- -
- 100%
- +
Сон не шёл, и когда прозвучал сигнал экстренного вызова с мостика, капитан даже обрадовался. Сбросив одеяло, он тут же принял вызов:
– Капитан Головко, слушаю. – голос крепкий, прямо по военному.
На экране взволнованное лицо Комарова, ещё молодого, но очень перспективного офицера. Мимика и голос сказали каперангу больше, чем слова – что-то неординарное должно было произойти, чтобы вогнать в лёгкий испуг уже опытного космонавта.
– Андрей Григорьевич! – Антон почти кричал, – Извините, что разбудили, но тут такое твориться!..
– Что твориться? – недоверчиво спросил Головко, видя на экране практически три четверти мостика – там как ужаленные метались люди в форме.
Чем бы ни было ЧП, а оно уже подняло на ноги не только дежурных.
– Какая-то странная пространственная аномалия, и всего в семи тысячах…
Комаров замялся, не зная, как и объяснить увиденное, но капитан уже понял, что надо посмотреть на всё своими глазами, и, бросив на ходу короткое, ждите, рванулся к шкафчику…
* * *
Зов детей всё больше заглушал звуки мира, всё меньше двух лисиц интересовали простые радости, заполнявшие череду дней и ночей. Они не ели и почти не спали, просиживая долгими часами у прозрачной, как самая чистая вода, стены, и не отрывали взгляды от яркой звезды, которая на самом деле была и не звездой вовсе, а планетой, и звали, звали…
Девушка со звёздными глазами сначала тенью неотступно следовала по пятам потерявших покой хвостатых разбойников, выпроваживая с их пути людей, чтобы двуногие не разрушили хрупкой сосредоточенности лисиц, и постепенно, с каждым новым днём, верхние этажи орбитальной станции становились всё пустыннее. Только два зверя с горящими от вожделениями глазами, да их провожатая нарушали тишину сада под стеклянным куполом, открывающим вид на чёрный небосвод с ярким светилом. На ослепительном диске уже потерялась далёкая планета, от которой, как казалось, и шёл Зов, но рыжие упорно силились рассмотреть в бездне пространства источник сладких песен.
Даже сквозь плотно прикрытые веки, они чувствовали слепящие лучи звезды. Не видя ничего глазами, Лис с Лисичкой неотрывно следили за единственно верной дорогой, которую проложили их разумы. Сознания детей всё живей откликались, ласкались к своим родителям, всё чаще и чаще эти встречи происходили не в бесчисленных километрах от дома родителей, а всё ближе и ближе к стеклянной скорлупке, парящей в пустоте. Их чада с каждым днём делали всё более уверенные шаги навстречу…
Лесавесима шла по пустому коридору. Ноги неслышно касались пола, пальцы скользили по стене, грустный взгляд впитывал картины ставшей родным домом станции. Она хотела её запомнить, место, где судьба свела её с удивительными созданиями, весёлыми, озорными и жизнерадостными лисицами, с которыми она и проводила большую часть свободного времени. Они стали ей друзьями, но пришёл час расставания. Ей пора назад, в мир, где её ждут перемены, в мир, где она встретит своих хвостатых разбойников снова, а пока…
Станция была пуста. Девушка со звёздными глазами знала о тех разрушительных по своим масштабам и силе изменениям, которые грядут в самом ближайшем будущем, ведь они пришла в этот мир именно для этого. Проложить дорогу между мирами, заставить вернуться Лисичку и Лиса, но…
Она слишком много времени провела с людьми, что работали и жили в этой рукотворной громадине, сдружилась с ними, много и усердно трудилась, стараясь постичь премудрости человеческого бытия. Целая жизнь, яркая, полная и радостных моментов, и тяжких огорчений, беззаботной радости и запредельного напряжения сил, всё она оставит тут, унеся с собой только воспоминания.
