Фиктивный брак. Работа на доверии
- -
- 100%
- +
— Пусть думают, — мысленно бросил Игорь. — Активация протокола «Тень».
— Понял. Транспорт «Левиафан» уже на позиции в соседнем квартале. Группа прикрытия — бывшие «вымпеловцы», они знают, как работать с «дикими» VIP-персонами. Жду команду на эвакуацию.
Игорь отключил канал. Остался самый трудный момент. Нужно было загнать это юное, колючее, смертоносное чудовище в перевозку. И как-то транспортировать. Для выполнения поставленной задачи. Пришлось вернуться в этот богом забытый кабинет. Вот жежь! Девушка, мать ее, с татуировкой драконов, черепами и других немирных жителей на теле.
Игорь стоял у стола и ждал. Он знал, что она скажет что-нибудь особенное. Что взорвёт воздух между ними. Приготовился. Считай всех говном и не промажешь. Мерзко, но помогает. Особенно когда имеешь дело с человеком, у которого в голове вместо мозгов — пороховой погреб.
Мишель резко повернулась. Чёрные глаза горели яростью, которую она даже не пыталась скрыть. Ирокез стоял дыбом, словно знамя протеста против всего мира. Косуха с шипами тихо скрипела при каждом движении, металл цеплялся за металл. Смотрела на него так, будто он был не спасителем, а последним надзирателем перед расстрелом. Вот кошка злая. Бешеная.
— Слушай сюда, кроки, — голос её звучал хрипло, с металлическими, надорванными нотками. — Ты, наверное, привык, что все тебе кивают и говорят: «Да, босс». Что деньги решают всё. Ты меня не нанимал, а я не прислуга тебе. И я не буду покорной женушкой жирного кобеля, который купил меня, как подержанную тачку.
Она сказала это с такой интонацией, как будто буквально плевалась ядом. Игорь даже не моргнул. Его лицо оставалось непроницаемой маской. Он смотрел на неё спокойно, изучал лицо, микродвижения мышц, жесты. Она была похожа на зверя в клетке, который готов броситься на любого, кто подойдёт слишком близко. Перегрызть глотку и сдохнуть от потери крови. Вот только клетка была её собственной. Построенной из недоверия, страха и боли. Из жизненного опыта, который был исключительно негативным.
— Хорошо, — согласился он, голос был бархатистым, что бесило её еще больше. — Не будешь. Но тогда ответь мне на один вопрос.
— Какой? — она скрестила руки на груди, защищаясь. — Готова ли я сдохнуть? Готова. Я не боюсь смерти. Мне всё равно.
— Осподи! Что за мысли, дорогая женушка! — Игорь позволил себе легкую, саркастичную усмешку. Увидел — попал в болевую точку. — Я не спрашиваю о смерти. Спрашиваю о жизни. Ты сможешь защитить себя сама? Одна? И не загадить всем вокруг жизнь? Скумбрии, например? Твоему единственному человеку здесь?
Она усмехнулась. Криво, зло, одними уголками губ. Глаза сузились.
— Я могу защитить себя лучше, чем ты думаешь, толстосум. Я много чего могу. Семья у нас была, с особенностями. Плюс годы тренировок. И Скумбрия не незабудка, как ты себе представляешь в своих пентхаусах.
— Это не ответ, — нарочно безразлично протянул Игорь, делая шаг ближе. — Ты можешь защитить себя? От картеля, который потратил двадцать лет на охоту за твоей семьёй? От тех, кто знает о твоём существовании и хочет использовать тебя как ключ? А детдом? Пусть все идет прахом, когда сюда придут люди в масках? А ты такая, гордая и красивая, будешь смотреть на это с того света? В наше-то неспокойное время.
Мишель промолчала. Игорь видел, как напряглась линия её челюсти. Как она пытается подобрать слова, но не находит. Потому что он был прав. Она это знала. Её тактический ум, унаследованный от матери-шпионки, рисовал ей картины одна страшнее другой. Но признать это вслух, перед ним, она не хотела. Гордость не позволяла.
