Вместо погибшей сестры

Глава 4. Олег

На следующее утро я уезжаю до того, как просыпается Алеша. Останавливаюсь у двери детской, прислушиваюсь. Тихо. Ни плача, ни шагов. Значит, все нормально.

Лариса приготовит завтрак. Мама проследит, чтобы сын поел. Вечером придет Нина. В доме трое взрослых, способных справиться с одним шестилетним ребенком.

Я нужен в офисе.

Повторяю это, пока спускаюсь по лестнице, сажусь в машину и просматриваю пропущенные за последние дни письма. За время моего отсутствия накопились договоры, согласования, вопросы, которые почему-то никто не решает без моей подписи. На работе хотя бы понятно, что от меня требуется.

К десяти утра я почти убеждаю себя, что вернулся к нормальной жизни. Провожу совещание, дважды отправляю на доработку отчет, переношу встречу с партнерами. Сотрудники говорят тише обычного и отводят глаза. На столе стоит букет с черной лентой. Помощница предлагает убрать, но я запрещаю.

Вера умерла не потому, что я вышел на работу. И не вернется, если я останусь дома. Телефон оживает в половине двенадцатого.

Нина:Как Алеша?

Я открываю сообщение и не отвечаю. Она могла бы написать Ларисе или позвонить матери. Но обращается ко мне, будто проверяет, помню ли я о собственном сыне. Раздражает.

Набираю домашний номер.

— Сын завтракал? — спрашиваю без приветствия.

— Четыре ложки каши, — отчитывается Лариса. — Чай не пил. Сейчас сидит в детской.

— Чем занимается?

— Рисует.

— Плачет?

На том конце возникает пауза.

— Эм-м, сейчас нет.

Этого достаточно.

Я:Все в порядке.

Нина:Я могу приехать сегодня?

Несколько секунд смотрю на экран. После недавнего скандала следовало бы дать понять, что мой дом не место для ежедневных представлений. Но Алеша ждал ее еще до того, как увидел у ворот.

Я:С шести до семи.

Нина:Хорошо.

Через минуту она присылает еще одно сообщение:

Нина:Передайте, пожалуйста, охране.

Будто я могу забыть. Но все же звоню на пост и отдаю распоряжение. Затем возвращаюсь к документам. В шесть без двух телефон снова вибрирует.

Нина:Я приехала.

Не отвечаю. В семь Лариса сообщает, что Нина ушла, Алеша с ней съел половину котлеты и попросил включить свет в маминой комнате.

— Зачем?

— Не знаю, Олег Игоревич, — бормочет она. — Сказал, чтобы маме не было темно.

Я закрываю глаза.

— Не выключайте.

На следующий день все повторяется.

Нина:Сегодня можно приехать?

Я:В шесть.

Нина:До семи?

Я:Да.

На третий день Нина просит приехать раньше, потому что у нее изменилось расписание на работе. На четвертый — задерживается на десять минут и предупреждает об этом трижды.

Каждую встречу приходится согласовывать со мной, словно речь идет о посещении режимного объекта. Я сам установил этот порядок, но ее сообщения начинают раздражать сильнее. В них нет ни просьбы, ни благодарности. Только время.

И каждый вечер после ее ухода Лариса докладывает:

Алеша поел, поговорил, согласился искупаться. По всему видно, что с Ниной сын оживает.

Вчера он впервые спросил, когда снова пойдет в сад. Потом принес Нине книгу и позволил прочитать две главы. С матерью он отвечает односложно. С Ларисой почти не разговаривает. Мне по телефону говорит, что все хорошо, и первым прощается.

Но стоит приехать Нине, в доме появляется ребенок.

К концу недели я возвращаюсь раньше обычного. Не ради нее и даже не ради Алеши. Встречу отменили, а сидеть в кабинете без дела бессмысленно.

В холле непривычно тихо.

— Где все? — спрашиваю у Ларисы.

Она указывает на кухню.

— Нина Сергеевна кормит Алешу.

Я смотрю на часы. Семь. Их время закончилось.