Пустота. Нет больше беготни и несмолкающего гомона людских голосов, весёлых застолий по вечерам, когда шумные компании собирались вместе. Не сидеть ей больше рядом с этими странными созданиями, что с такой лёгкостью приняли в свою большую семью незнакомку, у которой от человека если что и было, так это некоторое внешнее сходство. Она стала для них родной, чужая и непохожая, мудрая и вечная, как свет, что лился из её звёздных глаз. Они приняли её такой, какая она есть, и она их приняла со всеми странностями и чудачествами. Но настала пора проститься…
Предупреждённые о грядущем катаклизме все друзья и просто знакомые двуногие уже покинули станцию, которой выпала нелёгкая судьба стать пристанищем для трёх пришельцев из иного мира. Лесавесима не смогла забыть их потрясённые лица, когда иномирянка поведала об истинных причинах своего появления, и о том, зачем два рыжих разбойника, чья неуёмная энергия не раз и не два переворачивала вверх дном размеренную, в общем-то, жизнь космического поселения, пришли вместе с ней.
Никто не упрекал её, никто не кричал, не бросал в лицо обвинения, но… Она не могла, и не сможет уже никогда забыть то прощание, когда её друзья убывали вдаль, подальше от готового разразиться шторма. Они не хотели этого расставания, не хотели отпускать её, не хотели расставаться даже с лисами, хоть те первое время так насолившими им своими кражами съестного. Они успели сдружиться и на свой лад полюбить друг друга, даже шеф-повар растаял, угощая лисиц самыми вкусными порциями, не вынашивал больше грозных планов сделать из них воротники для шуб. Но настали тяжёлые минуты расставания, и пришлось прощаться…
Лесавесима, погружённая в собственные мысли, неспешно шла по коридору, касаясь руками неярких огней притушенного освещения. Дом уходил из этой Вселенной, и девушка со звёздными глазами совершенно точно знала, что они больше не увидятся. Это расставание навсегда, и она никуда не спешила, прощаясь с родными стенами…
Если первое практическое использование Якоря ввело всех без исключения кураторов и руководителей ИБиСа в изумление, то происходящее сейчас просто не поддавалось осмыслению. Точнее поддавалось, но с массой допущений, многим из которых пока не судьба получить научные подтверждения даже факта своего существования.
– «Эфирная Альфа» пуста? – с недоверием переспросила Ворожейкина.
Она так же заняла одно из кресел Учёного Совета, органа, который был разрушен кризисом, а до проекта Еноселиза так и не успевшего принять даже подобие стройной организационной структуры. Старому руководящему составу доверия уже не было, более того, он в полном составе попал под подозрение, и сейчас во всю силу, пусть и не гласно, но шло следствие, а новый ещё не сформировался до конца.
Елена с нескрываемым интересом наблюдала в последние дни за происходящим в ЭМ литанов-Усы и лисиц. Таня уже вышла из погружения, успешно справившись с задачей создания наземных млекопитающих, чем-то похожих на миниатюрных бегемотов. Мощная гравитация переполненной тяжёлыми металлами Лапреосф (остряки утверждают, что такое несуразное и трудночитаемое название планете присвоил вдрызг пьяный астронавт – экипажи двух кораблей, в основном выходцев из Испании, были очень расстроены «окрытием»!) практически не оставляла Клану Земли выхода, кроме как работать над животными, ведущими полуводный образ жизни.
Так что, новоиспечённый, а точнее, испечённая член Совета, несмотря на чудовищную усталость от прошедших почти пяти месяцев сложнейшего погружения, пропадала в операторских залах Сафировой, Хельги и Дробышевой. А посмотреть было на что.
– Да, пуста, – подтвердила Хельга, – Лесавесима как-то убедила эээ… людей…
– Эфирные образования, которые мы воспринимаем как людей, – поправила Лариса, чьё изображение заняло весь настенный экран, настолько широкий и с таким прекрасным изображением, что создавалось впечатление, будто никакой стены между операторскими залами и нет вовсе.
– Хорошо, образования, – согласилась женщина-киборг, – Итак, наша крылатая красавица уговорила их уйти.
– В любом случает – это есть огромный плюс, – широко улыбаясь, заметила Марина, – Ведь неизвестно до сих пор, что именно из себя представляют эти образования! А вдруг они так же реальны, как и мы? Пусть они и не люди, а просто разумы эволэков преобразуют их в более понятные и привычные нам явления и образы, но…
Все поняли, куда клонит Сафирова: нести моральную ответственность за массовую гибель разумных существ (а как ещё объяснить общение девушки-Лесавесимы с «экипажем» эфирной «Альфы»?), пусть они и трижды не люди, не желал.
