Босс, это (не) интервью

Глава 3 Андрей

Дверь за ней захлопывается.

Несколько секунд я просто стою и смотрю на эту чертову дверь. Что это было вообще?

Крош со шкафа издает короткое, мерзко довольное карканье.

— Заткнись, — говорю я птице.

Крош не затыкается. Он вообще никогда не затыкается, когда есть возможность меня позлить. Он переступает лапами и косится на меня без капли сочувствия.

Я медленно выдыхаю, обхожу стол, беру очки и швыряю их в папку с документами. Папка съезжает к краю стола.

Прохожу к столу, сажусь, откидываюсь в кресле. Закрываю глаза на секунду и сразу открываю.

Лерка-Туман, ну надо же.

Нет. Она теперь Савельева. Наверное, выскочила замуж. Но кольца-то нет, я заметил. Черт, зачем я вообще смотрел на ее пальцы?

Да это и не важно. Для меня она все равно Туманова. Серая мышь с упрямыми глазами, которая в школе бесила меня сильнее, чем следовало бы. Тощая, колючая, вечно напряженная. Чуть задень, и сразу в слезы.

Она изменилась. Теперь она смотрит прямо в глаза. Смотрит смело, с вызовом. И взгляд острый, как будто только и ждет, чтобы я сказал что-то не то.

А эта блузка…

Я провожу рукой по лицу.

«Не хочу тебя ни снимать, ни видеть. Вообще больше никогда».

Сказала и вышла. Как отрезала. Как будто не я тут решаю, когда разговор считать законченным. Как будто не я тут хозяин положения.

Я усмехаюсь.

Коротко, со злостью.

— Хозяин положения, — повторяю вслух.

Крош снова каркает.

— Да заткнись ты.

Он, конечно, не затыкается.

Я подхожу к окну. Во дворе разворачивается фура, двое рабочих курят у служебного входа, из административного корпуса выходит Варя с папкой. Нормальный рабочий день. Все как и должно быть. Завод работает. Люди на местах. Контракты ждут подписи. Партнеры приедут через месяц.

И только у меня в голове вместо цифр, графиков и планерок — женский голос, злой взгляд и это ее:

«Надо же. А я думала, ты хотя бы вырос.».

Я сжимаю зубы так, что челюсть сводит. Надо же, нашла, куда бить. Хотя нет. Я сам дал ей в руки все, что нужно. Вел себя как последний…

Я резко обрываю мысль.

Нет.

Я вел себя правильно. Жестко — да. Но правильно. Мне нужен важный проект, а не чьи-то старые сопли с привкусом школьных обид. Я не обязан делать вид, что все нормально, если вижу, как человека корежит от одного моего взгляда.

Проблема только в том, что корежило не ее одну. И вот это уже раздражает по-настоящему.

Я возвращаюсь к столу, сажусь, открываю ноутбук и вбиваю: «Валерия Савельева журналист».

Результатов много. Статьи, интервью, расследования. Я открываю первую попавшуюся статью. Через минуту вторую. Потом третью.

И с каждой следующей что-то внутри меня медленно, с неприятным скрежетом, дает трещину.

Потому что она хороша.

Не «для девочки из школы» хороша. Не «неплохо, кто бы мог подумать». А просто — хороша. Жесткая подача. Чистая структура. Без попыток понравиться. Без сюсюканья. Без желания казаться умнее, чем есть. Она умеет вытащить из человека главное и при этом не развалить текст на самолюбование.

Я открываю видеофрагмент с ее участием.

Смотрю.

И чувствую, как моя уверенность в том, что она «ни о чем», начинает осыпаться некрасивыми кусками.

В кадре Лера спокойная, собранная. Никакой суеты. Она задает вопрос, и собеседник сначала пытается уйти в сторону, а потом, сам того не замечая, отвечает ровно на то, что она хотела услышать.

Ловко. Очень ловко.

Я откидываюсь на спинку кресла и провожу ладонью по лицу.

Черт. Она не серая мышь. Эта мысль неприятно царапает изнутри.

Крош перелетает на стол, проходит по клавиатуре и замирает рядом с ноутбуком, разглядывая экран так, будто тоже хочет оценить уровень ее работ.

— Даже не думай, — говорю я.

Он клюет уголок распечатки.

— Она не настолько хороша.

Крош каркает.

— Ладно, настолько.

Он снова каркает.

— Не наглей.

Я захлопываю ноутбук чуть резче, чем нужно.

— Ты себя накручиваешь, — говорю я вслух.