На кухне Алеша сидит на коленях у Нины. Перед ним тарелка почти остывшего супа. Нина держит ложку, но не пытается поднести ее ко рту.

— А потом мама сказала, что это самый некрасивый торт на свете, — рассказывает она.

— Она сама его испекла? — спрашивает Алеша.

— Конечно. Поэтому мы его весь съели, чтобы никто больше не увидел.

Сын улыбается и сам берет ложку. Они не замечают меня. Нина рассказывает о каком-то Верином дне рождения, о сгоревших коржах и креме, который пришлось соскребать со стен. Я не знаю этого, меня тогда еще не было в жизни Веры. Да и вообще никогда не было.

Алеша съедает еще одну ложку.

— Папа! — наконец замечает он меня. — Ты сегодня рано.

В его голосе столько удивления, будто я приезжаю домой раз в месяц.

— Как видишь.

Нина оборачивается. Улыбка исчезает.

— Мы заканчиваем.

— Вы должны были закончить пять минут назад, — холодно сообщаю ей.

— Он только начал есть, — Нина виновато отводит глаза.

— Лариса его докормит.

Алеша сразу кладет ложку.

— Я больше не хочу.

Нина смотрит на меня так, словно это я отобрал у него тарелку.

— Еще пять ложек, — спокойно предлагает она сыну. — И я пойду.

— Три, — фыркает Алеша.

— Четыре.

— Ладно.

Он снова принимается за суп. Я остаюсь в дверях, чувствуя себя лишним на собственной кухне.

— Сегодня он сам выбрал одежду и убрал игрушки, — сообщает Нина, не глядя на меня. — Еще согласился завтра выйти на прогулку.

— Мне обязательно получать отчет от вас?

Теперь она поднимает глаза и смотрит укоризненно.

— Видимо, больше некому рассказать.

Ответ готов сорваться с языка, но рядом Алеша. При нем Нина особенно смелая: знает, что я не стану спорить.

Сын съедает последнюю ложку и показывает ей пустой рот.

— Все.

— Договор есть договор.

Нина вытирает ему губы салфеткой, помогает спуститься со стула. Алеша тут же хватается за ее руку.

— Ты завтра придешь? — смотрит с надеждой.

— Если папа разрешит.

Они оба смотрят на меня. Глаза одинаковые. Огромные и полные мольбы.

— Приезжайте, — произношу сухо. — В то же время.

— Спасибо.

Нина приседает перед Алешей, позволяет обнять себя, шепчет что-то на ухо. Сын кивает, а потом провожает ее до самой двери.

Возвращается уже другим. Плечи опущены, улыбки нет.

— Пойдем собирать конструктор, — предлагаю я.

— Я его уже собрал.

— Тогда почитаем?

— Нина читала.

— Можно прочитать другую книгу.

Он пожимает плечами и поднимается в детскую. Я иду следом, хотя телефон в кармане вибрирует уже второй раз.

На ковре стоит крепость из конструктора. Рядом валяются машинки, карандаши и раскрытая книга. Я беру ее.

— Где вы остановились?

Алеша показывает страницу. Я читаю несколько предложений, но телефон звонит снова. Приходится ответить. Вопрос срочный, хотя еще минуту назад о нем никто не помнил. Подхожу к окну, слушаю объяснения, даю распоряжения.

Когда заканчиваю разговор, Алеша уже лежит, отвернувшись к стене.

— Мы же хотели читать.

— Я спать хочу.

До обычного времени еще почти час. Сажусь на край кровати и кладу ладонь ему на спину.

— Алеш.

Он не отзывается.

— Ты можешь говорить со мной о маме.

— Зачем?

Простой вопрос ставит меня в тупик.

— Потому что тебе тяжело, — отвечаю осторожно.

— Тебе тоже тяжело?

— Да.

Он поворачивается. Несколько секунд разглядывает меня, будто проверяет, не обманываю ли.

— А почему ты не плачешь?

— Не все плачут одинаково.

Я убираю руку.

— Тебе с Ниной хорошо?

Алеша кивает.

— Она маму знает.