– Превосходно, просто превосходно! – Лена обняла Хельгу, нежно поцеловав в щёку, – Даже если опыт с «Акулой» и не оправдает ожиданий, Вы всё равно просто молодцы! Такие идет в голове, да ещё и их прекрасная реализация!
Да, было от чего потерять голову от счастья. Теперь можно было не сомневаться в итоге: кураторы в лепёшку расшибутся, но добьются введения в штат «духовных защитников». Можно уже не сомневаться в том, что Элан, пусть и выступавший ещё до погружения против такой затеи, несмотря на все свои способности, этот бой проиграет, и уступит мнению коллектива.
Тут вопрос в том, что шаг в создании специализированных «духовных защитников» несколько спорен с точки зрения морали. Человек нового общества, сознавая ответственность за будущее всего народа, что ложиться на каждого индивидуума в момент достижения возраста персональной и коллективной ответственности, отдаёт себе отчёт, когда ставит под угрозу собственный разум и жизнь за что, и ради кого он рискует. А вот летуньи, или те, кто придут им на смену, неважно какие образы вложат в их тела фантазия эволэков…
– Не будем торопиться, – урезонила свою коллегу Хельга.
Она не собиралась спешить с выводами по одной единственной, но очень важной причине…
* * *
Капитанский мостик «Полярной Звезды» был запружен служивым людом, и даже недовольство этим вавилонским столпотворением, кое громко высказывал Головко, не доходило до большинства ушей. Перед изумлёнными взорами людей пока осторожно, словно боясь своего появления в чуждом мире, росла невиданная аномалия космоса.
Невероятной протяжённости туннель искривлённого пространства уходил на многие миллионы километров в космос, нацеливаясь чуть расширяющейся воронкой почти точно на Палладу, а остриём, казалось, едва не касаясь атмосферы Новой России. Приборы врать не умеют, и уже не первый час опытные космонавты ломали головы над метаморфозами пространственно-временного континуума: в аномалии явно не было привычных законов физики, во всяком случае, выбросы солнечного ветра, коих угораздило попасть в воронку, выходили из загадочного туннеля, достигая планеты гораздо раньше, чем должны. Волны энергии, порождённые безумством термоядерного огня Авроры, ещё только начинали удаляться от Паллады, а небольшая их часть, словно по мановению волшебной палочки, уже выбрасывалась из выходного клина «коридора». Но на этом чудеса не заканчивались.
Космос словно вспорол чёрный тонкий клинок, загородив звёзды от глаз наблюдателя – аномалия, искривив пространство, отбрасывала свет далёких солнц в стороны, и туннель было уже видно в простые телескопы. Электромагнитные вихри били из острия воронки, силясь сломать магнитную решётку планеты, но пока, к счастью, сами разбивались о её несокрушимую силу.
Все экраны обзора были забиты изображениями: какие-то показывали дивное диво, какие-то служили для визуальной связи с планетой, на которой не на шутку перепуганные учёные на все лады пытались понять суть явления. Жуткий гвалт и на мостике, и в эфире отнюдь не способствовал нормальной работе, а заставить замолчать людей не получалось, пока сквозь неразбериху и суматоху не прорвалось сама Императрица.
Все сразу же притихли, и на станции, и на земле, а Владычица, явно рассерженная таким бардаком в средствах связи, утихомирила людей.
– Не стоит паниковать, господа, – заверила Анна Сергеевна, – Это просто опыт ИБиСа, который преследует несколько задач, самой важной из которых является опробование нетрадиционного способа перемещения в пространстве.
– Я, конечно, извиняюсь, Ваше Величество, – прорычал в ответ Андрей Григорьевич, – но неужели нельзя было предупредить!
Возмущение капитана было понятно, но Императрица не разделяла опасений: опорная точка аномалии не пересекала космических трасс. Естественно, каким бы любопытным ни был опыт, какие бы захватывающие перспективы ни открывал, о безопасности думали в первую очередь.
– Скажу откровенно, – призналась Императрица, ничуть не рассердившись на резкость, – мы не были уверены, возможно ли вообще такое.
О плане знал только предельно узкий круг посвящённых, таковых можно было перечитать по пальцам, – выставлять себя на посмешище в случае провала всё же не хотелось.
