- -
- 100%
- +
В сумке, запертой в шкафу, лежит ключ с красной биркой. На послезавтра я записана в частное хранилище, где Вера оставила для меня ячейку. Теперь я еще сильнее боюсь того, что найду в ячейке.
— Тогда зачем вы приехали ко мне? — спрашиваю я. — Если все так легко, попросили бы сына меня не впускать. Олег вам отказал, да?
Ирина Аркадьевна медленно надевает перчатки, хотя на улице совсем не холодно.
— Я дала вам возможность уйти достойно.
— А я никуда не собираюсь, — вздергиваю подбородок и смотрю ей в глаза.
— Тогда не говорите, что вас не предупреждали.
Она забирает папку и выходит. Я раскладываю карточки к занятию, хотя буквы расплываются перед глазами. Что это сейчас такое было, а? В голове не укладывается. А до шести остается еще четыре часа.
***
Олег сам открывает мне дверь. Рукава его рубашки закатаны. За спиной тихо, хотя обычно племянник встречает меня в холле.
— Где Алеша? — взволнованно спрашиваю я.
— У себя. Мама сказала, вы сегодня виделись, — он сканирует меня тяжелым взглядом.
— Она предложила мне деньги, чтобы я перестала приезжать.
Олег хмурится.
— Об этом она не сказала.
— Но результат вас, похоже, устраивает.
Неужели он такой же гнилой, как и его мамаша?
— Не приписывайте мне решения моей матери. У вас час.
Отступает, пропуская меня.
— Я помню.
Поднимаюсь в детскую. Алеша сидит на ковре спиной к двери и катает машинку между ножками стула.
— Привет, малыш.
Он вскидывает голову, но не бежит ко мне.
— Ты пришла.
— Конечно. Мы же договаривались.
Сажусь рядом. Алеша позволяет себя обнять, прижимается щекой к моему плечу, а потом спрашивает:
— У тебя дома есть кровать для меня?
— Есть диван, — хмурюсь я — Но зачем тебе?
— Просто, — он неопределенно пожимает плечами.
— Алеш, посмотри на меня.
Он продолжает катать машинку.
— Папа на меня сердится, — вздыхает он обреченно.
— Почему ты так решил? — подсаживаюсь ближе и касаюсь спины ладонью.
— Потому что я хотел к тебе.
— Папа не сердится, — улыбаюсь мягко. — Он хочет, чтобы ты жил дома.
— А бабушка хочет забрать меня к себе.
— Никто тебя никуда не заберет без папы.
— Правда? — с надеждой спрашивает малыш.
— Ну, конечно.
Алеша улыбается, и мы начинаем играть. Сначала мы дурачимся, затем читаем книгу и наконец устраиваем гонки по ковру. Его красная машина в третий раз врезается в ножку стола, моя переворачивается на бок, и племянник заходится смехом.
— Я победил!
— Ты срезал дорогу, — притворно хмурюсь я.
— Гонщикам можно.
— Кто тебе сказал?
— Я сам придумал, — важно заявляет он.
— Очень удобное правило.
Алеша подползает ко мне и заговорщически шепчет:
— Давай еще раз. Только теперь ты тоже можешь срезать.
Мы снова расставляем машины у края ковра. Я так увлекаюсь, что не замечаю, как время подбирается к семи.
— Алеша.
Я вздрагиваю и оборачиваюсь. В дверях стоит Олег.
— Лариса ждет тебя в ванной. Иди мой руки перед ужином.
— Мы еще не закончили.
— Закончите потом.
Алеша смотрит на меня, ожидая поддержки.
— Иди, — киваю я. — Я пока подготовлю машины к следующему заезду.
— Не начинай без меня.
— Даже не подумаю.
Он убегает. Олег провожает сына взглядом и остается в дверях.
— Алеша думает, что вы на него сердитесь, — говорю я, чтобы заполнить тишину.
— Он ошибается, — сухо бросает Олег.
— Тогда вам лучше сказать ему об этом.
— Что именно? — вскидывает бровь.
— Что он ни в чем не виноват. Что его не бросят.
Олег медленно входит в комнату.
— Вы обвиняете меня в равнодушии к собственному сыну? — его голос звучит вкрадчиво и агрессивно.
— Я говорю о том, что вижу, — небрежно веду плечами, скидывая напряжение. — Он боится лишний раз к вам подойти, спрашивает разрешения войти и прячется, когда плачет.
— И, конечно, только вы знаете, как ему помочь, — издевательски хмыкает он.