Я снова подхожу к окну. Мой завод. Я создал его с нуля, я пахал, как проклятый круглые сутки. Теперь все под контролем. Все работает.

И сейчас какая-то девчонка, которую я дразнил в школе, заставляет меня чувствовать себя…

Кем?

Мальчишкой.

Таким же злым и неуклюжим, как тогда. Когда проще было сказать гадость, чем подойти и просто заговорить.

Я сжимаю челюсть.

— Нет, — говорю я себе. — Я был прав. Она не подходит. Она эмоциональная, обидчивая, она будет тащить в проект своих тараканов. Мне нужен профи, а не…

Короткий стук в дверь.

Без приглашения заходит Виктор Аркадьевич. Как всегда с выражением лица, на котором написано: «У нас дедлайны, обязательства, срочно нужно что-то делать».

— Все прошло удачно? — спрашивает он.

Я смотрю на него. Он смотрит на меня.

Нормальному человеку хватило бы одной секунды, чтобы понять: нет, прошло неудачно, уйдите и сохраните себе жизнь.

Виктор Аркадьевич нормальным человеком не является.

— Спорно, — отвечаю я.

— То есть?

— То есть кандидатура вызывает вопросы.

Он аккуратно прикрывает за собой дверь и делает еще шаг в кабинет.

— Какие именно?

— Личные.

Бровь у него почти не двигается, но я слишком давно его знаю.

— Настолько серьезные?

— Достаточно.

— Тогда, возможно, не стоит усложнять. Я могу связаться с агентством и запросить другую кандидатуру. Более… нейтральную.

Слово «нейтральную» он произносит с легким нажимом. И даже почти вежливо. И почему-то именно в этот момент меня накрывает новой волной раздражения. На эту его вечную готовность убрать все живое, неудобное, острое и заменить чем-нибудь предсказуемым, безопасным, стерильным.

— Нет, — говорю я.

Он замирает.

— Простите?

— Я сказал, нет.

— Но вы только что сами…

— Я помню, что я только что сказал.

Он делает многозначительную паузу.

— Андрей Анатолич, если между вами есть личная история, тем более разумнее выбрать кого-то без лишнего эмоционального фона.

Крош издает звук, похожий на издевательский смешок.

Я бы с удовольствием с ним согласился.

В словах Виктора Аркадьевича есть логика. Правильная, гладкая и безопасная.

Но я уже видел ее работу. И теперь другая мысль бьется в голове громче любой логики:

она может это снять.

Даже хуже.

Скорее всего, только она и может снять это так, как мне надо. Не лакированную открытку. Не рекламную жвачку. А живой, сильный материал.

И именно это бесит меня больше всего.

Потому что я не хочу в этом признаваться. Ни ему, ни себе. Я встаю из-за стола и обхожу его, как будто так легче говорить.

— Другая кандидатура снимет мне мертвую открытку, — произношу я. — А она нет.

Виктор Аркадьевич молчит.

— При этом, как я понимаю, общение у вас не задалось.

— Это не ваше дело.

— Если речь идет о проекте компании — мое.

Я резко поворачиваюсь к нему.

— Тогда займитесь проектом компании и не учите меня разговаривать с подрядчиками.

Тишина становится плотной.

Виктор Аркадьевич смотрит на меня внимательно. Со своим неприятным профессиональным спокойствием, в котором всегда есть чуть больше понимания, чем мне хотелось бы.

— Разумеется, — отвечает он наконец. — Тогда мне нужно понимать только одно: мы продолжаем с ней или нет?

Я сжимаю переносицу двумя пальцами. Потому что вопрос простой.

А ответ — нет.

Я не хочу ее видеть.

Не хочу снова ловить этот ее взгляд, как будто она видит меня насквозь и ей не нравится увиденное. Не хочу слышать, как у нее дрожит голос на ту самую долю секунды, которую замечаю только я. Не хочу снова чувствовать это напряжение внутри, как в школе, потому что она не смотрела на меня с восхищением, не таяла, не соглашалась на все. Потому что она единственная, кто когда-то не бегал за мной, и до сих пор не бегает.

Я раздражен. И от этого хочется кого-нибудь уволить.

Крош расправляет крылья и каркает. Виктор Аркадьевич переводит взгляд с птицы на меня.

— Андрей Анатолич?

Я убираю руку от лица.

— Да, продолжаем.

— Понял.

Он поворачивается к двери и уходит

Кабинет снова остается мне, Крошу и моему резко испортившемуся настроению.