– Но пока всё идёт примерно так, как и предполагали, – она нахмурилась и спросила, – Остриё не движется к атмосфере?
– Нет, – облегчённо ответил каперанг, – оно стабильно с момента своего появления и направлено точно на Институт Биологических Систем, словно он является каким-то фокусом всех сил, породивших аномалию.
– Так и есть, – утвердительно кивнула Анна Вторая, – Мы попробуем в автоматическом режиме провести через тоннель транспортный корабль класса «Акула». Он сейчас близко от Паллады, и длинна созданного перехода составляет примерно восемьдесят миллионов километров.
Все, кто был на связи, и услышал эту сногсшибательную новость, дружно ахнули – Оборудование «Полярной Звезды» показывало, как оказалось, только чуть больше половины аномалии, и только сопоставив данные, полученные с ближайшей от светила обжитой планеты, удалось получить целостную картину.
– Это опасно, – запротестовал человек на экране, высокопоставленный вельможа, – Если с ИР корабля, или с его система что-то случиться произойдёт непоправимое!
Несколько человек, в том числе и Головко, согласно зашумели. Непоправимое – это не совсем точное слово, которое не передаст и тени того, что произойдёт, когда материальный объект массой в тысячи тонн пробьёт атмосферу на скорости от нескольких до нескольких десятков (как предсказать эту величину?) километров в секунду. Это чревато катастрофой если и не планетарного, то континентального масштаба уж точно! Но офицеры флота и тут зря переживали.
– Ничего страшного не случиться, – парировала владычица, – У вас же ракеты-перехватчики, снаряжённые антивеществом?
Самое разрушительное оружие, созданное пытливым (безумным?) человеческим разумом – аннигиляционные боевые части средств поражения. Контакт всего одного килограмма, например, самой простой в получении антиматерии, антиводорода, и килограмма нормальной материи, всё равно какой, приводит к мгновенному выбросу энергии, эквивалентному взрыву более чем сорока миллионов тонн тротила.
Термоядерные боеприпасы такой мощности имеют колоссальные габариты и массу, а тут всё укладывается в небольшой комочек зловещей субстанции, которую от контакта со стенками боевой части боеприпаса удерживают магнитные поля довольно простой конфигурации. Пока по магнитным катушкам течёт ток, можно ни о чём особо не волноваться, но когда настаёт момент истины, бег электронов мгновенно замирает, и…
Ещё до Колониальной Эры человечество единогласно приняло решение, запрещающее не мирное использование антивещества – наигрались, и чуть не доигрались с атомным оружием. Хватит. Но когда люди освоились в других звёздных системах, встал вопрос защиты новых домов, да и матушки Земли от грозной опасности – астероидов и комет. Эти странники космоса легко могли поставить точку в истории если и не человечества, то конкретной планеты. Одним ударом они могут превратить рай, созданный колоссальным трудом, в ад из пепла, лавы, чудовищных землетрясений и гигантских волн, цунами, от которых спасётся только кучка счастливчиков, волей судьбы оказавшихся в космосе, на борту корабля, или орбитальной станции.
Рисковать понапрасну достижениями, в которые вложены невероятные средства и ресурсы, не хотел никто, и все державы и союзы пошли на мировую. Теперь каждая освоенная планета на обязательной орбитальной станции имела перехватчики разной мощности, способные разнести на молекулы небесные объекты массой от нескольких тысяч до миллионов тонн. Только бы вовремя засечь опасность, чтобы невероятной силы взрыв, пусть и в безвоздушном пространстве, неспособном породить ударную волну, произошёл как можно дальше от планеты.
«Полярная Звезда» не стала исключением и оснащена была в лучших традициях: целая батарея «Копий» была готова разметать в пыль любого «тихого убийцу», как прозвали астероиды астрономы, за их привычку незаметно подкрадываться к планетам из настолько безбрежного пространства, что даже современная техника не могла гарантировать сто процентного своевременного их обнаружения.
– Да, Ваше Величество, ракеты есть, и они в готовности, – доложил Головко, – Если что пойдёт не так, стрелять будем третьим номером – от «Акулы» не останется обломков больше спичечного коробка, а эпицентр взрыва будет на безопасной высоте.
