Двойная петля

Глава 2.

Аврора.

На второй день я поняла, что «присмотр» Кристины — это изоляция. Она выстроила вокруг меня невидимый забор. Стоило кому-то из одноклассников проявить интерес, как она оказывалась рядом с едким замечанием, отбивая у любого желание даже смотреть в мою сторону.

Даниил забирал меня ровно в три. Он не заходил в здание, просто ждал в машине, выкрутив музыку так, что стекла вибрировали. Когда я садилась, он молча выжимал газ, заставляя меня вжиматься в сиденье от бешеного ускорения. Это был его способ сказать: «Ты принадлежишь мне, и я делаю с тобой, что хочу».

Но в среду всё изменилось. На уроке истории место рядом со мной, которое два дня пустовало, внезапно заняли.

— Привет. Здесь не занято? — спросил парень с открытым лицом и взъерошенными волосами.

Я вздрогнула, вырванная из своих мыслей.

— Нет, садись, — прошептала я, инстинктивно оглядываясь на Кристину. Она сидела впереди и уже медленно поворачивала голову, прожигая нас взглядом.

— Я Денис. Перевелся неделю назад, — он улыбнулся, и в его глазах не было того липкого холода, к которому я успела привыкнуть. — А ты, я так понимаю, та самая загадочная Аврора, о которой Кристина запрещает всем даже заикаться?

Я замерла. Никто в этой школе не осмеливался произносить имя Кристины в таком беспечном, почти насмешливом тоне.

— Тебе... тебе лучше не сидеть со мной, — честно предупредила я, чувствуя, как внутри нарастает паника.

— Почему? У тебя аллергия на людей? — он рассмеялся, доставая учебник. — Не бойся, рыжая. Я не кусаюсь. И блондинок с комплексом Бога не боюсь.

Я не выдержала и слабо улыбнулась. На мгновение на щеках проявились ямочки, и Денис буквально засмотрелся.

— Ого... А ты, оказывается, живая.

В ту же секунду мой телефон в рюкзаке под партой неистово завибрировал. Сообщение. Я украдкой глянула на экран, и моё сердце пропустило удар.

Даня: «Я вижу тебя через окно, рыжуля. Твой сосед слишком близко сидит. Отодвинься, пока я не зашел и не объяснил ему правила дистанции».

Я похолодела. Медленно подняла глаза на окно. Внизу, на парковке, сверкал на солнце черный «БМВ». Стекло было полностью опущено, и я видела его крепкую руку с золотыми часами, лениво лежащую на краю дверцы. Он приехал на час раньше. Он следил.

Дрожащими пальцами я начала набирать ответ. Гнев, копившийся все эти дни под прессом траура и их издевательств, на мгновение пересилил страх. Я хотела ударить его в ответ.

Аврора: «Может, мне еще и дышать начать через раз, чтобы тебя не расстраивать? Занимайся своей девушкой, Даниил. Я в твоих советах не нуждаюсь».

Я нажала «отправить» и тут же пожалела об этом. Воздух в легких закончился. Я видела в окно, как его рука сжалась в кулак. Он медленно подался вперед, чуть высунувшись из окна машины, и задрал голову, сканируя взглядом фасад школы. Даже с такого расстояния я почувствовала этот взгляд.

***

Даниил.

Экран телефона вспыхнул. Я перечитал сообщение дважды, смакуя каждое слово. «Не нуждаюсь».

Я усмехнулся, чувствуя, как внутри поднимается темная, густая волна. Маленькая дрянь начала огрызаться. Сидит там, за этим чертовым стеклом, рядом с этим лопоухим придурком, и думает, что телефонный экран это броня. Она думает, что если между нами тридцать метров и пара стен, то она в безопасности.

Её ямочки на щеках сейчас, наверное, стали глубже от праведного гнева. Я искренне надеялся, что она чувствует мою злость и задыхается от неё так же, как я от желания её приручить.

Аврора думает, что я должен заниматься Кристиной? Кристина — это пресный гарнир. Она предсказуема, как инструкция к кофеварке. А Аврора... Аврора — это дикий зверь, которого я только начал загонять в угол. И эта её попытка показать зубы только разжигает аппетит. Обычные девчонки в Лицее текут от одного моего взгляда, а эта рыжая бестия решила выставить иголки.

«Дышать через раз?»