Я тоже знал Веру. Жил с ней. Просыпался в одной постели. Слышал ее голос каждое утро. Но сын произносит это так, будто только Нина сохранила право помнить. Возможно, потому что мы не были близки? Хоть и были женаты.

— Я тоже знал маму.

— Ты про нее не рассказываешь, — вздыхает горестно сын, а мне становится стыдно. Для него это важно. Пусть Вера и не была мне дорога, но для Алеши она была всем и я обязан это учитывать.

Телефон снова вибрирует. Я отключаю звук и кладу его экраном вниз.

— Что ты хочешь узнать?

Алеша думает.

— Мама знала, что умрет?

В груди становится тесно.

— Нет, — говорю уверенно. — Почему ты спрашиваешь?

— Просто.

Он отворачивается слишком быстро. Я жду продолжения, но сын натягивает одеяло до подбородка.

— Мамы больше нет. Но у тебя есть я, — глажу Алешу по волосам.

— Ты всегда на работе.

Дверь за спиной открывается. На пороге стоит мать.

— Алеше пора спать, — говорит она. — Сейчас придет Лариса и уложит его.

Я поднимаюсь и выхожу вместе с ней. В коридоре мама прикрывает дверь.

— Нам нужно серьезно поговорить.

— Не сегодня, — качаю головой. — Я очень устал.

— Именно сегодня, — требует она. — Ты сам видишь, что происходит.

— Он потерял мать. Ему нужно время.

— И взрослый, который будет рядом постоянно, — подсказывает мама, но ее фраза мне совсем не нравится. Какая-то она скользкая.

— Здесь есть Лариса. Есть ты.

— Я не могу бесконечно жить в твоем доме.

Эти слова звучат почти как угроза, но, возможно, она права.

— Возвращайся к себе, — вздыхаю я. — Я найму еще одну няню.

— Ему не нужна еще одна чужая женщина, — она сжимает мое предплечье. — Пусть Алеша поживет у меня.

Я медленно поворачиваюсь к матери.

— Нет.

— Временно, Олег. Пока ты не придешь в себя и не разберешься с работой. У меня ему будет спокойнее, — уговаривает она. — Другой дом, никаких вещей Веры, никаких ежедневных визитов ее сестры.

— Алеша останется здесь.

— С кем? — тихо спрашивает она. — Ты уезжаешь до его пробуждения и возвращаешься, когда пора укладывать. Сегодня ты побыл с сыном двадцать минут, половину из них разговаривал по телефону.

Становится больно и стыдно от осознания, что это правда.

— Я обеспечиваю его будущее, — быстро нахожу достойное оправдание.

— Ему шесть лет, — настаивает мама. — Для него будущее — это завтра утром.

— Я сказал нет.

— Тогда тебе придется решить проблему с Ниной.

— В чем проблема? — сжимаю переносицу пальцами.

Мама усмехается.

— Ты уже зависишь от нее. Мы все зависим, — она недовольно всплескивает руками. — Без нее Алеша не ест, не разговаривает и не слушается. Еще неделя и он решит, что только она ему и нужна.

— Этого не произойдет, — решительно отрезаю я.

— Уже произошло.

Из детской доносится скрип двери. Алеша стоит на пороге, обнимая хромую ворону.

— Ты хочешь от меня избавиться?

— Нет, — отвечаю сразу.

Он смотрит на мать, потом на меня.

— Можно я поживу у Нины?

У меня немеют пальцы.

— Почему?

Алеша опускает глаза.

— Потому что у Нины есть на меня время…

А у тебя — нет.

Он не произносит последних слов вслух. Ему и не нужно. Они и так звучат у меня в голове.

Глава 5. Нина

Ирина Аркадьевна приходит в детский сад во время тихого часа. Я узнаю об этом от заведующей. Та заглядывает в кабинет и понижает голос:

— Нина Сергеевна, к вам посетительница. Говорит, по личному вопросу.

За ее спиной стоит мать Олега в светлом костюме, с безупречной укладкой и таким выражением лица, будто пришла на переговоры.