— Я хотя бы пытаюсь его услышать.
— А я, по-вашему, чем занимаюсь?
Он наступает так, что мне невольно приходится отступать.
— Работаете. Отдаете распоряжения, — всплескиваю руками слишком эмоционально. — Решаете, когда мне приходить и когда уходить.
Взгляд Олега вспыхивает.
— Потому что, когда вы уходите, сын потом два часа плачет. Вы возвращаете ему прежнюю жизнь на один час, Нина. А потом мне приходится объяснять, почему Вера не вернется, а вы снова уходите.
Слова бьют наотмашь, больно цепляя что-то внутри.
— Не смейте обвинять меня в его слезах.
— А кого мне обвинять? Вы приходите каждый вечер, играете с ним, читаете ему, утешаете. Делаете все, чтобы он без вас уже не мог.
— Я люблю его! — возражаю упрямо.
— Любите? Тогда почему не понимаете, что каждый ваш уход для него — еще одна потеря?
— Значит, разрешите мне быть с ним дольше, — прошу я.
— Нет, — Олег категоричен.
— Конечно, — горько усмехаюсь я. — Гораздо проще отнять у него еще одного близкого человека, а потом объяснить, что так будет лучше.
— Вы ему не мать, — холодно замечает он.
— Я знаю.
— Тогда перестаньте занимать место Веры.
Слова обжигают, в груди вспыхивает опасное пламя.
— Я не занимаю ничье место, — смотрю на Олега с вызовом. — И буду рядом с Алешей столько, сколько ему это нужно.
— Это буду решать я.
— Потому что вы его отец? — злюсь я
— Я его отец. А вы всего лишь тетя.
— И должна любить его строго с шести до семи?
Олег подходит ближе. Между нами остается один шаг, но никто из нас не отступает.
— Вы слишком удобно устроились, Нина. Для Алеши вы добрая, веселая, все разрешающая, а мне остаются его истерики, бессонные ночи и вопросы, на которые нет ответа.
— Вы рядом с ним каждую ночь, а он все равно боится к вам подойти.
— Не учите меня любить собственного сына, — цедит Олег сквозь зубы.
— Тогда не мешайте любить его мне.
Несколько секунд мы смотрим друг на друга. В его глазах столько злости и боли, что у меня сбивается дыхание.
— Теперь я понимаю, почему Вера была с вами несчастна.
Лицо Олега будто застывает.
— Вера была со мной вполне счастлива, пока ее устраивали мои деньги.
— Не смейте так говорить о ней!
— Достаточно.
Он отступает и распахивает дверь.
— Встреча закончена. И завтра не приезжайте.
— Вы невыносимы, — устало выдыхаю я.
Слова срываются раньше, чем я успеваю их остановить. Глаза Олега темнеют. Я жду гневной отповеди, но за дверью раздается всхлип. Алеша стоит на пороге босой, с мокрыми руками. Смотрит на отца, потом на меня.
— Малыш…
Я делаю шаг, но он отступает.
— Ты тоже меня бросаешь? — спрашивает он.
Глава 6. Олег
Алеша стоит в коридоре босой, с мокрыми руками, и смотрит на Нину так, словно от ее ответа зависит вся его жизнь.
— Ты тоже меня бросаешь? — повторяет он.
— Конечно нет, малыш.
Нина делает шаг, но сын отступает.
— Тогда ты завтра придешь?
Она смотрит на меня. В ее глазах только вызов.
— Завтра Нина не приедет, — отвечаю за нее. — Мы проведем вечер вдвоем.
— Ты не уедешь на работу? — с надеждой спрашивает сын.
— Уеду. Но в шесть буду дома.
Алеша молчит, будто решает, можно ли мне верить.
— Точно? — прищуривается он совсем как взрослый.
Простой вопрос неприятно царапает изнутри.
— Точно.
— И мы поиграем в гонки?
— Поиграем.
Нина присаживается перед ним на корточки.
— А я приду послезавтра. Расскажешь мне, кто победил.
— Я, — уверенно заявляет Алеша.
Он обнимает ее и долго не отпускает. Не понимаю, почему рядом с Ниной Алеша просит о том, чего хочет, а рядом со мной сначала спрашивает, можно ли. Может я что-то делаю не так? Но что?
— Не опоздайте, Олег, — тихо говорит Нина у двери.
— Я не нуждаюсь в напоминаниях, — огрызаюсь по привычке.
— Надеюсь.