— Хорошая идея, рыжуля, — прошептал я в пустоту салона, чувствуя, как кулак неосознанно сжимается от желания что-нибудь сломать. — Потому что скоро я стану твоим единственным источником кислорода. Ты будешь вдыхать столько, сколько я тебе позволю.

Меня начало потряхивать от возбуждения, смешанного с яростью. Я представил, как вхожу в этот класс, как этот паренёк бледнеет, когда я кладу руку ему на плечо, и как Аврора вжимается в стул, понимая, что её «щит» рухнул.

Я завел мотор. Резкий, хищный рев двигателя разрезал тишину парковки, заставляя случайных прохожих вздрогнуть. Я не уехал. Я медленно, демонстративно переставил машину прямо напротив главного входа, перекрывая проход. Включил музыку на полную мощность, чтобы басы били ей прямо в солнечное сплетение там, на втором этаже.

Пусть знает: я не просто жду. Я караулю свою добычу. И сегодняшний путь домой она запомнит надолго. Я научу её правильно расставлять приоритеты.

***

Аврора.

Остаток урока я просидела как на иголках. Денис что-то рассказывал, но я только кивала, не слыша ни слова. Мои глаза то и дело возвращались к черному автомобилю внизу. Даня не ответил на сообщение и это меня тревожило. Когда прозвенел звонок, я начала собирать сумку так медленно, словно это могло отсрочить неизбежное.

— Тебя проводить? — спросил Денис, закидывая рюкзак на плечо.

— Нет! — слишком резко выпалила я. — То есть... за мной приехали. Лучше не надо.

Я поплелась к выходу. Кристина уже стояла у дверей класса, победоносно улыбаясь.

— Ну что, рыжая, готова к экзекуции? Данечка сегодня не в духе. Я бы на твоем месте сразу залезла в багажник.

Я прошла мимо, стараясь не дрожать. Когда я вышла на крыльцо, Даниил уже стоял у открытой дверцы и смотрел на меня. Этот его тяжелый взгляд... Это был взгляд владельца, обнаружившего на своей территории чужие следы.

Вчера я села на заднее сиденье, и он промолчал, позволяя мне сохранить эту иллюзию дистанции. Но сегодня всё было иначе.

— Сядь вперед, — коротко бросил он, удерживая дверь открытой.

— Я хочу сесть назад. Там удобнее, — я попыталась обойти его, но он преградил мне путь.

— Я сказал — вперед, Аврора.

Он резко перехватил мою руку, когда я попыталась прошмыгнуть мимо него. Его пальцы сомкнулись на моем запястье как стальной капкан. Я вскрикнула от неожиданности, но он даже не ослабил хватку.

— Или я сам тебя туда посажу при всех. Хочешь устроить шоу для своих новых друзей?

Я увидела, как Денис вышел из Лицея и замер на ступеньках, глядя на нас. Даня тоже это заметил. Он нарочито медленно положил руку мне на поясницу, жестко притягивая к своему боку. Его пальцы бесцеремонно впились в ткань жакета, сминая её.

— Садись, — прошептал он мне в макушку, и от его горячего дыхания по шее поползли мурашки. — И дома мы обсудим твою внезапную смелость.

Я подчинилась, чувствуя себя пойманным зверьком. В салоне пахло дорогой кожей и надвигающейся грозой. Теперь, когда между нами не было преград, его присутствие стало удушающим.

Мы не поехали домой. Даниил резко выкрутил руль в сторону набережной, туда, где город заканчивался дикими пляжами и соснами.

— Куда мы? Дом в другой стороне!

— Мы едем туда, где никто не встрянет в разговор и не будет пялиться нам в спины, — Даня выжал газ. — Ты хотела поговорить о дыхании? Давай. Посмотрим, как ты задышишь, когда рядом не будет твоей «группы поддержки».

Машина летела по шоссе, и каждый километр отзывался во мне нарастающим звоном тревоги. Когда он свернул к заливу и резко затормозил у самой кромки асфальта, я по инерции дернулась вперед, и ремень безопасности больно впился в плечо. Шины протестующе взвизгнули, замирая.

— Выходи.

Воздух у воды был плотным и неподвижным. Даня шел впереди, не оборачиваясь. Он даже не смотрел назад, просто знал, что я не посмею остаться в машине. Я тащилась следом, чувствуя, как каждый шаг дается с трудом. Было ощущение, что если я остановлюсь или попытаюсь повернуть назад, случится что-то непоправимое.