Первым делом я смотрю на телефон. Ни пропущенных, ни сообщений. Значит, с Алешей ничего не случилось.

— У меня двадцать минут до занятия, — говорю я.

— Мне хватит десяти.

Ирина Аркадьевна входит, не дожидаясь приглашения. Заведующая переводит на меня тревожный взгляд. Я киваю, показывая, что все в порядке, хотя уже понимаю: ничего хорошего этот визит не принесет.

Закрываю дверь.

— Если вы насчет сегодняшнего вечера, Олег разрешил мне приехать в шесть.

— Именно поэтому я здесь.

Она не садится. Осматривает детский стол, коробки с игрушками и недостроенную башню на ковре.

— Вы каждый день бываете у Алеши, — начинает она.

— Да.

— И не считаете это чрезмерным?

— Нет.

— Мальчик потерял мать. Ему нужно привыкнуть к новой жизни, к новому порядку. А вы ежедневно приходите и снова возвращаете его в прошлое.

— В прошлое, где у него была семья? — уточняю я. — Мы всегда были близки.

— В прошлое, которого больше нет, — отрезает она. — Вы рассказываете о Вере, приносите ее фотографии, позволяете Алеше часами говорить о ней. После ваших уходов он плачет и ждет следующего вечера.

— Он плачет не потому, что я прихожу, а потому, что мама умерла, — пытаюсь вразумить Воронцову.

— Я тоже потеряла невестку и, в отличие от вас, думаю о мальчике, — звучит, как упрек и неприятно царапает внутри.

Сжимаю пальцы, чтобы не ответить резко. За стеной спят дети. Я не могу устроить скандал на работе.

— Что именно вы от меня хотите?

— Чтобы вы перестали приезжать ежедневно. Сначала через день, затем раз в неделю. Позже, когда Алеша успокоится, можно будет решить, нужны ли эти встречи вообще.

— Решить кому? — агрессивно вздергиваю бровь.

— Его семье.

— Я тоже его семья.

— Вы сестра покойной матери, — неприятно морщится мать Олега. — Не подменяйте одно другим.

Слова попадают точно в больное место. Для всех я всего лишь тетя. В свидетельстве о рождении стоит имя Веры. Для Воронцовых меня можно вычеркнуть одним решением Олега. Но Алеша не документ.

— Я ни с кем себя не путаю, — чеканю каждое слово.

— Правда? — криво усмехается она. — Вчера мальчик попросился жить у вас, а дальше?

У меня холодеют ладони.

— С чего вы…

— Я стояла рядом. Олег не рассказал?

Нет. Утром он ответил только временем: «С шести до семи». Я решила, что все в порядке.

— Почему Алеша попросился ко мне?

— Потому что вы методично привязываете его к себе, — в ее голосе одни претензии. — Приходите с игрушками, кормите, укладываете, рассказываете о матери. Занимаете все пространство, которое освободила Вера.

Меня передергивает от ее слов.

— Оно не освободилось. Она умерла.

Ирина Аркадьевна отводит взгляд. На секунду мне кажется, что сейчас она остановится, а может и извинится. Но из сумки появляется тонкая папка.

— Олег оплачивает вашу квартиру?

— Что?

— Или она съемная? Неважно. — Мы можем помочь вам с жильем. Если удобнее получить сумму сразу, я переведу деньги на ваш счет. Достаточно, чтобы вы на несколько месяцев уехали.

— Вы предлагаете мне деньги, чтобы я исчезла из жизни Алеши? — ошарашенно уточняю я.

— Я предлагаю помощь. Вам тоже нужно пережить утрату, а не цепляться за ребенка.

— Сколько стоит забыть племянника?

— Не устраивайте дешевую драму, — морщится Ирина Аркадьевна.

— Я не уеду, ясно вам, — строго говорю я. — И от Алеши не откажусь.

— Вы здесь никто, Нина Сергеевна, — произносит она тихо. — Ни в этом доме, ни по отношению к ребенку. Олег позволяет вам приходить только потому, что сейчас это удобно. Перестанет быть удобно — охрана снова не откроет ворота.