Меня раздражает эта женщина. Всегда раздражала, но раньше мы виделись редко, а теперь встречаемся ежедневно. И все это время я не могу не замечать очевидного: Нина привлекательна. Не той холодной, безупречной красотой, которая досталась сестре. Она живая. Темные ресницы, упрямый подбородок, мягкие губы, которые тут же поджимаются, стоит ей посмотреть на меня. Больше всего бесит то, что я замечаю то, что не имеет ко мне никакого отношения.
Утром Алеша сам спускается к завтраку. Когда я собираюсь, бежит следом в холл.
— Красная машина твоя. Она все время проигрывает.
На его лице появляется слабая улыбка.
— Значит, мне придется постараться.
— Ты только приезжай.
Я кладу ладонь ему на голову.
— В шесть буду дома.
В офисе все идет по плану до половины пятого. Я уже надеваю пиджак, когда звонит финансовый директор.
— Олег Игоревич, банк приостановил платеж. Если сегодня не подпишем дополнительные гарантии, контрагенты выходят из сделки.
В половине шестого передо мной лежат три варианта соглашения, и ни один нельзя подписывать.
Телефон вибрирует.
«Алеша ждет вас в столовой. Ужин подавать к шести?»
Печатаю Ларисе:
«К семи. Скажите, что я задерживаюсь».
Палец зависает над экраном. Я обещал не ей. Можно позвонить сыну самому, но юристы спорят, контрагенты ждут ответа.
Алеше шесть лет. Он все равно не поймет. Отправляю сообщение.
В семь пятнадцать звоню домой сам и прошу его к телефону.
— Ты говорил в шесть, — произносит сын вместо приветствия.
— Знаю. Возникло срочное дело.
— У тебя всегда дело, — расстроено отзывается он.
— Я скоро буду. Иди ужинать.
— Я не хочу ужинать. Я тебя жду.
В трубке раздаются гудки. Домой я приезжаю после девяти. На банкетке лежит пальто матери.
— Где Алеша? — спрашиваю вышедшую навстречу Ларису.
— В гостиной. Он начал кричать, и я позвонила Ирине Аркадьевне. Простите, я не знала, что делать.
Из комнаты доносится резкое:
— Не трогай!
Алеша сидит на полу среди разбросанных машинок и деталей трассы. Лицо красное, мокрое от слез. Мать стоит рядом, сложив руки на груди.
Сын поворачивается. В его глазах на миг появляется облегчение и тут же гаснет.
— Гонки закончились, — говорит он и бьет пятками по полу.
— Алеша…
— Ты обещал! — кричит он, хватает красную машинку и швыряет в стену.
— Не смей бросать игрушки, — хмурюсь я. — Может отлететь.
— Ты все равно не пришел! Не пришел!
— У меня были важные дела, — строго говорю я, но становится только хуже.
— А я не важный?
В комнате становится тихо.
— Ты важный, — выдыхаю я и иду к сыну.
— Нет! — истошно кричит он и сметает детали трассы со стола, а потом бьет меня кулаками по ноге.
— Ты сказал, что Нина не придет! Сказал, что сам придешь!
Удары почти не чувствуются, но каждый попадает туда, куда вчера били ее слова.
— Алешенька, прекрати.
— Позови Нину! — требует он.
— Сейчас поздно.
— Я хочу Нину!
Сын захлебывается криком, судорожно втягивает воздух. Я опускаюсь перед ним на корточки, но Алеша шарахается и прижимается к дивану.
— Не подходи!
Мать достает телефон и набирает номер.
— Кому ты звонишь? — возмущенно смотрю на нее.
— Той, кто сможет его успокоить.
— Я запретил приезжать.
— Будем смотреть, как ребенок задыхается?
Через минуту она произносит в трубку:
— Нина Сергеевна, приезжайте. Алеша не может успокоиться.
Нина приезжает через двадцать минут. Вбегает в гостиную в расстегнутой куртке, на меня даже не смотрит.
— Алешка.
Сын поднимает голову.
— Ты пришла? — судорожно втягивает воздух.
— Пришла.
Она садится на ковер в нескольких шагах, не тянется к нему. Алеша сам бросается в ее объятия.
— Я ждал, — всхлипывает он. — Все поставил. И машинку ему выбрал. А он не пришел.
— Ты расстроился, — комментирует Нина и гладит его по спине.
— Он обещал. И не сдержал, — жалуется Алеша, разрезая меня без ножа.
Нина поднимает на меня глаза. В них нет торжества, только немой укор. От этого только хуже.
— Да, — говорит она. — Обещал. Но так бывает…
— Я плохой? — Алеша отстраняется и смотрит Нине в глаза.