— Ты не знаешь меня, — голос уже не был таким твёрдым, в нем появилась опасная хрупкость. — Ты не знаешь, что я умею. И что пережила.
— Ты умеешь кидаться банками, — отрезал Игорь, в голосе мелькнула лёгкая, почти отеческая ирония. — Полезный навык. Но недостаточный, чтобы выжить. Даже самой.
Она сжала зубы так, что ходуном ходили скулы.
— Я не шучу, — Игорь смотрел на нее равнодушно, хотя внутри всё сжималось от того, как сильно он давил. Времени на игры совсем не осталось, «деревенская мафия» наподходе. — Я получаю возможность выполнить свою клятву. Ты – то, что там тебе нужно. Для того, чтобы быть защищенной. Какое-то время. Никто не вечен. И все. Нужно уходить. Сейчас. Нельзя болтаться тут и делать вид, что никто не сможет нас заметить. И Скумбрию подставлять – поганое дело. Ты здесь не одна такая. Уверяю тебя. За тобой уже выехали.
Она подошла к нему. Вплотную. Он мог видеть каждую татуировку на её шее, дырочку от пирсинга, шрам. От неё пахло не розами и не дорогим парфюмом. От неё пахло дешевым пивом, порохом, дождем и страхом. Но она смотрела на него сверху вниз, хотя была ниже на целую голову. Братикова несгибаемая натура. Кровь не водица.
— Ты думаешь, что спасаешь меня, — процедила она сквозь зубы, глядя прямо в его серые, льдистые глаза. — Но ты спасаешь только свою совесть. Тебе нужно искупить то, что ты не смог сделать для него.
Упоминание Братика ударило Игоря под дых. Он не подал виду, но внутри все похолодело.
— Может быть, — он не стал спорить. Зачем врать? — Но клятва для меня — это всё. Что у меня есть. Для себя. Кровь на крови.
Она смотрела на него. Резко её кисть сжалась в кулак, и она ударила его в челюсть. Удар был быстрым, хлестким, поставленным. Игорь, благодаря годам тренировок, успел подставить блок, приняв удар на предплечье, но она уже ныряла под его руку и подсекала ногу. Он качнулся, едва удержался на ногах, чувствуя, как тяжелые ботинки цепляют его лодыжку. Схватил её за запястье, чтобы остановить следующий удар — она целилась ему в горло. Она вывернулась, используя его же инерцию, и бахнула локтем в грудь.
Ого. Больно. Игорь охнул, но не отпустил её руку. Железной хваткой он зафиксировал её сустав.
Они замерли. Она пыталась вырваться, извиваясь как угорь. Он держал. Между ними было расстояние в ладонь. Он смотрел в её глаза — чёрные, дикие, полные бешенства и слез. Она смотрела в его — серые, тяжелые, останавливающие.
— Отпусти, — прорычала она, и в этом звуке было столько ненависти, что можно было резать стекло.
— Угомонилась? Дай слово, что все. Что не будешь ломать мне ребра, я их уже чинил.
— Дай слово, что не будешь меня лапать.
— С мальчиками своими играй в Никиту. Я не лапаю. Больно надо. Ты мне не жена, ты мне — проблема, которую нужно упаковать и вывезти.
— Пусти, кроки!
Он отпустил. Она отшатнулась, поправила косуху, растирая запястье. Дышала тяжело, грудь часто вздымалась. Потом усмехнулась — криво, сверкнула черным, безумным глазом. В её взгляде мелькнуло что-то новое. Уважение?
— Ты не так прост, толстый.
— Ты тоже, — поморщился он, массируя грудь. — Ты мне что, руку ломала?
— Могла бы. У меня связки как сталь.
— Крези. Поверю на слово. В следующий раз буду носить кирасу.
— Ты всё равно не понимаешь, — проскрипела она, отступая на шаг. — Я — актив. Не хочу, чтобы перепродавали, из рук в руки. Знаю, чем заканчивается. Видела, как ломали таких, как я.