Мы дошли до скал, которые огромными черными клыками вгрызались в берег. Здесь, за каменной стеной, шум воды стал глухим, оставив нас в пугающей, интимной тишине.

Даня резко развернулся. В один шаг он преодолел расстояние между нами и прижал меня спиной к холодному, влажному камню. Его ладони с глухим стуком уперлись в скалу по обе стороны от моей головы. Ловушка захлопнулась.

— Ну, повтори, — выдохнул он мне в самые губы. От него пахло мятой и опасностью. — Повтори то, что написала. О том, что ты во мне не нуждаешься.

Я хотела что-то ответить, но голос застрял в горле. Его близость подавляла, парализовала волю. Даня медленно поднял руку. Его длинные пальцы запутались в моих волосах у виска, оттягивая их назад, не больно, но властно, заставляя меня закинуть голову и смотреть ему прямо в глаза.

— Ты думала, я буду спокойно смотреть, как этот нищеброд пускает слюни на твои ямочки? — Его большой палец медленно, почти нежно прочертил линию от моего уха по щеке, останавливаясь у самого уголка губ. — Ты думала, я позволю кому-то касаться того, что попало в мой дом?

— Я не вещь, Даниил... — прошептала я, чувствуя, как его колено бесцеремонно вклинивается между моих ног, натягивая ткань клетчатой юбки.

— Ты — часть нашей семьи. Моя личная забота, сестрёнка. И если я установил границы, значит, ни один ублюдок не имеет права их пересекать. Ты поняла меня?

Его ладонь соскользнула с волос на мою шею, большой палец лег прямо на сонную артерию. Он не сжимал, но я чувствовала, как он упивается тем, как бешено колотится мой пульс под его рукой.

— Ты такая дерзкая в сообщениях. А сейчас? Где твои когти, рыжуля?

Он прижался лбом к моему лбу, заставляя меня смотреть прямо в его потемневшие глаза. На мгновение мне показалось, что он сейчас меня поцелует, сотрет всё моё сопротивление этим грубым, властным жестом. Но Даня лишь чуть повернул голову и шумно втянул воздух, замирая у самого моего виска, будто запоминал мой запах. Присваивал меня себе одним этим вдохом.

— Не заставляй меня злиться по-настоящему, — прошептал он в мои губы. — Тебе не понравится цена моего гнева.

Даня отстранился так же резко, как и зажал меня здесь, лишая своей пугающей опоры. Без него стало слишком просторно, а колени, которые он больше не подпирал своим телом, окончательно затряслись.

***

Даниил.

Она дрожала под моими руками, и этот мелкий, лихорадочный трепет сводил меня с ума. Я чувствовал, как её дыхание сбивается в рваные всхлипы, как она замирает, боясь даже шелохнуться, словно любое движение могло спровоцировать меня на удар или поцелуй. Её ямочки... сейчас они исчезли, сменившись мертвенной бледностью и чистым, неразбавленным страхом. Это было именно то, чего я жаждал: ощутить свою полную, безраздельную власть над этой рыжей бестией. И одновременно это было то, что я ненавидел.

Страх делал её такой же, как все остальные. Обычной. Одной из сотен кукол, которые ломались под моим взглядом еще до того, как я открывал рот. Я ненавидел эту покорность, потому что она превращала наш поединок в избиение. Мне не нужна была жертва, которая просто ждет удара. Мне нужен был достойный противник. Я хотел видеть в этих янтарных глазах пожар, вызов, ненависть — что угодно, кроме стеклянного ужаса. Этот страх напоминал мне о том, что я могу уничтожить её, так и не узнав, какова она на вкус.

Я хотел присвоить её огонь себе, а не затушить его своими же руками.

Когда я коснулся её щеки, кожа оказалась пугающе нежной, как лепесток. Я смотрел на её губы, которые она до крови искусала на уроке, и боролся с диким, животным желанием стереть эту напускную «независимость» одним жестким поцелуем. Опрокинуть на этот песок, заставить забыть всё, кроме тяжести моего тела. Но я знал: если сделаю это сейчас, игра закончится, не успев начаться. Она превратится в тень, а мне нужно, чтобы она продолжала сопротивляться. Чтобы её огонь разгорался под моим давлением, пока не станет пожаром.