— Почему ты так решил? — она гладит его по щекам, вытирая соленые слезы.
— Потому что я ему не нужен.
— Нет, малыш. Ты не плохой, — Нина снова прижимает его к себе и покачивает.
— Тогда почему папа не пришел?
Она молчит, оставляя ответ мне.
— Я очень хотел, но не смог, — говорю я тихо. — Срочное дело… Работа.
— Работа важнее меня? — он оборачивается и во взгляде я читаю все, что буквально выворачивает меня мясом наружу.
— Нет, — качаю головой. — Ты важный. Самый важный.
— Тогда почему ты был там, а я здесь?
Ответа, который поймет шестилетний ребенок, у меня нет.
Нина кладет его ладонь себе на грудь и учит дышать вместе с ней. Алеша сбивается, но понемногу затихает.
— Я хочу спать, — бормочет он и зевает.
— Пойдем, я провожу.
— Ты не уйдешь? — испуганно спрашивает он.
— Посижу рядом, пока не уснешь.
Она поднимает его на руки. Сын отворачивается от меня и крепче прижимается к ней.
Нина проходит совсем близко. От нее пахнет холодным воздухом и чем-то теплым, едва уловимым. Прядь волос цепляется за ее губы, и она нетерпеливо сдувает ее, не замечая моего взгляда.
А я замечаю слишком многое: тонкую шею над воротом свитера, раскрасневшиеся щеки, то, как крепко она держит моего сына. Снова вижу не сестру Веры, которая учит меня жить, а просто женщину. Молодую и красивую. И мгновенно отвожу глаза.
Нина поднимается наверх, а я остаюсь среди разбросанных игрушек и укоризненных вздохов матери.
Когда Нина возвращается, я снова невольно задерживаю взгляд и злюсь, но прежде всего на себя.
— Алеша уснул? — спрашиваю я.
— Да.
Мать поднимает с пола треснувшую красную машину.
— Теперь ты видишь, до чего дошла эта привязанность? — будто специально ждала подходящего момента. — Стоило Нине не приехать один вечер, и у ребенка истерика.
— Он ждал не меня, — отрезает Нина. — Он ждал отца.
— Я задержался по работе, — зачем-то оправдываюсь я.
— Для вас это причина. Для Алеши обещание, которое взрослый не сдержал.
— Вы понятия не имеете, что произошло в офисе.
— А ему все равно. Ему пять лет. Сегодня папа пообещал приехать и не приехал.
— Я обеспечиваю его. Дом, врачей, все, что ему понадобится.
— Ему понадобился отец, а обеспечить вы не смогли, — парирует она и подходит ближе.
Я вижу темные ресницы, упрямо поднятый подбородок и тот самый рот, за которым зачем-то следил минуту назад. Это раздражает еще сильнее.
— Он должен понимать, что у меня есть обязанности.
— А вы должны понимать, что он не дела, которые можно не сделать, — пожимает она плечами.
— Следите за словами.
— Или снова запретите приезжать? Вчера вы обвинили меня в том, что после моих уходов Алеша плачет. Сегодня сами заставили его рыдать до ночи.
— Я не мог бросить все.
— Вот именно, — хмыкает она. — Вы никогда не можете бросить все ради него. Только Алеша должен бросать тех, кого любит, когда вам так удобнее.
— Достаточно, — строго перебиваю ее и стискиваю зубы, но ответить не успеваю.
— Поэтому я снова предлагаю забрать Алешу к себе, — произносит мать. — Хотя бы на несколько дней.
— А у вас он перестанет ждать отца? — с вызовом спрашивает Нина.
— В моем доме у него будет режим и специалист, который поможет пережить утрату, — вздергивает подбородок мама. — Я могу забрать его утром. Тебе нужно привести дела в порядок.
Обычно я отвечаю сразу. Нет. Мой сын останется дома. Но сегодня Алеша уснул только потому, что Нина приехала среди ночи и сумела сделать то, с чем не справились ни я, ни Лариса, ни мать. Завтра я снова могу опоздать. Послезавтра — тоже.
Нина смотрит на меня, и в ее глазах появляется страх.
— Олег…
— Я подумаю.
Глава 7. Нина
В частное хранилище я приезжаю к открытию. Ночью я спала часа два. Сначала перед глазами стоял плачущий Алеша, потом лицо Олега, когда он произнес свое страшное:
«Я подумаю».
Будто речь шла не о ребенке, который боится бабушку, а об очередном деловом предложении.