— Я не собираюсь тебя продавать, — тихо, но весомо произнес Игорь. — У меня достаточно собственных активов, от нефтяных вышек до серверов в Рейкьявике. Ты мне не товар. Ты — мой долг. Давай заканчивать. Время вышло.
Она повернулась. Недоверчиво посмотрела на него, пытаясь поймать на лжи. Но Игорь Бронников не умел врать. Он умел только управлять правдой.
— Да ты философ, кроки, — выдохнула она.
— Нет, я просто одинокий миллиардер с обостренным чувством долга.
Мишель подошла к столу. Села на край, болтая ногами в тяжёлых, исцарапанных ботинках Dr. Martens. Не смотрела на него, разглядывая какую-то метку на линолеуме.
— У моей матери была подруга, — прорговорила она тихо, не поднимая головы. — Долго работали в паре. Прикрывали друг друга. И все дела. Делили последний патрон и воду. Потом, подруга её сдала. Зато, заключила выгодный контракт с теми, кто на них охотился. Так что, извини, но кровью и клятвами меня не купишь. Я знаю цену.
Игорь молчал. Смотрел на неё и видел Братика. Те же черные глаза, усмешка, готовность умереть, но не сдаться. И внутренний огонь, который не могла погасить никакая стихия.
— Я не твоя мать, — сказал он мягко, но твердо. — И не её подруга. Я не продаю своих. Нам надо уезжать. А все эти лишние разговоры — финики. Достаточно. Я сказал.
Она глянула на него. Потом спросила, и в её голосе впервые за весь вечер не было яда:
— Ты правда готов умереть за меня? Ради него?
— Кривда, — уже начинал он закипать, чувствуя, как усталость подступает к горлу. — Разница есть? Умирать за идею или умирать за клятву? Для меня разницы нет.
Она покачала головой, и черные пряди ирокеза упали на глаза.
— Нет. Ты такой же псих, как и я. Только в дорогом костюме.
— Тогда мы друг друга стоим.
Мишель засмеялась. Подозрительно искренне, коротко.
— Да ты придурок, Бронников.
— Ты тоже, — отозвался он. — И пахнешь дешёвым пивом и подвалом. Психбольницей.
Она моргнула. Не ожидала такой реакции. Обычно люди либо боялись её, либо пытались «спасти» с жалостливыми гримасами.
— А ты — дорогим говном, кроки. Колодой сандала и скукой.
— Взаимно.
Они смотрели друг на друга. Напряжение между ними, висевшее в воздухе, как наэлектризованная пыль перед грозой, немного спадало.
— Ладно, давай жениться, — она спрыгнула со стола. — Только без дураков! Никаких колец, клятв у алтаря. Просто подпись на бумаге, чтобы отстали.
Он встал, подошел к ней. Пожал её руку. Крепко, по-мужски, вкладывая в это рукопожатие весь свой вес и уверенность. Она сжала в ответ — не слабее. Пальцы были жесткими, как стальная проволока. И в этот момент между ними проскочила искра. Не романтическая, а искра признания. Два хищника, понявшие, что в этой стае они могут выжить только вместе. Она отвела взгляд первой. Девочка, как никак. Еще маленькая и глупая в своих попытках казаться взрослой и жестокой.
— Так что, завтра в ЗАГС? — спросила она уже на ходу.
— Завтра в ЗАГС. Мои юристы уже подготовили бумаги.
— Я буду в косухе. И с фингалом, если ты меня не устроишь.
— Не сомневался.
Она направилась к двери. Остановилась на пороге. Не оборачиваясь, сказала в пространство:
— Мерси, кроки. За то, что не сдал.
— На здоровье! — бросил он ей в спину.
Потом они быстро спустились по пожарному ходу, который для них заранее оставили открытым. Дождь моросил, смывая грязь с ржавых перил. Внизу, в тени старого тополя, их уже ждала охрана. Но это была не та охрана, которую видят папарацци.
Транспортировка началась. Дай бог. Дай бог, чтобы «деревенские» купились на ложный конвой, который с ревом моторов уже несся по трассе в противоположную сторону, принимая на себя все их внимание.
Игорь достал из внутреннего кармана пиджака, который теперь был слегка помят после локтя Мишель, старую фотографию. Уголок был надломлен, бумага пожелтела от времени. Двое пацанов на крыше детдома. Один худой, с ободранной коленкой, другой — постарше, с серьезным лицом, обнимающий его за плечи. Братик.
Игорь провел большим пальцем по лицу брата. На его ладони, под дорогой тканью рубашки, белел тонкий шрам. Шрам от клятвы на крови, которую они дали друг другу.
Он убрал фотографию, закрыл глаза на секунду, собираясь с мыслями. Затем открыл их, превращаясь из человека, помнящего прошлое, в холодный, расчетливый механизм. Который будет строить будущее.
В небе, за густыми тучами и городской засветкой, едва пробивались новые, холодные звёзды.
Игра только начиналась.
Глава 4. Свадьба как операция
Ночь провели в загородном доме. Подальше от ненужных глаз. Игорь проснулся в пять — без будильника, как всегда. Лёг на спину, уставился в потолок и попытался осознать. Он женится. На девушке, которую знает меньше суток. На панке с ирокезом, которая вчера швыряла банками и пыталась сломать ему челюсть.
Он усмехнулся. Впервые за много лет его жизнь перестала быть предсказуемой. И надежной. Принял душ. Надел костюм — строгий, пепельный, без галстука. Посмотрел в зеркало. Тёмные волосы с сединой на висках, серые глаза, лёгкая небритость. Он выглядел человеком, который идёт на деловую встречу. Что, в общем-то, было правдой. Сделка. Формальная, холодная, необходимая.
Мишель уже ждала его. Внизу, у выхода. Стояла, прислонившись плечом к стене и брезгливо пила кофе из тонкой белой чашки. Увидев его, скривилась.
— Ты вырядился, как на похороны.
— А ты — как на концерт, — парировал, окидывая взглядом её наряд.
На ней была косуха. Но не та, что вчера — с шипами и черепами. Другая. Когда-то это было платье — длинное, с кружевами и корсетом. Мишель перешила его вручную, за ночь. Отрезала подол, приляпала нашивки панк-групп, добавила заклёпки и цепочки. Ирокез стоял дыбом, пирсинг блестел в утреннем свете. Она выглядела почти как невеста. С другой планеты.
— Моё свадебное платье. Ручная работа. — объявила она с вызовом. — Нравится?
— Оригинально.
— Это был комплимент?
— Наблюдение.
— Ты хочешь быть милым, кроки?
— Не вижу в этом необходимости.
— Я заметила.
Она допила кофе, со стуком водрузила чашку на ближайшую поверхность. Посмотрела на него с усмешкой.
— Ну что, поехали? Или без нас не начнут?
Они вышли на крыльцо. У входа стояли три чёрных машины. Бронированный Mercedes S-Class и два внедорожника с охраной. Мать уже сидела в машине — элегантная, в шляпке с вуалью и с неизменной тонкой сигаретой в мундштуке. Увидев Мишель, она улыбнулась.
— Какая прелесть, — проскрипела она, не скрывая иронии. — Наконец-то у моего мальчика будет кто-то, кто заставит его страдать.
Игорь закатил глаза. Мишель фыркнула.
— Я уже приступила, Ирина Борисовна.
— Замечательно! Вот и молорик!
Полина Андреевна вышла последней. На ней было строгое тёмное платье, брошь-стрекоза на груди, в руках — старый портфель. Она посмотрела на Мишель и покачала головой.
— Ты похожа на чучело, паршивка.
— Я невеста, Полина Андреевна.
— Угу. В машину садись.
Мишель забралась в Mercedes. Игорь сел рядом. Водитель — Глеб, лысый, массивный, со шрамом через бровь — глянул в зеркало заднего вида.
— Готовы, босс?
— Поехали, — проворчал Игорь.
Кортеж тронулся. Дом остался позади, исчез в серой пелене зимнего утра. Игорь смотрел в окно на заснеженные поля, чёрные стволы деревьев. Пытался понять, что он чувствует. Ничего. Пустота. Холод. Но внутри поселилось незнакомое или хорошо забытое чувство. Чужое. Он не знал, как это назвать.
— Ты еще и молчун? — спросила Мишель, не глядя на него.
— Я такой.
— Скучный кроки. Упс.
— Нам не обязательно общаться.
— Обязательно, — настырно настаивала она. Черный глаз вспыхивал бешенной искрой. — Я твоя жена, забыл?
Он усмехнулся.
— Еще невеста. И жена-то, фиктивная.
— Эт я помню. Чтоб выглядело правдоподобно, тебе придётся иногда общаться.
— Не умею. И я очень занятой человек.
— Научится не сложно. Просто подними уголки губ и не смотри как жопа на ежа.
Она повернулась к нему и улыбнулась. Широко, искренне, почти насмешливо. Игорь на секунду потерял дар речи. Она была похожа на Братика. Те же черные глаза, та же усмешка. Он отвернулся к окну.
— Ты похожа на отца, — неохотно проворчал он.
— Ты его помнишь?
— Я помню всё.
Она замолчала. За окном мелькнули указатели. Пункт назначения был в пяти минутах.
Здание оказалось безликим, как и было обещано. Пригородный районный ЗАГС. Сталинская архитектура, колонны. Внутри — красные дорожки, лепнина на потолке, портрет президента на стене. Регистраторша встретила их нервной улыбкой. Помощник Игоря умел договариваться с людьми в особых обстоятельствах.
— Прошу, проходите, — бесконечно улыбаясь и кланяясь предлагала она, поправляя очки.
Церемония длилась семь минут. Мишель стояла рядом с Игорем, руки скрещены на груди, взгляд вызывающий. Регистраторша что-то быстро проговорила о любви, верности и о том, что брак — это священный союз. Игорь слушал вполуха. Он смотрел на Мишель и думал, как странно складывается жизнь. Три дня назад он был один. Теперь он был женат на дочери своего названного брата. Живого, мертвого… Пойди, разбери.
— Объявляю вас мужем и женой, — облегченно закончила регистраторша и вытерла пот со лба. — Можете поцеловать молодую.
— Только сунься, — прошипела Мишель.
Игорь не поцеловал её. Не захотел. Он просто кивнул. Ирина Борисовна, стоявшая в углу, усмехнулась и закатила глаза. Это у них наследственная реакция. На абсурд.
— Всё? — спросила она. — Я ждала большего.
— Спокойствие, Ирина Борисовна, — утешил ее Игорь. — Всему своё время.
Они вышли из ЗАГСа. Снег валил хлопьями. Кортеж ждал у входа. Глеб открыл дверь Mercedes, и Игорь с Мишель сели на заднее сиденье.
— Домой? — спросил Глеб.
— Да. В центр, — кивнул Игорь.
Кортеж тронулся.
Дорога была скользкой. Снег падал не переставая, дворники едва справлялись. Игорь смотрел на дорогу и думал о том, что его жизнь только что изменилась. Он женат. У него была жена. Пусть фиктивная, временная, но она существовала. И даже грызла ногти, рядом на сидении.
— Чего печальный? — мерзким голосом поитересовалась Мишель. — Боишься, съем? Правильно.
— Опасаюсь, что убьёшь во сне.
— Не. Ты мне нужен живым.
— Обнадеживает.
Она усмехнулась и отвернулась к окну. Снег валил всё сильнее. Дорога была почти пустой — только их кортеж и редкие встречные машины.
Первый удар пришелся в стекло. Оно выстояло. Ну, не просто так. Сделано специально для таких вот ситуаций.
Сначала был звук — глухой, металлический, как удар кувалды по железу. Потом визг тормозов. Крики. Он оглянулся — машина охраны, ехавшая сзади, была протаранена. Чёрный внедорожник врезался в неё сзади и выбросил на обочину.
— Уходим! — крикнул Глеб.
Второй внедорожник появился слева. Он шёл наперерез, пытаясь заблокировать их. Игорь сжал кулаки. Сердце забилось быстрее, но лицо оставалось спокойным. Он не первый раз оказывался в такой ситуации. Привык к контролю.
— Пристегнись, — велел он Мишель.
— Уже, — ответила она. — А ты?
— Да.
— Тогда молись.
Внедорожник ударил их сбоку. Машина вильнула, заскользила по мокрому асфальту. Глеб пытался выровнять руль, но не справлялся. Игорь увидел, как второй внедорожник выходит из заноса и готовится к новому удару.
Мишель резко кинулась вперёд. Схватила руль. Дёрнула на себя так резко, что машина развернулась на сто восемьдесят градусов и пошла юзом.
— Ты чего?! — заорал Глеб.
— Заткнись! — гаркнула она в ответ.
Окончательно вырвала руль из рук водителя и вдавила газ. Машина взревела, развернулась, ударила преследователей передним бампером. Внедорожник отлетел в сторону, зацепил обочину, перевернулся. Второй — тот, что таранил их сзади — замедлился, пытаясь развернуться.
— Тормози! — рявкнул Игорь.
— Я знаю! — теперь Мишель дала по тормозам так резко, что они влетели в сугроб. Машина встала. Она выскочила наружу, оставив дверь открытой.
— Ты куда?! — Игорь попытался схватить ее. Напрасно. Только отмахнулсь.
Она уже была снаружи. В руках — монтировка. Откуда взяла? Игорь не знал. Он смотрел и не верил своим глазам.
Из перевёрнутого внедорожника выбирались двое. В балаклавах, с оружием. Мишель подскочила к первому, когда он только пытался встать на ноги. Ударила монтировкой. Он упал лицом в снег и больше не двигался.
Второй, видимо, выстрелил. Пуля чиркнула рядом. Мишель крутанулась, сократила расстояние, и ударила снова. На этот раз по руке. Оружие отлетело. Она умудрилась пнуть его в живот, потом в голову. Упал, она махнула монтировкой. Глухой звук. Тело затихло.
Очнулась охрана. Визг тормозов, рев двигателей. Несколько выстрелов.
Игорь махнул рукой. Ок. Все ок. Пригляделся, увидел мать и Полину. Обе в норме. Теперь действительно, все ок.
Два человека лежали на снегу. Мишель стояла над ними, тяжело дыша. Ирокез сбился набок. На белой косухе — следы чужой крови. Она смотрела на Игоря и криво усмехнулась.
— Я же говорила — не лезь.
Игорь подошёл к ней. Посмотрел на разбитый внедорожник, на тела в снегу. На монтировку, валяющуюся рядом. Потом перевёл взгляд на неё. Ирокез, пирсинг, косуха, следы крови на руках. И глаза — спокойные. Как у человека, который знал, что делал. И не в первый раз. Да уж. Засиделся ты, Игорь, в офисах. Обрюзг. Постарел.
— Ты… — он не мог подобрать слов.
— Что? — она подняла бровь. — Давно не видел крови, кроки?
— Видел. Но не в исполнении моей жены.
— Ну, хоть знаешь, на ком женился, — пренебрежительно повела она головой. — Запомни.
Она подошла к внедорожнику, подняла монтировку и вернулась к машине. Села на заднее сиденье, захлопнула дверь. Посмотрела на Глеба, который сидел с открытым ртом.
— Мне опять за руль? Ты ехать будешь? — деловито спросила она.
Глеб переглянулся с Игорем. Тот молча сел в машину.
— Поехали, — велел он. — Достаточно на сегодня.
Кортеж продолжил путь. За окном — снег, разбитые машины, тела. Мишель сидела спокойно, дремала. Как будто ничего и не произошло.
Игорь смотрел на неё и не узнавал.
— Говоришь, восемь лет в подвале? Бедная пленница?
Мишель недовольно пожевала губами. Но не повернулась к нему.
— Ну, Полина по своим каналам устраивала меня в пару кружков и секций. По интересам. Кройки и шитья, например. И, опять же, благодаря ей мне иногда подкидывали работенку. Чисто на чулочки и шоколад. А база — да. База у меня мамина. Она была супер. Суровая женщина, не эмоциональная. Вы бы нашли общий язык. Ну и отец, пока мог, передал немного семейных хитростей. Когда был с нами. Потом — только инструктивно.
Игорь отвернулся к окну. Внутри — холод, страх, уважение. Смесь, которую он не мог объяснить.
— Ты как Братик, — тихо обронил он.
— Не. Я лучше, — безразлично ответила она. — Он романтик. Я другая. А буду — супер.
Он промолчал. Смотрел на снег и думал. Его жизнь никогда уже не будет прежней.
А, может, и слава богу?
Глава 5. ПАНК В ЗАМКЕ
Особняк встретил их тишиной. Не просто отсутствием звука, а идеальной, стерильной, вылизанной до атомного блеска тишиной. Которая висела в воздухе, как дорогой, нишевый парфюм с нотками озона и холодного камня. Тишина денег. Огромных, абсолютных, подавляющих денег.
Холл был пространством, где архитектура кричала о власти. Стекло, полированный бетон, строгие линии, уходящие в двойную высоту потолка. Никакого декора, лишних вещей. Удобный белый диван, который стоил как полсамолета. Итальянская лампа, похожая на застывшую каплю ртути. Одна-единственная картина на стене — абстракция, в которой угадывалась буря. Только вот стену построили специально, под эту картину. Вписали в дом, потому что она стоила ой-ой-ой на аукционе в Нью-Йорке. И Игорю понадобилось место, где её можно повесить.
Мишель остановилась на пороге. Её тяжелые ботинки на толстой рифленой подошве замерли над безупречным белым мрамором. Она медленно огляделась, черные глаза с вечными, глубокими синяками под ними сузились. Она сканировала пространство не как гостья, а как сапер, оценивающий поле боя. Повернулась к Игорю с выражением лица, которое он уже начал узнавать. Это было выражение абсолютного, презрительного отторжения.
— А, трудятся, — протянула она, её голос с хрипотцой звучал в этом зале кощунственно громко. — Вылизывают тут всё, что ли? Каждый день? Лижут мрамор языком, как собаки?
— Кому положено, те и следят за порядком, — неприязненно ответил Игорь. Он уже чувствовал, как начинает болеть висок. Эта манера ставить под сомнение всё, к чему он прикасался, бесила его. Но еще больше бесило то, что он не мог найти, что возразить.
— Поди, два раза в день? — она присвистнула, и звук этот был наполнен яда. — И ты не сходишь с ума, кроки? Живешь в музее для богатых мертвецов?
— Я привык, — сухо бросил он, расстегивая пиджак.
— Эт не привычка, кроки. Это клиническая смерть души, — отрезала она.
Игорь не стал спорить. В его ухе, скрытом за прядью темных волос с легкой проседью, тихо пискнул защищенный канал связи. Громов, глава Департамента специальных рисков, докладывал обстановку. Периметр особняка был взят под контроль. Но «гости» — та самая «деревенская мафия», осмелевшая от легких денег и чувства безнаказанности в своем регионе — не спали.
— Босс, их разведка крутится вокруг поселка. Три машины, пытаются снять тепловизором периметр.
— Пусть смотрят, — мысленно бросил Игорь, не меняясь в лице. — Включи систему «Мираж». Пусть их тепловизоры видят двадцать человек с собаками на стенах. А реальные группы перехвата переведи в режим «Тень». Если кто-то пересечет лесополосу — глушить связь, бить по двигателю, брать живым только лидера. Остальных — в расход. Я не хочу, чтобы они думали, что могут подойти ближе, чем на километр.