Я снова открываю ноутбук. Еще одна ее работа. Интервью. Короткий документальный ролик о каком-то маленьком производстве. И в какой-то момент понимаю, что смотрю уже не из желания доказать себе, что она посредственность.

А с интересом.

Она не серая мышь.

Вообще нет. И это, пожалуй, самая плохая новость за сегодняшний день. Потому что если бы она осталась той девочкой, которую можно было довести парой слов, все было бы просто. А она не осталась.

Она выросла.

Стала острее, красивее, жестче. И, кажется, научилась говорить именно так, чтобы было больнее всего.

Я резко закрываю вкладку.

— Да что ж такое, — тихо говорю в пустоту.

Крош спрыгивает со стола на подоконник и каркает уже не насмешливо, а скорее вопросительно.

Я усмехаюсь.

— Нет, мне это не нравится.

Он снова каркает.

— Нет, это не значит, что я передумал.

Крош склоняет голову.

— И нет, я не собираюсь признавать, что повел себя как мальчишка.

На последней фразе я замолкаю сам. Потому что именно так я себя и повел. Увидел ее и сорвался. Полез в прошлое. Укусил первым, как будто мне снова пятнадцать.

От этой мысли меня передергивает.

— Варя! — кричу я в сторону двери.

Через несколько секунд в кабинете появляется моя помощница.

— Да, Андрей Анатольевич?

— Подготовьте договор для Валерии Савельевой. Все материалы по проекту отправьте ей сегодня. Завтра в десять она будет у меня в кабинете. Гонорар удвоить.

Варя кивает, не задавая лишних вопросов. Выходит.

Я откидываюсь на спинку кресла и закрываю глаза.

Завтра в десять.

Отлично. Просто замечательно. Учитывая, как сегодня все прошло, ничего хорошего от завтра ждать не приходится. И именно поэтому я почему-то абсолютно уверен, что она придет.

Проблема только в одном. Что, если нет?

Глава 4. Валерия

Я выскакиваю из административного корпуса.

Щеки горят. Ладони ледяные. Пальцы сами собой сжимаются в кулаки. Во рту пересохло, а в голове по кругу его голос, его усмешка и это спокойное, мерзкое:

«Я не уверен, что могу доверить тебе такой проект».

Да кто ты вообще такой? Не уверен он.

Я быстро иду по парковке, каблуки то и дело проваливаются между брусчаткой. Какой идиот додумался выкладывать парковку брусчаткой. Хотя чего я ожидала? Какой директор, такая и парковка — дорогая, неудобная и бесит!

Нет, ну надо меня так разозлить! Барский стал еще противнее. Самодовольный, высокомерный, уверенный в том, что может по-прежнему втаптывать меня в грязь.

Ну уж нет, дорогой. Не в этот раз.

Я резко выдыхаю, распахиваю дверь стоящей у входа машины и вваливаюсь на заднее сиденье.

— В редакцию «Городской курс», пожалуйста, — бросаю, роясь в сумке в поисках телефона. — И побыстрее, я тороплюсь.

Молчание.

Я поднимаю глаза.

За рулем сидит женщина лет пятидесяти в очках и в ярко-сиреневом пуховике. На пассажирском сиденье пакет с апельсинами. Она смотрит на меня из-под очков с интересом и легким недоумением.

— Девушка, — говорит она, — это не такси. Такси обычно паркуются вон у того знака. Хотите апельсин?

Я застываю.

Потом медленно закрываю глаза.

— Господи.

— Не нужно преувеличивать, — говорит женщина. —я обычная женщина. Пока еще.

Я вылетаю наружу, бормоча что-то про простите-извините-ужасный-день, захлопываю дверь и пару секунд стою посреди парковки, прижав ладонь ко лбу.

Отлично.

Прекрасно.

Барский, чтоб тебе икалось до пенсии.

У «вон того знака» действительно стоят две машины. Я молча сажусь первую, пристегиваюсь, называю адрес и только потом понимаю, что все еще сжимаю кулаки. Заставляю себя расслабить пальцы.

— Никуда я завтра не поеду, — говорю себе под нос, глядя в окно. — Пусть ищет себе кого-нибудь, кто будет смотреть на него с открытым ртом и снимать его драгоценный профиль на фоне труб.

Водитель бросает на меня взгляд в зеркало, но, к счастью, ничего не спрашивает.

Святой человек.

Машина выезжает на центральную улицу, и я набираю Киру.

— Ну? — говорит она вместо приветствия. — Как все прошло?

— Лучше не спрашивай! Меня до сих пор трясет.

— Так. Уже интересно.

— Он все такой же. И так же меня бесит!

— Барский?

— Нет, блин, папа римский. Конечно, Барский. Самодовольный, наглый и уверен в том, что он пуп земли.

Кира хмыкает.

— А что случилось то?

— Я, как приличная взрослая женщина, зашла, поздоровалась и даже протянула ему руку.

— Ну, а он?

Я прикрываю глаза и откидываюсь на спинку сиденья.

— Он меня сразу узнал и началось! Даже без разминки. Лерка -Туман, твои тараканы мне не нужны, не могу доверить тебе проект, бла-бла-бла. Как будто не он сам меня позвал.

— И?

— Что «и»? Мы поругались, я хлопнула дверью и ушла.

— То есть вы выросли, а повзрослеть забыли?

— Да причем тут это? Он просто как был придурком, так им и остался. В какой-то момент мне даже показалось, что я его придушу. Потом передумала. Решила, что это слишком жирно для него.

Кира смеется.

— Лера, — говорит Кира уже сквозь смех, — это все конечно, весело, но проект жаль. Можно было неплохо заработать.

Я смотрю в окно.

— Да пошел он со своим проектом, — говорю я через пару секунд. — Не очень-то и хотелось.

Кира сразу ловит паузу.

— Ну ладно. Тебе просто нужно переспать с этой мыслью, а завтра принять взвешенное решение. Хочешь, пойдем погуляем вечером?

— Посмотрим. Давай созвонимся.

— Давай. Все выдыхай и на созвоне.

— Пока.

В редакцию я влетаю как после пожара.

На входе меня чуть не сносит курьер с коробкой для архива, кто-то орет из монтажки, что звук снова поплыл, из соседнего кабинета доносится яростное:

— Я не поставлю «шок» в заголовок, мы не желтая газетенка!

Кто-то машет мне рукой, кто-то уже с кем-то спорит у кулера, в дальнем углу беззвучно моргает телевизор с новостями, и от всего этого привычного бедлама мне впервые за день становится чуть легче.

Здесь все родное и понятное. Здесь никто не сидит в дорогом кресле и не раздает указания.

— Лер, ты где была? — кричит мне Мишка-новостник от кофемашины. — Тебя Семеныч ищет.

— Была на встрече, — бросаю я на ходу. — чего Семеныч хочет?

— Не знаю, просил зайти.

— Зайду.

Бросаю сумку на свой стул, прохожу мимо верстальщика, который матерится шепотом в монитор, хватаю первую попавшуюся папку, понимаю, что это вообще не моя, кладу обратно, беру кружку, наливаю кофе. Руки до сих пор подрагивают.

Прекрасно.

И почему-то до сих пор хочется кого-нибудь задушить. Чисто в профилактических целях.

— Савельева, к главному, — кричит из-за перегородки Катя-корректор, не поднимая головы. — И лицо попроще сделай, может премию выпишет.

— Дождешься у него, — отвечаю я. — Сейчас пару глотков кофе и иду.

К кабинету главреда я подхожу уже чуть собраннее. Думаю, сейчас будет что-то про дедлайны, про вчерашний текст, про правки по лонгриду. Я даже успеваю настроиться на нормальную рабочую взбучку.

Семеныч сидит у себя за столом с уставшим лицом, который не спал двое суток. Галстук перекошен, чашка пустая, на экране какая-то презентация, которую явно делали левой ногой.

— Садись, — говорит он.

Я сажусь.

Он смотрит на меня секунды три. Слишком внимательно.

— Что? — спрашиваю я.

— Ничего. Просто думаю, карьеристка ты или просто талантливая.

— И то, и другое. Полный комплект.

— Хорошо. Тогда к делу.

И вот тут я понимаю: это не про дедлайны.

Семеныч откидывается на спинку кресла и сцепляет пальцы на животе.

— Сегодня у нас было совещание с инвесторами. Решили запускать новое направление. Не только статьи, не только репортажи. Будем делать документальные и имиджевые фильмы, спецпроекты, большие форматы.

Я молчу.

Он продолжает:

— Под это дело нужен человек. Руководитель отдела. Через две недели я должен представить инвесторам кандидата на эту должность.

Мне почему-то сразу становится жарко.

— И?

— И у меня в списке две кандидатуры. Ты и Вадим Лысенков.

Это удар ниже пояса. Потому что Вадим Лысенков — это не талант века. Но это именно тот тип мужчин, которых любят инвесторы, презентации и люди, верящие в слово “надежность”. Он гладкий, удобный, с кейсами. Пусть даже кейсы у него местами хочется развидеть.

— Серьезно? — спрашиваю я раньше, чем успеваю сделать вид, что мне все равно.

— Нет, шучу. Конечно, серьезно.

Он снимает очки, протирает переносицу.

— По мозгам, по хватке, по тексту, по чутью ты сильнее. Но у Вадима есть то, чего у тебя почти нет.

— Посредственность?

— Малые фильмы.

Я фыркаю.

— Семеныч.

— Не закатывай глаза. Я не сказал, что у него хорошие фильмы. Они у него местами деревянные, местами стыдные, местами хочется выключить на второй минуте. Но они есть. И инвесторы очень любят слово “опыт”, даже когда этот опыт снят на уровне школьного кружка.

Я сижу молча.

Потому что он прав. И от этого хочется встать и ударить ладонями по столу.

— У тебя, Лера, сильное имя внутри редакции. Сильные тексты. Репутация. Но если мне завтра скажут: “Покажите, где она уже делала вот такое”, — мне нечего будет ответить.

— А Лысенков идеальный кандидат?

— У Лысенкова есть маленький талант. Он умеет сразу понравиться.

Он наклоняется вперед.

— Поэтому слушай внимательно. У тебя две недели. Найди, добудь, сними, вырви зубами — мне все равно. Но принеси мне фильм, после которого я смогу сказать: вот моя кандидатура. Иначе в новый отдел пойдет Вадим. А ты останешься очень талантливой девочкой без нужного кейса.

Я смотрю на него и медленно выдыхаю.

Две недели.

Фильм.

Новый отдел.

Лысенков.

И, конечно же, именно сегодня.

— Ты издеваешься? — спрашиваю я тихо.

— Нет. Если бы я издевался, я бы дал тебе два дня.

Я встаю.

— Спасибо, Семеныч. Ты сегодня очень щедр.

— Не ерничай. Лучше иди и работай. Покажи мне свои журналистские зубы.

Я выхожу из кабинета, аккуратно прикрываю дверь и только в коридоре понимаю, что меня начинает реально разрывать на части.

Да вы издеваетесь?

Как в плохом кино, честное слово.

Именно сейчас? Именно сегодня? Именно когда я только что красиво хлопнула дверью у Барского? Именно когда сказала себе, что ноги моей там больше не будет? Именно в конкуренции с этим…Лысенковым?

Я иду по коридору мимо монтажной и в этот момент почти сталкиваюсь с Вадимом.

Лысенков как всегда гладкий. Чистая рубашка, правильная щетина, вежливая улыбка человека, который всегда говорит “добрый день” так, будто ты его лучший друг.

— О, Лера, — говорит он. — Ты от Семеныча?

— А что?

— Да ничего. Просто я у него тоже был сегодня.

Я смотрю на него.

Он улыбается еще приятнее.

— Наконец-то, у нас будет кино. Наконец-то редакция начнет делать не только буквы. И я планирую возглавить это направление. Семеныч мне намекнул.

— Поздравляю.

— Да ладно, не злись. Поработаешь еще, а потом я тебя к себе в отдел возьму.

Какая честь. Я медленно выдыхаю.

— Спасибо. Обойдусь. Мне и в этом отделе хорошо, —говорю я и иду дальше.

— Ну как хочешь, — кричит Вадим мне в след.

Как же хочется врезать по этой слащавой морде. Почему меня сегодня окружают одни идиоты?

Я возвращаюсь к своему столу, открываю ноутбук и вижу новое письмо. И именно в этот момент мне начинает казаться, что сегодняшний день решил добить меня уже окончательно.

Отправитель:

Варя Кузнецова / приемная Андрея Анатольевича Барского

У меня аж глаз задергался.

Я открываю уже на чистом раздражении, готовая увидеть что угодно — от формального “спасибо, мы подумаем” до красивого корпоративного ничего.

Но внутри все: договор, вводные, цели проекта, справка по заводу, логистика, доступ, референсы, сроки.

И гонорар.

Я сначала просто смотрю на цифру. Потом щурюсь и смотрю еще раз. Потому что, нет, не может быть.

Может.

Этот псих не просто оставил проект за мной, он еще и удвоил сумму. Я тихо выдыхаю и чувствую, как злость внутри меня меняет вкус.

Я откидываюсь на спинку стула и смотрю в экран так, будто он сейчас сам должен мне все объяснить.

То есть он не слил меня. Не решил, что я “слишком эмоциональная”. Не нашел кого-нибудь поудобнее, помягче и посговорчивее.

Нет.

Он просто взял и прислал мне настоящий большой проект. С масштабом. С живым производством. С доступом туда, куда просто так не пускают. С тем самым форматом, которого у меня до сих пор не было. Еще и удвоил гонорар.

Я сжимаю губы.

Нет, я не к Барскому вернусь. Я вернусь за своим фильмом. За тем самым кейсом, которого у меня нет. И да, еще за тем, чтобы он, не дай бог, не подумал, что я испугалась и слилась.

Потому что этого удовольствия я ему не доставлю даже бесплатно. А уж за двойной гонорар — тем более.

Я смотрю на письмо еще раз.

Встреча завтра в 10:00 остается в силе.

Ну что ж, Андрей Анатольевич. Посмотрим, кто из нас завтра пожалеет, что вообще это начал.

Глава 5. Андрей

Утро начинается хреново.

Уже третий светофор подряд я думаю не о поставщиках, не о графике и не о цехе, а о том, придет ли Савельева.

Придет. Слишком упрямая, чтобы не прийти. Почему-то меня это не успокаивает.

Вхожу быстрым шагом в кабинет, бросаю ключи на стол и сразу снимаю пиджак. На столе уже лежат папки, план обхода, сводка по проекту и распечатка по сегодняшним перемещениям по заводу. Все на месте, так как я люблю.

Только настроение это не поднимает.

Я подхожу к окну. Во дворе мокрый асфальт, внизу грузят паллеты, у второго корпуса дергается погрузчик, двое рабочих курят возле служебного входа. Обычное рабочее утро.

Обычное, если бы у меня в голове не крутилось ее вчерашнее:

«Надо же. А я думала, ты хотя бы вырос».

Я сжимаю челюсть, желваки пускаются в пляс.

Очень смешно.

На столе мигает внутренний телефон.

— Да.

— Андрей Анатольевич, Виктор Аркадьевич ждет, — говорит Варя.

— Пусть заходит.

Виктор Аркадьевич входит через секунду. Спокойный и собранный, как всегда. В руках планшет, под мышкой папка. Иногда меня поражает его самообладание в любой ситуации.

— Доброе утро, Андрей Анатолич.

— Доброе, и давайте сразу к делу.

Он открывает планшет, но я уже начинаю:

— Сегодня приедет журналистка Савельева. Проведите ей обзорную экскурсию по заводу. Покажите все базовое: административный корпус, выдув канистр, склад, лабораторию. Ничего не преувеличивайте, не устраивайте показательных выступлений. Завод у нас образцово-показательный, пусть она в этом убедится сама. Я с вами не пойду. Уверен, вы прекрасно справитесь.

Виктор Аркадьевич кивает.

— Мы подготовили вопросы, ответы на которые хотели бы включить в фильм. Сразу передать их ей?

— Передайте. Но не ограничивайте ее только этим списком. Интересно посмотреть, что она еще спросит.

Виктор чуть приподнимает бровь.

— Понял.

— Сотрудников предупредите: отвечать по делу, не умничать, не юлить и не строить из себя экскурсоводов. Пусть занимаются тем, за что получают зарплату.

— Хорошо.

Я беру со стола ручку, кручу в пальцах, вспоминаю, не забыл ли чего-то важного.

— И еще. Давайте сегодня обойдемся без постановочных видео. Без “вот здесь вы встанете”, “вот здесь он скажет”, “вот здесь красиво про ценности компании”. Это все потом. Сначала пусть просто посмотрит.

— То есть сегодня свободный обход?

— В пределах разумного, Виктор Аркадьевич. Не путайте “свободный” с “хаотичный”.

— Разумеется.

Я киваю на бумаги.

— Ну и не оставляйте ее одну. Мне не нужен на территории человек, который гуляет где хочет.

— Я вас понял.

Он делает паузу, потом все же добавляет:

— Вы точно не хотите присутствовать?

Вот тут я поднимаю на него глаза.

— Нет.

Отвечаю слишком быстро. И это раздражает еще больше.

Я медленно выдыхаю и говорю уже ровнее:

— Сегодня мне там делать нечего. Пусть смотрит. Обойдетесь без меня. Потом уже будем действовать по плану, когда поймем, что именно она видит и куда вообще смотрит. И как представляет себе будущий фильм.