— Ты говоришь, что не нуждаещься, — прошептал я, чувствуя, как она, несмотря на панику, невольно подается навстречу моему теплу, ища опору в единственном человеке, который сейчас был рядом. — Врешь, рыжуля. Ты уже ищешь моего взгляда в толпе, чтобы понять, можно тебе дышать или стоит забиться в угол. Я становлюсь твоим единственным ориентиром, твоим Богом и твоим палачом.

Я заставил её поднять подбородок, вглядываясь в её лицо в последний раз перед тем, как оборвать этот момент. Внутри всё зудело от желания остаться здесь, на этом пляже, пока она не признает поражение. Но я вовремя одернул себя.

Я отстранился так резко, что она едва не упала, потеряв опору. Свежий ветер мгновенно занял моё место, ударив её в грудь.

— Иди в машину, — бросил я, уже разворачиваясь.

Я слышал, как она судорожно вдохнула мне вслед. Почти кожей чувствовал, как она пытается прийти в себя. Мой собственный голос казался мне чужим, слишком резким после той интимности, которой я только что её придавил.

— У тебя пять минут, — добавил я, не оборачиваясь. — Приведи себя в порядок. Умойся, если надо. Отец не должен видеть твои красные глаза или слезы. Иначе, пеняй на себя. В доме Громовых слабаков не жалуют.

Я зашагал к машине, специально втаптывая песок каблуками ботинок. Мне нужно было это расстояние. Если я останусь рядом еще на минуту, я не сдержусь. Я возьму то, что, как мне кажется, уже принадлежит мне по праву, и сожгу всё дотла.

Сев за руль, я не стал заводить мотор сразу. Я смотрел в зеркало заднего вида, как маленькая фигурка в нелепой школьной юбке стоит у кромки воды. На фоне массивных скал и свинцового залива она выглядела чужой, лишней, но в её осанке всё равно читалось то самое упрямство, которое я так хотел из неё выбить.

Она наклонилась к воде, зачерпнула горсть и прижала ладони к лицу. Я видел, как она вздрагивает от холода. Хорошо. Пусть привыкает. Холод — это то, что ждет её в этом доме. Единственным источником тепла для неё буду я. Но я не дам ей согреться просто так.

Я включил музыку. Тяжелые биты заполнили салон, вытесняя запах её страха и моих несбывшихся порывов. Сегодня я обозначил территорию. Завтра я начну её сужать.

Когда дверь машины наконец открылась и Аврора села рядом: бледная, с мокрыми висками, но с плотно сжатыми губами, я даже не взглянул на неё. Просто выжал газ, срывая автомобиль с места.

Глава 3.

Аврора.

После той поездки к скалам я жила в режиме ожидания удара. Но Даня затих. Он возил меня в Лицей и обратно, не проронив ни слова. Только его рука теперь неизменно ложилась на мое бедро или накрывала мою ладонь на сиденье, когда мы останавливались на светофорах. Он не спрашивал разрешения. Он просто напоминал о своем присутствии, о том, что дистанция между нами стерта навсегда.

Следующие два дня в Лицее прошли подозрительно спокойно. Кристина продолжала метать в мою сторону ледяные взгляды. При каждом удобном случае она громко обсуждала, что некоторые люди «заразны» своей неуклюжестью и трауром.

Но Денис... Денис словно не слышал её. Он упорно садился рядом, подсовывал мне то шоколадки, то забавные записки. Его присутствие было единственным островком тепла в этом мраморном склепе.

В один из учебных дней мы сидели в библиотеке, в самом дальнем углу между стеллажами. Денис долго вертел в руках карандаш, а потом резко поднял на меня глаза.

— Слушай, Аврор... я должен спросить.

Я замерла, не сводя глаз с раскрытого учебника. Буквы расплывались.

— О чем?

— Кто этот парень, который тебя возит? — он понизил голос, подаваясь вперед. — Я видел его вчера на парковке. Он... он не похож на брата. И я видел, как Кристина на нем виснет.

Я почувствовала, как по спине пробежал холод. Как объяснить ему, что Даня — это мой личный надзиратель? Что он хищник, который пробует меня на вкус каждым своим взглядом?

— Я живу в их доме, — прошептала я, не поднимая головы. — Виктор Громов взял на себя заботу обо мне после... после смерти родителей. А Даниил его сын.

— И он позволяет себе так хватать тебя? — Денис нахмурился. — Я видел, как он заталкивал тебя в машину в понедельник. Аврора, если он тебя обижает... если ты его боишься... ты можешь мне сказать.

Я посмотрела на его доброе лицо и мне захотелось разрыдаться. Он был из другого мира — мира, где полиция помогает, а правда имеет значение. Он не знал, что в мире Громовых «сказать», это значит подписать приговор тому, кто слушает.

— Денис, пожалуйста, не вмешивайся, — я коснулась его предплечья, умоляя взглядом. — Он... он сложный. И Кристина его девушка. Просто не обращай на нас внимания. Это семейные дела.

— Семейные дела не оставляют синяков на запястьях, — отрезал он.

Его взгляд замер на моей руке. Я рефлекторно попыталась спрятать запястье, но было поздно: на бледной коже уже отчетливо проступили багровые пятна — след того, как Даня перехватил меня у машины, впечатывая свои правила мне под кожу.

— Завтра школьная вечеринка. «Ночь Лицея», — продолжил он, и его голос стал на тон тише. — Все будут там. Обещай мне, что придешь. Без него. Найди способ. Я буду ждать тебя у черного входа в девять вечера.

Я хотела отказаться. Рассудок кричал, что это самоубийство. Что Даня узнает, Даня увидит, Даня уничтожит. Но внутри вдруг вспыхнуло то самое отчаянное упрямство, которое когда-то привело меня в «Мяту». Желание хотя бы на час перестать быть «подопечной» и стать просто девушкой.

— Хорошо, — выдохнула я. — Я приду.

***

В доме Громовых было подозрительно тихо. Виктор уехал на деловой ужин, а Даниил еще днем укатил к Кристине: та закатила истерику, что он должен оценить её образ до того, как они официально появятся на вечеринке.

Для меня это стало подарком. Я осталась одна в пустом особняке, наедине со своим страхом и решимостью.

Я подошла к шкафу. За последнюю неделю мой гардероб начал странным образом меняться. Вещи, которые я привезла с собой, были задвинуты вглубь, а их место заняли наряды, которых я не покупала. Дорогие ткани, провокационные вырезы, опасная длина. Я не знала, кто отдал распоряжение — Виктор, решивший превратить меня в «достойный аксессуар» для своей семьи, или Даня, который таким образом метил свою территорию.

На вешалке висело шелковое платье цвета ночного неба, больше похожее на комбинацию. Я представила, как пальцы Дани будут касаться этой ткани, как он будет смотреть на меня, как на свою личную куклу в этом наряде. Горло перехватило от тошноты.

— Нет, — прошептала я пустоте комнаты.

Я достала из-под груды новых вещей свое темно-изумрудное платье. Оно напоминало о тепле, которое сменилось ледяным сквозняком особняка Громовых. Тогда, с Адамом, это изумрудное сияние подчеркивало блеск в моих глазах. Теперь оно только оттеняло мою болезненную бледность и синяки под глазами, которые не мог скрыть даже плотный слой пудры.

Надевая его, я словно пыталась вызвать призрак Адама, позвать его на помощь. Но зеркало было безжалостным: из него на меня смотрела девушка, которая пыталась склеить осколки своей души, надев наряд из прошлой жизни.

— Помоги мне, — прошептала я, коснувшись пальцами прохладного шелка на бедре. Но шелк молчал.

Я быстро переоделась, распустила рыжие волосы, которые огненным водопадом легли на изумрудную ткань, и вызвала такси.

Я вышла у главных ворот Лицея, нашла Дениса у бокового входа. Он ждал меня, нервно переступая с ноги на ногу. Когда он увидел меня, его лицо вытянулось от восторга.

— Ты... ты просто космос, Аврора, — выдохнул он. — Я думал, ты не рискнешь.

— Рискнула, — я постаралась улыбнуться, хотя внутри всё дрожало. — Идем.

Мы вошли в зал, когда музыка уже била по ушам тяжелым басом. Денис тут же достал из-под полы пиджака небольшую фляжку.

— Для храбрости? — он протянул её мне.

Я никогда не пила крепкий алкоголь, но сейчас мне нужно было что-то, что выжжет этот липкий страх. Глоток обжег горло, по телу разлилось обманчивое тепло. Еще один. В голове приятно зашумело, и мир вокруг перестал казаться такой враждебной ловушкой.

Мы вышли на танцпол. Денис обнял меня за талию, и я заставила себя расслабиться, двигаясь в такт музыке. Я чувствовала себя почти нормальной, почти свободной. Пока не подняла взгляд на балкон второго этажа.

Там, в тени колонн, стоял Даниил. Кристина висла на его шее, что-то шептала ему в ухо, сияя своей идеальной улыбкой, но Даня... Даня не смотрел на неё.

Его взгляд, тяжелый и холодный, был пригвожден ко мне. Даниил не двигался, просто наблюдал, как руки Дениса лежат на моих бедрах. В полумраке глаза Дани казались черными провалами.

Он не мог устроить сцену здесь, Кристина не простила бы отсутствия внимания к себе, а Виктор требовал от сына безупречного имиджа. Но я видела, как напряглись его плечи, и как он вцепился в перила балкона, словно едва удерживал себя от того, чтобы не перемахнуть через них прямо на танцпол. Его фигура на фоне неоновых ламп казалась монументальной и угрожающей, как у хищника, который замер перед прыжком.

— Аврора? Ты здесь? — Денис коснулся моей щеки, пытаясь вернуть моё внимание.

Я вздрогнула. В изумрудном платье, которое когда-то видело меня счастливой рядом с Адамом, я чувствовала себя самозванкой. Тени прошлого смешивались с ядом настоящего.

Я специально повернулась к Дане спиной и, притянув Дениса за шею, что-то весело прокричала ему прямо в губы. Я знала, что Даниил это видит. Я чувствовала его ярость кожей: она давила на лопатки, как тяжелая, раскаленная плита, не давая даже расправить плечи. С моей стороны это была опасная игра, но алкоголь во фляжке Дениса дал мне иллюзию того, что сегодня я могу диктовать условия.

— Пойдем еще выпьем? — Денис кивнул в сторону бара.

— Пойдем, — дерзко бросила я.

Я сделала шаг, но боковым зрением заметила, как Даня медленно отстранил от себя Кристину. Он продолжал стоять на месте, но в его позе появилось что-то пугающе спокойное. Он больше не злился. Кажется, он принял какое-то решение.

***

Данила.

Кристина что-то щебетала про летний отдых, её приторные духи забивали мне легкие, но я видел только одно — изумрудное пятно в самом центре копошащейся толпы.

Аврора проигнорировала всё, что было приготовлено для неё в гардеробной. Все те вещи, которыми отец пытался вписать её в нашу новую реальность. Вместо этого она выкопала из своего барахла это зеленое платье. На первый взгляд обманчиво простое, без лишнего пафоса. Но это была ловушка. Ткань облепила её талию и бедра так бесстыдно, что у меня внутри всё стянуло в тугой узел. А когда этот щегол прижимает её к себе, кажется, что между его ладонями и её кожей вообще нет никакой преграды.

Этот цвет бесил меня. В нем она выглядела слишком... живой. Слишком независимой от того холода, которым я пытался её окружить. В этом платье она не была «подопечной» или «сироткой». Она была женщиной, которая знала себе цену.

Когда я увидел, как она прикладывается к его фляжке, внутри меня что-то с треском лопнуло. Маленькая, глупая дрянь. Она думает, что этот дешевый спирт сделает её смелее? Она думает, что если я стою здесь, скованный Кристиной и обязательствами перед отцом, я не чувствую, как руки этого придурка хозяйничают на её талии?

Каждый раз, когда его ладонь касалась ткани на её боку, я представлял, как ломаю ему пальцы. По одному. Сначала те, которыми он её придерживает, потом те, которыми он касается её волос.

— Данечка, ты меня совсем не слушаешь, — капризно надула губы Крис, притираясь ко мне всем телом.

— Слушаю, — процедил я, не сводя глаз с Авроры.

Аврора вдруг вскинула голову. Наши взгляды встретились на долю секунды через весь зал, через барьер из сотен тел. Я ждал, что она отведет глаза, что привычный страх возьмет верх, но нет. Алкоголь уже начал жечь её вены. Она демонстративно повернулась ко мне спиной и прижалась к этому Денису, обхватывая его за шею.