Нет, Босс! Да, Шеф!

Глава 7. Нет, Босс! Да, Шеф!

Я тут же ускользнула из кухни и помчалась к Дине.

Дина, красивая, изящная стояла у стойки хостес в облегающем черном платье, я даже залюбовалась – статуэтка. А вокруг неё толкались гости ресторана.

Дина не улыбалась, как обычно. Она была обеспокоена.

Лица гостей были отнюдь не радостными от того, что им предстоит попробовать особое меню этого заведения в шикарной обстановке. Я подошла поближе и прислушалась.

– Проверка. Будьте добры закрыть ресторан и провести нас на кухню.

Дина, увидела меня, мотнула головой в сторону кухни.

Я поняла и, сняв туфли, помчалась на кухню искать Шефа.

Мы столкнулись в дверях. Снова.

– Какого черта… – начал было он. Но я его перебила:

– Проверка. Там. Закрыть ресторан хотят.

В эту минуту мне стало жаль Шефа. Он в раз как-то полинял, осунулся. И я поняла, что он замотался и очень устал.

– Спасибо, – совершенно нормально, будто он вменяемый человек, сказал он. – Будь где-то рядом, вдруг понадобишься. Спасибо, что предупредила. Неожиданная проверка всегда невесело, а так хоть…

Он не договорил, отодвинул меня и вышел к проверяющим.

В этот день ресторан оккупировали проверяющие. Шеф дал распоряжение все им показать, а сам ушел в свой кабинет, проверяющие пообещали к нему попозже нагрянуть для проверки бумаг и отчетности.

Все стояли на ушах. А я просто наблюдала, протирала вилочки.

Когда они ушли, выписав какой-то дикий штраф, все выдохнули с облегчением. Шеф из кабинета не показывался.

Мы уже собрались принимать гостей.

Но не тут-то было. Двери распахнулись, я видела, как у Дины, стоявшей ближе всех ко входу, сползает с лица улыбка, которой она собиралась встретить посетителя.

– Роспотребнадзор, – представился вошедший и следом за ним вошла целая толпа деловитых и явно намеренных камня на камне здесь не оставить сотрудников Роспотребнадзора.

Я снова побежала к Шефу.

– Ты что сегодня вестницей зла заделалась? – уточнил он, выслушав мое сообщение. – Насколько помню, я тебя взял в официантки.

– Вы в курсе, что у вас что-то с психикой? В прошлый раз вы ответили «спасибо», например.

– Это на меня наваждение какое-то нашло. А вот сейчас я говорю как есть. Кто там пришел, говоришь?

– Роспотребнадзор. Кто-то пожаловался на тухлятину в нашем ресторане. Вот я думаю, может, у вас характер протух.

Шеф внезапно развеселился, хлопнул по столу, бросил свою гору бумаг и пошел к новым проверяющим.

Я крикнула ему в спину:

– Больше не стану вас предупреждать об опасностях, ясно!

Спустя полчаса допросов роспотребнадзорщиков стало окончательно ясно, что Шеф, может и гений кулинарии и на кухне царь и бог, но в том, что касается управления рестораном в наших богоспасаемых широтах – полный ноль. Он не понимал одного: неважно, в порядке у тебя все в заведении или нет, главное – уметь общаться с представителями надзорных органов.

Он тряс перед ними какими-то документами, бесился от того, что не мог понять, как такое возможно, ведь все у него было с полным соблюдением всех норм, но они тем не менее постоянно находили какие-то нарушения, смысла которых он даже понять не мог.

«Эх, Константин Яковлев, не понимаешь ты тонкой душевной организации русского чиновника, слишком долго ты жил за границей», – думала я, глядя как он, стискивая зубы, холодно объясняет что-то упитанной даме в очках, спокойно что-то отмечавшей в документах. На даму его холодность действовала явно плохо, и он буквально зарывал себя все глубже.

Когда Роспотребнадзор закончил экзекуцию, я была уверена, что этим все не закончится. Не знаю было ли это ясно Шефу, но мне было ясно точно, что этот навал на него явно неспроста.

– Добрый день, – представился очередной вошедший в ресторан, достал из кармана удостоверение и с плотоядной улыбкой окончательно приговорил этот день, – Санэпидемстанция.

И я снова побежала докладывать Шефу. Не хотела, чтобы это стало для него неожиданность. Только ответить я ему не дала, крикнула в открытую дверь – санэпидемстанция, и тут же ушла.

Все гремело, шуршало и орало до позднего вечера.

Шеф, конечно, реально с тухлым характером, но мне было жалко видеть, как его, такого аккуратного в делах, в которых как оказалось, он плохо разбирается, такого талантливого на кухне, макают в грязь снова и снова. Словно хотели на корню загубить.

Хм, а это мысль.

Когда проверяющие ушли, я сварила в баре кофе и сделала свои особые горячие бутерброды, воспользовавшись тем, что кухня простаивала.

А затем сгрудила все на поднос и понесла Шефу.

– А, это ты! Тебе сюда нельзя, и всех своих друзей, которых ты сегодня мне представила, посылай к чертям, – сказал он, когда увидел, как я спиной протискиваюсь в кабинет.

Я повернулась к нему, подошла к столу, поставила на кипу бумаг поднос и сняла крышку с тарелки с бутербродами.

Шеф закусил губу. Ноздри его расширились. Так бывает всегда, когда он пробует «на запах» еду.

– Ну не хотите, как хотите, – сказала я и потянулась к подносу, чтобы его унести.

– Это оставь. Кто готовил?

– Вестница зла.

– Хм. Сядь.

Я послушно уселась и, как прилежная ученица, сложила руки на коленках.

Он взял бутерброд и надкусил. Потом еще. И в два присеста закончил первый. Потянулся за следующим. Зашло. Я воспряла духом. Вдруг оценит мои возможности и даст мне место на кухне. Помощником повара.

– Алина Клюковкина, значит, – вдруг сказал он. Затем порылся в бумагах и выудил оттуда анкету с моим фото и резюме.

Шеф читал внимательно анкету и в удивлении дернул бровью. Я была почти уверена, что сейчас он смотрит в графы, где расписан мой опыт работы поваром, отзывы моих учителей. Мое сердце пустилось вскачь. Он сейчас все оценит, все поймет и даст мне шанс.

Мне стало спокойно.

Он ел и читал.

Я смотрела на его жилистые, сильные руки. Китель он снял еще утром, был в рубашке, рукава на рубашке закатаны до локтей. Смотрела на его строгое, красивое лицо. Мне было странно и смешно, что мы так глупо начали. Но я так долго им восхищалась, так привыкла вычитывать его слова из интервью, смотреть передачи с ним, пробовать рецепты, которые он давал в открытом доступе, я не могла никак всерьез воспринять, что он такой гад, каким себя показал. Сейчас вот все изменится.

Я была почти счастлива.

– Я думаю, перевести тебя в посудомойщицы, – сказал он, и я даже не сразу поняла смысла этих слов. Настолько я ожидала другого. – Для официантки ты не годишься. Ты разлила на меня утром кипяток, до сих пор болит. Еще гостей обольешь.

Когда я поняла, что значат эти слова, все во мне забурлило.

– Да с чего бы это! – взъерепенилась я.

– Хочешь здесь работать, слушай, что тебе говорит босс.

– Босс? Да из вас босс, как из меня шахтер!

– Это уже ни в какие ворота, – он поднялся из-за стола и тут же поморщился, тронув то место, куда я утром плеснула горячий чай. – Если ты хочешь здесь работать, будешь делать, что тебе говорят.

Я вскочила с места, не собираясь терпеть, как он надо мной нависает.

– Смотря, кто говорит! Потому что босс из вас никакой, вот когда вы – шеф, другое дело. Так что, нет, босс.

– Тогда шеф, если уж на то пошло, развела тут софистику, – он опустился обратно в кресло, удивленный.

– Это уже другое дело. Да, шеф, как скажите.

Я знала, что это сработает. Потому что, как шеф-повар он – царь и прочее прекрасное. А то, как он сегодня облажался в качестве босса – мы оба знаем. Да и как босс он слишком вредный.

К тому же шеф на кухне принимает только один ответ на все, что он скажет – да, шеф! Это как «так точно» в армии. И, если угодно, первый признак того, что повар понимает, что к чему на кухне.

– Ладно, – он немного расслабился, – еще один шанс. Если учудишь, спишу в судомойки.

Я достала из кармана фартука мазь от ожогов и положила перед ним на стол.

– Это поможет, – сказала я и вышла из кабинета.

Я слышала, как он встал с места и не удержалась – остановилась и мельком заглянула в кабинет. Шеф расстегнул рубашку и открыл тюбик с мазью.

«Просто великолепная скотина», – подумала я, глядя на его мощный мускулистый торс и упругий накаченный пресс. Нужно было рвать отсюда когти, но я не удержалась и крикнула:

– И наймите уже нормального директора в ресторан, видно же, что бумажки и общение с людьми – это не про вас.

Он открыл было рот, но я уже рванула на выход, пока не прилетело.

Глава 8. Нехороший разговор

Из ресторана мы вышли вместе с Диной. Она была вымотана, но лицо её светилось – Дина улыбалась мне, теплому вечеру, ночным огням.

– Ну что, Клюковкина, живем! – Дина раскинула руки и закружилась на своих шпильках.

Я засмеялась. Схватила Дину за руки, и мы вместе закружились в шутливом танце.

Я обернулась и глянула на окна ресторана. На нас смотрел Шеф. Просто князь тьмы, и взгляд обещающий кошмар моей жизни.

Но сейчас мы дурачились, чтобы выветрить из себя напряжение, усталость.

Дина не видела Шефа, он не отходил от окна, я не решилась ей сказать.

Просто потащила прочь от ресторана.

Всегда поражалась тому, сколько в Дине улыбчивого счастья. Я и сама рядом с ней расслаблялась и начинала относится ко всему легче. Вот и сейчас, только вышли на улицу, как я махнула рукой на Шефа, на жуткий денек, да на все вообще.

Казалось, из-за этого заряда внутреннего счастья, ничто не может сломить или одолеть мою Динь-Динь. Сегодня она фактически отбила атаку на ресторан. Потому что она была лучшей в своем деле, ну не в отбивании ресторанов от проверяющих, конечно. А вообще в управлении.

Я знала, какие у нее цели, и я знала, чего ей стоит такая трудоспособность.

Одиночество – ее расплата. У нее красивой, полной ласковой любви к людям – не было никого.

Но Дина не унывала.

Иногда, мне казалось, что и мне нужно так же. Сосредоточиться только на своем деле и на своем пути. Но я сражалась с какими-то идиотскими препятствиями.

Одно препятствие – Женя и его «зачем быть поварихой, иди в модели».

Второе препятствие – Константин Яковлев и его «женщинам не место на моей кухне, иди в посудомойки».

Можно я просто займусь своим делом, тем, на что училась, к чему готовилась на практиках?

Где найти счастье быть понятой? Бывает ли вообще в жизни так, чтобы человек, который рядом с тобой, полностью разделял твои взгляды? Или совместная жизнь – это всегда попытка прийти к жалкому компромиссу между тем, чтобы быть собой, и тем, какой хочет видеть тебя другой.

Ох, Женя. Я только представила осуждающий взгляд моего жениха, и меня передернуло.

Идти домой не хотелось.

Пошел мелкий дождь, сбрызнул наши лица.

Стало неуютно, захотелось в тепло, под одеяло, вытянуть зудящие от беготни ноги. Но дома…

– Ну, как тебе первый день, Клюковкина? – спросила Дина, тыкая коготком в экран телефона – вызывала такси.

– Умопомрачительный. От слов «ум» и «помрачился», – ответила я и тяжело вздохнула.

– То ли еще будет! – то ли ободрила, то ли предостерегла Дина.

Подъехало такси, и я с тоской глянула на улицы и на небо. Я собиралась бесцельно пошататься по городу, только бы не идти домой. Но дождь накрапывал все сильнее, словно намекая, что выбора у меня нет.

Моя чуткая Дина почувствовала это настроение:

– Что ты как не родная. Я же вижу, как тебе не хочется ехать к твоему этому любителю моделей. К черту его, поехали ко мне, – предложила она, – у меня есть бутылочка замечательного красного сухого, отметим твой первый день.

– Завтра же на работу.

– И что? Не жить теперь?

– А поехали, – согласилась я, и мы уселись на заднее сиденье такси.

Я отправила сообщение Жене: «Останусь у Дины».

И тут же раздался входящий звонок.

– Что-то я не понимаю, тебя теперь и по ночам дома не будет, – разорался Женя, когда я ответила на звонок.

Как-то он сразу перешел на крик, даже без разгона.

– Жень, – я старалась говорить шепотом, – я очень устала, не кричи, пожалуйста.

– Да какого хрена, Аль! – он заводился все больше, – может, Дина – это отмазка? Куда ты собралась? С Шефом все сложилось? Оплата за прием на работу?

– Ты дурак, что ли? – рявкнула я, уже не стесняясь ни Дины, ни водителя, – причем здесь это?

– Да при том!

– Жень, ты ревнуешь?

Такое с ним бывало, но впервые мне это было неприятно. Раньше я его ревность воспринимала, как своего рода доказательство того, что он меня любит. Но сейчас это меня только злило.

– Ревную? Да это просто ненормально, я не хочу, чтобы моя будущая жена не ночевала дома. Никаких Дин, дуй домой!

– А что меня ждет дома, Женя? – уперлась я уже из принципа.

– Я тебя жду, что за вопрос?

– А зачем ты меня ждешь, Жень? Может, для того чтобы позаботиться обо мне после тяжелого дня? Может, дома меня ждет вкусный ужин, уют, покой? Или ты меня ждешь для того, чтобы в очередной раз рассказать мне, что я занимаюсь какой-то херней? Что у нас только ты думаешь о будущем и стоишь грандиозные планы? Зачем ты меня ждешь, Женя?

– Вкусный ужин? Вроде бы это ты у нас повар, – я услышала, как он усмехнулся, – ты будешь пропадать где-то, а я тебе ужин готовить, так ты себе это представляешь. Ты ничего не перепутала, кажется, все должно быть наоборот.

– Жень, из нас двоих дома сидишь ты, я напомню на всякий случай. Я понимаю, у тебя стартап, ты целыми днями за компом, я все понимаю, я знаю, что у тебя все получится, но сейчас, вот на этот самый момент из нас двоих работаю только я. А ужин, мог бы и заказать.

– И что, что ты работаешь, а я, как ты говоришь, дома сижу?! Я не на твои деньги сижу!

– Жень, тебе не кажется, что этот разговор заходит слишком далеко? – у меня от его крика уже разболелась голова. Меня потряхивало. Я понимала, что, если он продолжит в таком духе, я скажу что-нибудь такое, о чем могу завтра пожалеть.

– В моем сидении дома хоть какой-то смысл есть. Я что-то стоящее пытаюсь сделать, а ты, что делаешь ты, Аля?

– Ты знаешь, что я делаю. И ключевое слово здесь – делаю, а не пытаюсь. Да, мы не живем на мои деньги, на них живу я сама, в отличии от тебя, – я прикусила губу, понимая, что вот и болтнула лишнего.

– Ну, давай продолжай, – я буквально увидела перед глазами, как Женя встал в позу, как он любит, сложив руки на груди, глядя куда-то в сторону.

Всегда бесило это, в такие моменты он мне напоминал обиженного ребенка.

– Да, Жень, в отличии от тебя, которого до сих пор содержат родители. А стартап – это важно, конечно, стоящее дело, угу.

– Знаешь, что!..

Я отбила звонок, уже понимая, что сейчас будет очень длинная и очень яростная тирада.

Дина взяла мою руку и крепко сжала.

– Я все слышала, он очень громкий тип, так что я в курсе, – сказала она.

Я глянула на нее, чувствуя, как к глазам подступают слезы. Меня душил обида, я так устала быть постоянно виноватой, постоянно оправдываться, что-то объяснять, что-то доказывать. Хотелось просто человеческого понимания, я уже не говорю о счастье.

– Бутылочка красного сухого, Клюковкина, и прошутто, и сыр, ииии… забей, Аль, я же поклялась тебе, что все будет хорошо.

Перед глазами стоял образ Шефа в темном окне.

Его странные перепады настроения.

Его жилистые руки.

Его сосредоточенный, въедливый взгляд.

Я подумала, что завтра снова выйду на работу, и меня окатило радостью. Вопреки всему. Может, Женя что-то чувствует?

Глава 9. Худшая концовка дня

Яблонево-черемуховый запах весны. Алины Клюковкиной.

Фамилия вкусная. Запах вкусный. А девка – ядовитая.

Но как же она дурманит!

Она вышла из кабинета после моей угрозы списать ее в посудомойки, но оставила после себя этот свежий яблонево-черемуховый запах. Едва уловимый, но не для моих обостренных рецепторов. Наверное, это впервые, когда меня не раздражает купаж из женских ароматов косметики и парфюма. Я с полуметра чувствую даже запах губной помады, надо ли говорить, как непросто мне даются любые навязчивые запахи?

Но Алиной – не надышаться.

Хм, а мазь ее и правда помогает. Ожог почти перестал беспокоить.

Сбагрил ее в официантки, чтобы на кухне не попадалась, так она весь день все равно была рядом – словно ожог от нее каждый раз. Где бы найти мазь – замазать, чтобы не жгла своим то заботливым, восхищенным, то разъедающим, злым взглядом.

Уволить к чертям, но не могу.

Я будто ожил, что ли.

Схватить бы ее за руку, притянуть к себе, впиться в мягкие податливые губы, засунуть язык в ее влажный рот, чтобы не высказывалась, прижать к стене, руки вверх задрать, чтобы не сопротивлялась. От чего-то представляется, что она дерзкая и в сексе, безудержная, как и ее колкости. И это туманит мозг.

Чувствую себя идиотом в какой-то последней стадии.

Закончится плохо, бабам нельзя доверять, я ж не дурак, все понимаю.

Но как сопротивляться?

Выгнать, забыть. Не будь дураком, просто сделай это.

Я же вместо того, чтобы сегодня проблемы решать, весь день искал ее взглядом. И даже сейчас вместо того, чтобы хотя бы попробовать разгрести завал, думаю не о том, о чем следовало бы. Не очень хороший для меня знак.

Да хреновый знак, что уж!

Если я собрался разобраться со всеми предписаниями, что оставили сегодняшние проверяющие, если я хочу привести все документы в порядок, придется переселяться в этот кабинет на постоянное место жительство.

Впервые я решил полностью самостоятельно вести дела, без наемного управленца и тут же потонул. Это никуда не годиться. У меня просто не будет времени заниматься кухней. Об очередной мишленовской звезде можно забыть. Еще Зацепин этот со своей статьей! Да, не так я представлял свое триумфальное возвращение.

«И наймите уже нормального директора в ресторан, видно же, что бумажки и общение с людьми – это не про вас», – вспомнил я слова Алины.

Не в бровь, а в глаз.

Очередной ожог от Алины.

Повертел мазь от ожога в руках, но написано принимать только наружно. А ожог-то от нее внутри.

Я тряхнул головой, чтобы выкинуть ее уже из головы и снова закопался в бумаги. Но строчки и цифры плыли перед глазами, и я понимал, что никогда с этим бардаком не совладаю.

Телефон брякнул уведомлением. Я глянул на экран и невольно улыбнулся, будто вселенная услышала мой запрос и тут же ответила словами моего хорошего друга:

«Видел статью Зацепина, он крепко за тебя взялся, ты там как вообще?», – прочитал я сообщение от Дениса.

«Вот кто может меня спасти», – подумал я и набил ответ:

«Будто меня каток переехал».

«Есть время? Подъезжай, вместе со своим катком».

Мы с Денисом друзья со школьной скамьи. И даже, когда я уехал за границу, наши отношения не изменились. А теперь, когда я вернулся, он вообще остался единственным человеком, которого я мог бы назвать близким.

Денис всегда шел своей дорогой, его таланты развивались как раз в той области, где я был абсолютным профаном – антикризисное управление. Блестящий экономист-практик, Денис сейчас мог бы оказаться моим спасением, на что я, признаться, очень надеялся, пока ехал с ним на встречу.

Наши взгляды на жизнь отличались порой кардинально, но кое в чем мы с ним были все-таки единодушны: и я, и Денис – убежденные холостяки. У каждого за плечами непростая история взаимоотношений с женщинами, после которой охоту к совместной жизни с представительницами прекрасного пола отбивает напрочь. Но Денис все же немного мягче меня и время от времени позволяет себе поиграть в романтические отношения. Думаю, он просто лучше себя контролирует и каким-то образом умудряется не погружаться в такие отношения настолько, чтобы это стало чем-то серьезным.

Этому стоило бы у него поучиться, если такому вообще можно научиться.

Меня хватает только на то, чтобы довести вечер свидания до постели.

Не знаю, на что надеются эти девки со мной: спасти меня от холода и одиночества, растопить мое каменное сердце, смягчить тяжелый характер. Не на того напали, курочки, я тяжело добивался побед, один. Вопреки всему, без поддержки. А это, знаете ли, закаляет не по-детски. Найдите плюшевого мишку, выращенного в любви и принятии, в которого верят его родители и любимая девушка, и ждите от него милоты и плюшевых обнимашек.

Но не от меня.

И как бы хорошо не было, уже утром я не могу смириться с тем, что со мной в замкнутом пространстве находится женщина. Меня бесит в них все, что идет дальше секса. Особенно это их стремление к тому, чтобы свить гнездо. Стоит подпустить хоть немного ближе, и уже она что-то там шебуршит возле меня, строит какие-то планы, видит какое-то будущее. И все это кажется таким естественным и даже умиляет, пока не вспомнишь, что все их слова – мишура.

Однажды я ради забавы заявил одной такой, уже начавшей носить веточки в мою квартиру, для того чтобы свить гнездо: «Я банкрот, все рестораны забирают, все пропало, квартиру придется продать». Только вот эти веточки от непостроенного гнезда и остались. Как ветром сдуло.

Денис, бывало, говорил: «Костя, ты слишком сильно веришь в то, что они все такие, так веришь, что только таких и притягиваешь. Мир, а тем более женщины, сложнее чем ты об этом думаешь».

Спорить с ним было бесполезно, как и бесполезно убеждать меня. В ответ я только спрашивал: «Чего же ты сам тогда один?».

На что он только пожимал плечами.

Денис ждал меня в одной из забегаловок в центре. Он знал, что меня невозможно затащить ни в какое подобие ресторана из-за моей профдеформации. Но вот забегаловки – это мое: чебуречные, пельменные, а лучше всего какая-нибудь быстрая еда с несовместимыми с человеческой жизнью бургерами.

Когда он, бывало, меня спрашивал, почему я со своим отношением к кухне и еде спокойно отношусь к подобным заведениям, я ему рассказываю анекдот про мужика, который прятался от мужа любовницы в шкафу с платьями, пропахшими французскими духами. Когда он из этого шкафа выбрался, сказал: «Дайте быстрее дерьма понюхать».

Нельзя сделать мир лучше, если не замечать в нем ужасного. Скажу так, после таких забегаловок я полон вдохновения сделать мир лучше. А если съесть какую-нибудь привокзальную шаурму, можно так вдохновиться, что на завтра получится потрясти все основы мироздания.

Сегодня Денис выбрал лучшее, что вообще было возможно, – по-настоящему темную сторону мира кулинарии. В полуподвальном помещении под вывеской «Самса халяль» я попрощался со своим желудком, но смело шагнул на встречу неизвестности.

Денис широко улыбнулся, заметив, как я сморщился, когда вошел в это мрачное место.

– Как тебе? – спросил он и развел руки, приглашая обняться.

– Идеально, – ответил я, и мы крепко обнялись.

– Я все предусмотрел, – Денис достал из кармана плоскую фляжечку.

– Противоядие? – спросил я.

– Так точно!

Столов здесь не было. Вдоль стен тянулась стойка, где стояли салфетки и несколько бутыльков с какими-то соусами.