Хотя его голос был твёрд, но, откровенно говоря, Андрей Григорьевич немного побаивался такого соседства мирной станции и самой разрушительной силой во вселенной. Да, электромагнитные ловушки антиматерии надёжны, да системы подачи к ним электроэнергии дублированы пятью линиями, каждая из которых работает от собственного источника, да он много раз отправлялся к далёким звёздам на кораблях, чьей главной движущей силой было именно антивещество, но…
От невесёлых мыслей отвлекло чьё-то восклицание:
– Я бы рекомендовал эвакуировать людей в радиусе двух сотен километров от ИБиСа.
– Соответствующие мероприятия уже проводятся ещё со вчерашнего вечера, – заверила Анна Сергеевна, – Даже в Огнегорске объявлено чрезвычайное положение. Мы сделаем всё, чтобы устранить малейший риск для людей.
Естественно никто не собирался ставить опасный опыт, надеясь на простое чудо.
* * *
Экипаж «Акулы» работал уже в состоянии стресса – на принятие решения времени не осталось совсем. Их предупредили, что ввод корабля в автоматическом режиме в разрыв пространства, образованный эволэками, должен быть произведён как можно быстрее: кураторы ИБиСа сильно сомневались, что их подопечным удастся подержать Перекрёсток, как окрестили проект, открытым сколь либо долго. Всплытие сознания контактёра из Океанеса может проходить медленно, но Якорь замедлил предварительную фазу, зато резко сократил время конечной фазы. Эволэки уже напоминали подводные лодки, которые сначала вроде бы не спеша продувают балластные цистерны, зато потом поплавками выпрыгивают на поверхность, да ещё и поддавая при этом «газу» электромоторами.
Циклопическая воронка, радиус которой, по самым скромны расчётам, составлял километров двести пятьдесят, заставила топтаться в нерешительности на месте. Зубастая хищница, словно испугавшись, застыла у края аномалии, не решаясь ни сделать шаг вперёд, ни отступить.
Для сомнений был повод: пущенный первым автоматический зонд, уже был подхвачен беззвучным вихрем, и по огромной спирали набирал ход столь лихо, проваливаясь вглубь воронки, что у пары космонавтов разом родилось сомнение.
– А выдержит ли конструкция? – Валера бросил быстрый взгляд на своего штурмана.
– По идее да, перегрузки на разведчике пока не более трёх «Же», – ответил Холодов, с молниеносной быстротой стуча по кнопкам – поток данных от зонда поглотил всё его внимание, – но воронка широкая только тут, дальше приборы показывают резкое сужение. Ещё ближе к Новой России туннель вообще узкий – на выходе не более шести километров в диаметре.
С «Полярной Звезды», которая, естественно, оборудована куда как богаче наспех переделанного под необычную задачу транспортника, так же летели депеши, все с пометкой «Сверхсрочно». Так что, происходящее на орбите планеты для двух храбрецов секретом не было.
– Полученные снимки показывают, – продолжил скороговорку Денес, – что подхваченный туннелем солнечный ветер на выходе имеет огромное угловую скорость. Я сейчас рассчитаю перегрузку в конце траектории.
– Хорошо, я жду ещё десять минут, – ответил пилот.
Решаться надо немедленно, но и спешить нельзя. В конце концов, сама Императрица прямо приказала: если будут серьёзные сомнения, «Акулу» в разрыв метрики не пускать, ограничившись пуском зондов – корабль снарядили почти двумя сотнями таких аппаратов. Недвусмысленный приказ держать синицу в руках давал возможность в любой момент пойти на попятную, отказаться от броска отнюдь не маленького и весьма дорогостоящего корабля в неизвестность.
Валера убрал руки от рычага, и реактор транспорта так и остался работать в холостую – рабочее тело из огромного оранжевого бака, прикреплённого под брюхом «Акулы», не потекло в активную зону. Он снова окинул взглядом приборы, что весело подмигивали экипажу, даже не подозревая о собственной участи. Всё в порядке, корабль жив. А что же Денис?