Ключ с красной биркой лежит во внутреннем кармане сумки. Я проверяю его трижды, пока оформляю доступ, оставляю телефон в ячейке для хранения и прохожу за сотрудником по длинному коридору.
— Семнадцатая, — говорит мужчина, останавливаясь возле металлической двери. — Открываете своим ключом. Когда закончите, нажмите кнопку.
Он уходит. Я вставляю ключ в замок. Поворачивается тяжело, с сухим щелчком. Внутри лежит один плотный пакет. На нем мое имя, написанное рукой Веры.
«Нине. Лично».
Пальцы мгновенно холодеют.
— Что ты натворила, Вер?
Я вытаскиваю пакет. Он тяжелый. Под бумагой прощупывается папка и что-то маленькое, прямоугольное. Флешка или карта памяти.
Клапан запечатан, а поверх него сестра написала еще два слова:
«Не здесь».
И дату. За три недели до собственной смерти.
Мне хочется разорвать пакет прямо сейчас, но, если Вера отдельно предупредила не делать этого в хранилище, значит, у нее была причина.
Я убираю находку в сумку и нажимаю кнопку вызова. Из хранилища я еду домой. Пакет лежит на соседнем сиденье. На каждом светофоре я смотрю на свое имя, написанное рукой Веры, и снова вижу два слова:
«Не здесь».
Будто сестра знала, что мне захочется вскрыть пакет сразу.
Дома я запираю дверь и сажусь за кухонный стол. Поддеваю край бумаги ножом. Внутри оказывается синяя папка, маленькая флешка и сложенный вдвое лист. Начинаю с записки.
«Нинка, если ты это читаешь, значит, я так и не решилась поговорить с тобой. Или не успела».
«Я знаю, что не имела права снова просить тебя о помощи. Но речь об Алеше. Если со мной что-то случится, не позволяй Ирине Аркадьевне забрать его. Олег не понимает, что она делает. Он всегда думает, что мама желает ему добра».
Я перечитываю эти слова дважды.
Вера оставила пакет за три недели до смерти. Значит, боялась не после аварии, не в последние минуты. Она жила с этим страхом.
«В папке то, что принадлежит тебе. На флешке остальное. Пароль ты знаешь. Прости меня».
Подписи нет. Я открываю папку и сразу узнаю название клиники. Договор о донорстве яйцеклеток. Согласия. Копии документов, которые я подписывала семь лет назад, убеждая себя, что отдаю Вере несколько клеток, а не часть собственной жизни.
Последним лежит результат генетического исследования. Мое имя. Имя Алеши. Вероятность биологического родства. Я закрываю папку. Для закона матерью Алеши была Вера. Для него она навсегда останется мамой. Я не пыталась занять ее место. Но зачем сестра сделала тест и спрятала документы от мужа?
Беру флешку. На ней всего один архив, защищенный паролем.
Пробую день рождения Алеши и дату переноса эмбриона. Оба раза — ошибка. После второй попытки появляется предупреждение. Пароль я якобы знаю. Только Вера решила, что мне достаточно половины фразы, чтобы понять остальное. Но она ошиблась. Я не понимаю.
Мне хочется немедленно поехать к Алеше и убедиться, что Олег не изменил ночного решения. Но после вчерашней ссоры я не могу просто явиться к воротам.
Набираю его номер.
— Слушаю.
— Добрый день. Я могу сегодня приехать к Алеше?
На том конце ненадолго становится тихо.
— Можете. После четырех.
— В четыре буду.
— Нина, только без новых переживаний. Ребенку нужен спокойный день.
Я смотрю на записку Веры.
— Именно этого я и хочу.
К дому Воронцовых я подъезжаю без пяти четыре. Алеша встречает меня в игровой. Он одет, причесан и увлеченно строит гараж. Никакой истерики. Увидев меня, улыбается и бросается обнимать.
— Ты пришла.
Он берет меня за руку и тянет к машинам. Я сажусь на ковер рядом.
— Красную починили?
— Папа склеил. Только колесо теперь плохо крутится.
Олег стоит в дверях без пиджака, с закатанными рукавами. Усталый, небритый и все равно слишком привлекательный для человека, который так легко выводит меня из себя.
Я отвожу взгляд первой.
— В семь поужинаем вместе. До этого мне нужно поработать, — говорит он сыну.
— Точно?
— Точно.
Алеша кивает, но я замечаю, как он следит за отцом, пока тот не скрывается в коридоре. После вчерашнего Алеше важно понимать, что будет дальше и кто действительно придет.
— Давай составим план дня на завтра, — предлагаю я.
— Как в садике?
— Почти. Только твой личный.
Мы делим лист на квадраты. Алеша рисует завтрак, прогулку, тихий час. Возле ужина появляется красная машина.
— Это папа, — объясняет он. — Он приедет в семь.
— Хорошо. Если папе придется задержаться, он обязательно предупредит. Давай потом сами его об этом попросим.
— Не нужно превращать каждый наш шаг в расписание, — раздается от двери.
Ирина Аркадьевна входит в игровую и останавливается над листом.
— Это не каждый шаг, а несколько понятных точек в течение дня.
— В этом доме всегда был режим, — снисходительно смотрит она.
— Тогда рисунок ему не помешает.
Переводит взгляд на внука.
— Алеша, Лариса приготовила полдник. Иди в столовую.
Он складывает карандаши и послушно выходит. Я хочу пойти следом, но Ирина Аркадьевна остается на месте.
— Вы ведете себя так, словно без вас здесь никто не способен позаботиться о ребенке, — говорит она ровно. — Я вырастила троих сыновей, Нина Сергеевна. Без картинок и консультаций детского психолога. Все трое получили образование и стали достойными людьми.
— Я не собираюсь с вами спорить.
Забираю лист и иду к Алеше. За полдником он сначала рассказывает о машинках, потом замолкает и крошит печенье.
— Можно спросить? — наконец произносит он.
— Конечно.
— Ты мамина семья?
— Да. Мы с твоей мамой сестры.
— А папина?
Я осторожно ставлю чашку.
— Вера была папиной женой, — говорю осторожно. — Значит, мы тоже родственники.
— Но не настоящие.
— Почему ты так решил?
Алеша пожимает плечами.
— Бабушка сказала, теперь мне надо быть с папиной семьей. А если я все время выбираю тебя, папе обидно.
— Ты никого не выбираешь, малыш.
— Выбираю, — вздыхает он. — Когда плакал, позвал тебя. Хороший сын позвал бы папу.
Фраза слишком взрослая и слишком жестокая для ребенка.
— Посмотри на меня, — накрываю его ладошку своей. — Ты позвал того, с кем тебе было легче. От этого ты не стал плохим сыном и папу не предал.
— А бабушка говорит, я должен привыкать без тебя.
— Ты можешь любить и папу, и меня, — нахожу для него улыбку. — Одно другому не мешает.
— Точно?
— Точно.
В дверях появляется Ирина Аркадьевна.
— О чем вы говорите?
— О том, почему шестилетний ребенок считает себя плохим сыном.
Она смотрит на Алешу.
— Дорогой, беги в игровую, — ее улыбка холодная.
Мальчик соскальзывает со стула. Проходя мимо меня, на секунду прижимается к моему боку, а потом убегает.
— Зачем вы сказали ему, что он обижает папу? — устало спрашиваю я. Доказать что-то нереально, но хотя бы вразумительный ответ можно получить?
— Я объяснила внуку, что сейчас он должен быть ближе к семье отца, — Ирина Аркадьевна недовольно поджимает губы. — Не смейте обвинять меня в манипуляциях.
— Вы внушаете ребенку, что хорошим сыном он станет, только если откажется от близкого человека. Это и есть манипуляция.
— Что здесь происходит? — спрашивает вошедший Олег.
Я не слышала, как он вернулся, а вот его мать, кажется, для него спектакль и устроила.
— Твоя гостья снова учит меня обращаться с внуком, — отвечает Ирина Аркадьевна.
Олег вопросительно смотрит на меня, а я снова чувствую себя виноватой и должной оправдываться. Я шумно втягиваю воздух и повторяю, как попугай.
— Алеша переживает, что любовь ко мне — предательство отца.
— Я не говорила о предательстве, — холодно возражает она. — Я сказала, что хороший сын должен думать о чувствах папы.
— Вот он и решил, что плохой, — пытаюсь донести до Олега. Неужели не понимает, что, если не изменит своего отношения, может потерять сына.
— Нин, ну хватит уже. — Олег проводит ладонью по лицу. — Мама хочет помочь ему пережить утрату.
— Заставляя отказаться от меня? — смотрю в глаза мужу сестры и по коже ползут мурашка.
— Никто не заставляет его от вас отказываться, — устало отвечает Олег подходит ближе.
Мне приходится поднять голову. Я собираюсь ответить резко, но на секунду сбиваюсь, заметив, как внимательно он смотрит на мое лицо.