятен, построенных в узких уголках, и соседей, наслаждающихся свежим воздухом, открывался вид на совершенно другую Барселону. Существовала империя улиц, но также и океан крыш, пространство, доступное лишь самым смелым и тем, кто хотел вдохнуть влажный воздух, который морской бриз посылал из порта в самое сердце города.

– Давай, погнали до Рамблы! С крыши последнего дома на улице открывается потрясающий вид, – сказал Рикардито, устремляясь к бульвару, который он так любил.

Мальчишки, проворные и весьма безрассудные, перепрыгивали с крыши на крышу по хорошо известным им мостикам. Правда, последний отрезок действительно был немного опасным, но юный разносчик газет был тертым калачом и знал, где спрятана достаточно прочная доска, которая может послужить им мостиком. Несмотря на риск сорваться вниз, открывающийся вид с крыши стоил того, а проход по этому последнему участку напоминал пребывание на пиратском корабле и прогулку по доске за секунду до того, как тебя сбрасывали на съедение акулам.

Минув препятствие, они добрались до оконного проема последнего здания улицы и, пытаясь не упустить красоту вечернего света, уселись на крутых ступеньках, чтобы разделить полдник. Откусывая шоколад и наслаждаясь хорошей компанией, они радовались моменту, который уже не повторится. Они прекрасно знали, что в жизни ничто не происходит дважды, поэтому каждый миг был уникальным и неповторимым.

Съев полдник, Рикардито вытащил из кармана своего детского, сто раз заштопанного пиджака потрепанный конверт. Не торопясь, он открыл его, чтобы показать другу пачку открыток и газетных вырезок с уличными фотографиями Рамблы.

– Хочешь увидеть кое-что самое прекрасное на свете? – спросил мальчик, желая поделиться своим маленьким секретом.

– Конечно, показывай, – выпалил Льюисет, хватая открытки и вырезки, которые передал ему друг, сперва показав их ему. – Откуда у тебя столько фотографий?

– Когда я вырасту, я стану как Брангули[12], Мас[13] или Наполеоны[14].

– Наполеоны с Рамблы? Фотографы?

– Ага…

Льюис фыркнул, услышав о мечте своего друга. Быть фотографом в то время, когда лишь немногие владели искусством, останавливающим время, казалось уделом избранных.

– Ты ведь хочешь рисовать, да? – спросил Рикардито, понимая, что эти два вида искусства не так уж далеки друг от друга.

– Конечно! Хочешь посмотреть мои новые рисунки? – спросил Льюисет, воспользовавшись тем, что его друг поднял эту тему.

Юный Моралес воодушевленно закивал. Немного робея, юный Рос показал ему несколько набросков из блокнота, в котором любил рисовать. Рикардито внимательно их рассмотрел.

– Ну ты даешь! Ты с каждым днем рисуешь все лучше и лучше! Уверен, ты добьешься успехов, больших успехов.

Льюисет остался доволен комментарием друга; он очень ценил его мнение. Рикардито зарабатывал на жизнь, продавая плохо напечатанные газеты, и часто видел в них множество иллюстраций и фотографий, а значит, обладал чутьем и мог определить, чего стоит та или иная вещь.

– Знаешь, Льюисет, мы не такие уж и разные… Рисование и фотография немного похожи, так что, возможно, однажды мы оба добьемся успеха.

– Твои слова да Богу в уши! Этого мне бы хотелось больше всего на свете.

Рикардито кивнул, а потом достал из кармана пиджака почти пустую пачку сигарет и закурил. Сделав несколько глубоких затяжек, он выпустил дым, подражая одним из самых длинных заводских труб района.

– Хочешь? Или все еще не решаешься? – спросил юноша, чтобы подразнить своего младшего друга. В глубине души он восхищался тем, что Льюисет оставался тверд и не поддавался пороку, от которого все равно не было никакой пользы.

– Лучше не стоит. Тебе больше достанется…

Рикардито улыбнулся, довольный ответом друга, и снова стал разглядывать открытки и фотографии, словно они были бесценным сокровищем.

– Когда-нибудь и я сфотографирую эти улицы… Никто лучше нас не сможет показать миру то место, где мы провели детство.

Льюисет тут же присоединился к обещанию, которое только что озвучил его друг:

– Тогда я обещаю их нарисовать…

Они взглянули друг на друга, а потом прыснули со смеху от соглашения, которое заключили. Возможно, их мечтам не суждено было сбыться, но никто не смог бы отнять у них те моменты единения, когда они верили, что в мире возможно все и ничто не сможет их остановить. Окутанный сумерками бульвар Рамбла был идеальным местом для того, чтобы поверить в чудеса.

Пусть эти ребята и находились в менее выгодном положении по сравнению с отпрысками самых состоятельных жителей города, но они обладали кое-чем гораздо более ценным – способностью рискнуть всем ради простого исполнения желаний.

Примечания