Напарник хоть и работал с просто невероятной скоростью, но пилоту всё время казалось, что время убывает раз в десять быстрее, чем мелькают на экранах штурмана-оператора цифры и данные. Уловив краешком сознания нетерпение пилота Холодов ответил:
– Секууундоочкууу…
Бешенный галоп на экране прекратился, и Денис уже спокойный, утирая пот со лба, выдал вердикт:
– Около восьми единиц будет, наверное, – выдохнул, – В притык, у нас десятка максимум, потом развал на кусочки!
– Не пойдёт, – отрезал Слюсаренко, – Или будем переориентировать «рыбку» так, чтобы они падала плашмя, по отношению к вертикальной оси туннеля, и поверхности планеты, либо не идём вообще.
– Предлагаешь гасить нарастание угловой скорости собственной тягой?
– Другого выхода нет, хоть и на нас будет давить, – настаивал пилот, – Если просто отдаться течению вихря, то перегрузка будет нарастать постепенно, и достигнет, а может и превзойдёт критическую, в самом конце пути. Если меряться с этой фиговиной силой, то перегрузка стразу будет три «Же», потом пять, но зато на выходе всего семь!
Им были до лампочки все приказы свыше. Они решили не просто бросить «Акулу» в слепой прыжок сквозь пространство и время, а идти вместе с ней. Это их решение, храброе до безрассудности.
– Нас весь полёт, а это час, не меньше, будет плющить, как прессом, – предупредил Денис.
– А противоперегрузочные костюмы зачем? – парировал Валера.
Оба расхохотались, а потом одновременно подали руки, и забранные в перчатки скафандров ладони сжались со всей мужской силой.
– Помчались! – Озорно прокричал пилот.
– Даёшь рекорд! – Поддержал товарища штурман.
Из огромных сопел в корме корабля ударил в пространство сноп раскалённых газов, и «Акула», быстро набирая скорость, понеслась в пасть неведомого зверя. Грандиозная воронка уже загородила все обзорные экраны, исчезла россыпь звёзд, уже давно пропала из виду далёкая, но прекрасно видимая Новая Россия, только чёрный, даже скорее дымчатый вихрь, уже завладел храбрецами. Словно водоворот игрушку, он подхватил огромный корабль, и Валера едва справился с пилотированием, вовремя дав команду маневровым двигателям. Корабль озарился короткими вспышками, и «Акула» медленно, словно нехотя, начала задирать нос, принимая странное положение в пространстве – брюхом к далёкой земле, носом к оси вращения, но так, чтобы вектор силы маршевого двигателя боролся с нарастающим ускорением, то есть летела кормой вперёд!
* * *
Лесавесима уже знала о приближении грозы, но пока не спешила. Сидя под маленьким деревцем, она с каким-то умиротворением наблюдала за двумя лисицами.
Уже который день два её товарища по играм и шалостям не замечали своей подруги, они рвались к своим детям, забыв обо всём на свете, даже не заботясь о собственных жизнях. А буря уже была рядом, только бы всё получилось, только бы их две половинки, затерявшиеся на другой планете, успели бы вырвать их из этого опасного места!
«Альфу» лихорадило. Дрожала броня, что берегла таких хрупких людей от убийственных лучей и холода, в резонанс звенели трубы, переборки, уже трещал металл, но два рыжика не замечали ничего вокруг.
Ей пора. Таков был уговор – Мать отпускает её, свою дочь, в эти дали, но только если она в оговоренный момент уйдёт, несмотря ни на что, вернётся домой, туда, где беспробудным сном уже целую вечность, спит она сама…
Две лисицы даже не заметили, как окончательно осиротел их дом, оставив двух упивающихся вожделением зверей в крик рвать себе глотки, звать и звать, снова и снова…
Лесавесима дёрнулась так, что будь на месте Хельги живой человек, его бы как тряпичную куклу смяло мощнейшим ударом крыла. Суппорты СЖО яростно взвыли моторами, убирая металл и пластик с пути взбесившегося дракона. Киборг ушла перекатом в угол, но тут же прыгнула вперёд, оседлав дочурку, прижимая шею и крестец к полу собственным весом. Острый шприц вонзился в податливую плоть, вызвав новую эскалацию сопротивления, но Хельга сжала железную хватку, и, дожидаясь, пока лекарство погасит порывы нервной системы, совершенно ровным голосом уговаривала летунью: