Фиктивный брак. Работа на доверии

Глава 7. КОШМАРЫ

Ночь в особняке была тихой. Даже слишком. Это была не та тишина, к которой Игорь привык в своём кабинете. Когда все системы работают, датчики в норме, люди на местах. Это было другое. Тишина, в которой слышно, как бьётся твоё собственное сердце. И не хочет успокаиваться.

Игорь не спал. Глаза слипались, тело требовало отдыха, но мозг работал на пределе. Прокручивая информацию, как бесконечную ленту новостей. Звонок Братика. Снова и снова. Треск, помехи, голос — задыхающийся, почти неузнаваемый. «Придумай что-нибудь». Действительно. Что-нибудь.

Девять слов, которые перевернули его жизнь за три секунды. Братик не любил длинных фраз. Он всегда говорил коротко, по делу. У него всегда была каждая секунда на счету.

Он перевернулся на бок. Взгляд упал на тумбочку — фотография двух мальчиков на крыше. Они улыбались, обнявшись. Столько лет прошло, а он всё помнил. Каждое слово, шрам на ладони. Братик подмигивал ему перед тем, как сказать что-то важное. Почему-то это всё имело для него огромное значение. Не власть. А эта фотография. И эта девочка с чёрным ирокезом. Ужасная хамка и нахалка.

Игорь закрыл глаза. Ненадолго. Не помогло. Мозг не отключался. Он продолжал строить планы, анализировать угрозы, просчитывать варианты. В его ухе, даже сейчас, ночью, тихо работал защищённый канал связи. Громов докладывал о перемещениях «деревенской мафии». Кибер-отдел продолжал взламывать их счета. Группа перехвата придерживала периметр. Всё было под контролем. Но Игорь не мог расслабиться. Потому что контроль — это иллюзия. Он знал это лучше, чем кто-либо другой.

Он встал и вышел в коридор. Босиком, по прохладному полу. В доме было темно — только тусклые ночники разливали умеренный свет. Не нарушавший тишину, а лишь подчёркивающий её. Спустился на первый этаж. Пошёл за водой. Или за виски. Ещё не решил. Его тело знало, что ему нужно. Мозг спорил.

Система безопасности особняка работала в режиме «Ночь». Все датчики движения активны, но чувствительность снижена. Не реагировала на его перемещения. Камеры в коридорах продолжали записывать, но мониторы в комнате охраны были переведены в режим ожидания. Только два человека — Громов и его заместитель — бодрствовали, следя за периметром через защищённые каналы связи. Игорь знал, что они видят его на камерах. Они не вмешаются, если он не подаст сигнал. Это было частью их негласного договора. Он даёт им работу, они дают ему иллюзию приватности.

И тогда он услышал звук.

Сначала он подумал, что ветер. Дом был историческим, несмотря на хай-тек и прочие новые штуки. Старые стены, новые технологии. Иногда сквозняки гуляли по коридорам, играя с давлением воздуха, создавая звуки, которым нет объяснения. Звук повторился. Тихий, сдавленный, похожий на всхлип. Игорь замер. Прислушался. Его тело напряглось, превратившись в один большой слуховой аппарат. Ну точно. Звук шёл из комнаты Мишель.

Он подошёл к двери. Остановился. Рука потянулась к ручке, но он замер. Она строго-настрого запретила ему входить без разрешения. «Стучаться учись, кроки», — заявила она, когда он впервые нарушил правило. В её голосе было столько презрения, что он отступил. Но сейчас звуки были другими. Она не звала его. Не ругалась и не угрожала. Она плакала во сне. Громко.

Игорь приоткрыл дверь. Тихо, едва слышно. Петли не скрипнули — он неделю назад распорядился, чтобы все проверили. Не мог объяснить, почему.

Комната была залита лунным светом. Чёрные стены, которые она выкрасила, поглощали свет. Только лунный луч, пробивавшийся через щель в шторах, падал прямо на матрас. Плакаты на стенах — Sex Pistols, The Clash — казались в этом свете зловещими, как маски древних богов. Мишель металась в постели, сжимая одеяло. Лицо искажено болью, губы шевелились, выпуская звуки. Она говорила с кем-то невидимым. С кем-то, кого, может быть, не было нигде.

Ирокез сбился набок. Чёрные с красными кончиками волосы прилипли ко лбу, влажные от пота. Пирсинг поблёскивал в лунном свете — бровь, нос, губа — как маленькие металлические звёзды на её лице. Теперь она выглядела не как панк-девушка. Скорее, как испуганный ребёнок, потерявшийся в ночи. Одна. Без защиты и оружия под подушкой. Оно лежало рядом, но она не дотягивалась до него в своём кошмаре.

— Maman ! Sauve-toi ! Je te laisse pas ! — Мамочка, беги! Я тебя не брошу!

Игорь замер на пороге. Голос раздирал тишину. Французский. Чистый, без акцента. С той интонацией, которую может иметь только ребёнок, говорящий с матерью. У него сжалось сердце. Не от жалости — он не умел жалеть. А от узнавания. Он знал, что испытывал потерявший любовь в детстве. Ужасные ощущения.

— Maman, je te tiens ! Ne me quitte pas ! J'ai besoin de toi ! — Мамочка, я держу тебя! Не уходи! Ты мне нужна!

Она забилась сильнее. Одеяло сбилось в комок, превратившись в бесформенную массу. Мишель вытянула руки, словно пыталась кого-то удержать. Она плакала во сне. Тело дрожало, как в лихорадке.

Игорь шагнул внутрь. Подошёл к матрасу и сел на край. Не касался её. Просто сидел и смотрел. Он не знал, что делать. Не умел утешать и быть мягким. Игорь не знал, как быть нежным. Но уйти не мог.

— Maman, tiens bon ! — Держись, не сдавайся! — крикнула Мишель. И вздрогнула всем телом, как от удара.

Игорь инстинктивно протянул руку, но остановился в сантиметре от её плеча. Не хотел пугать. Чтобы она проснулась и увидела его над собой — это могло быть хуже кошмара. Просто сидел и ждал. Дышал ровно. Старался, чтобы его присутствие было фоном, а не угрозой.

Мишель глубоко вздохнула — резко, судорожно, как человек, который выныривает из воды. И открыла глаза.

Сначала она не поняла, где находится. Взгляд был мутным, тёмным, не фокусирующимся. Она метнулась, как ящерка. Её тело среагировало быстрее, чем мозг. Игорь даже не удивился, когда почувствовал острейшее лезвие поперёк горла. Керамический нож. Она протащила его через все досмотры. Замечательно.

Смотрела на него и не узнавала. Её глаза были дикими, полными ужаса и ярости. Как у загнанного в угол зверя. Дыхание было рваным, тяжёлым. Нож дрожал у его горла, но не от слабости. А от адреналина.

Пришло осознание. Она моргнула. Ещё раз. Узнала его лицо. Серые глаза, тяжёлый взгляд, седые виски. Отшатнулась, прижалась спиной к чёрной стене, нож всё ещё в руке. Уже не у его горла, а перед собой, как щит.

— Ты что здесь делаешь?! — захрипла она. Голос был сорванным, больным. — Следишь за мной? Нарушаешь правила?

Она пыталась быть агрессивной, но выходило как-то не так. Зажато, ограничено чьей-то злой волей. Слабость, которую она показала, мешала быть убедительной.

— Ты кричала, — ответил Игорь, потирая горло. Кожа горела там, где прошло лезвие. Повезло — не порезала. Просто прижала. — Я пришёл.

— Неправда! — она сглотнула, пытаясь взять себя в руки.

— Звала маму, — спокойно сказал он.

Она замерла. Покраснела — от ярости на саму себя. Посмотрела в сторону, на плакат Sex Pistols, на стену. Куда угодно, только не на него.

— А ты что, моя мама? А? Кроки? — в ее голосе слышался яд, но направлен он был не на него. Внутрь.

— Ты не должен был. Смотреть, — пробормотала она, обхватив колени руками. — Не твоё дело.

— Ты моя жена, — сказал он. — Фиктивная, не фиктивная, не важно. Твои кошмары — моё дело.

Она не ответила. Сидела на матрасе, обхватив колени руками. Вздрагивала, хотя уже контролировала дыхание.Слёзы высохли, оставив неясные дорожки на щеках.

— Уходи, — приказала она.

— Уйду, — кивнул Игорь. — Когда успокоишься.

Ей нужен был кто-то рядом. Даже если она не признавалась в этом. А она скорее бы умерла, чем призналась. Он это понимал. Сам был таким.

Игорь молчал. Смотрел на стену, залепленную плакатами панк-групп. Старался не смотреть на неё, чтобы не смущать. Присутствовал. Просто был. Как что-то постоянное. Что не уйдёт, не предаст, и не будет задавать вопросов.

Мишель быстро взяла себя в руки. Дыхание стало ровнее. Плечи расслабились, хотя она всё ещё держала нож в руке. Она посмотрела на него — быстро, украдкой.

— Можешь уходить, — нейтрально бросила, не встречаясь с ним глазами.

— Хорошо, — повторил он.

Но не встал. Ждал. Пока её плечи расслабятся полностью. А пальцы разожмутся вокруг рукоятки ножа. Пока она не почувствует, что опасность миновала.

Она не благодарила его. Но и не выгоняла. Это было больше, чем он ожидал. Почти доверие.

Через десять минут Игорь встал. Медленно, чтобы не напугать её резким движением. Подошёл к матрасу, накрыл одеялом. Аккуратно, стараясь не касаться её. Его пальцы задержались на секунду дольше, чем нужно, на краю одеяла. Рядом с её рукой. Он быстро убрал руку, словно обжёгся.

— Спи, — успокаивающе произнес он. — Я рядом.

Мишель ничего не ответила. Только прикрыла глаза. Он видел, как она боролась со сном. Боялась, что кошмар вернётся. Но усталость победила. Её дыхание выровнялось, стало глубже.

Игорь вышел из комнаты и тихо закрыл дверь. Стоял в коридоре, прислушиваясь к тишине. Из комнаты не доносилось ни звука. Только его собственное сердце, которое билось слишком быстро.

Он спустился на кухню, налил себе стакан воды. Выпил залпом. Поставил стакан в мойку и долго смотрел на свои руки. Пальцы подрагивали, а он не понимал почему. Он не боялся ножа м ее тоже не боялся. Опасался свое желания защитить её. Спрятать от кошмара. Это желание было сильнее, чем его рациональность.

Открыл аптечку, нашёл успокоительное. Не для себя — для неё. Налил стакан воды. Поставил всё на поднос и отнёс к двери Мишель. Оставил на пороге. Постучал тихо, чтобы она знала. Он был здесь, но не вошёл.

— Это для тебя, — смущенно сказал он в пустоту коридора. И ушёл к себе.

Мишель не ответила. Но он знал, что слышала. Она всегда слышала.

Утром, когда она вышла из комнаты, увидела стакан и две таблетки. Долго смотрела на них. Взяла стакан, выпила воду. Забрала таблетки в карман.

Прошла вниз. На кухню.

Игорь сидел за столом. Делал вид, что читает новости на планшете. Не поднял головы. Просто кивнул, когда она вошла.

— Кофе есть? — ворчливо спросила Мишель. Голос хриплый, недовольный. Сегодня ей все мешали.

— Да, — ответил он.

Она налила себе. Чёрный, без сахара и молока. Села положила ноги на стул. Не по-дамски, но ей так хотелось. Обхватила кружку ладонями. Грелась о неё, хотя на кухне было тепло. Игорь не смотрел на неё. Только в планшет, но не читал.

— Благодарю чуткого супруга, — ехидно сказала, глядя в сторону.

Он поднял глаза. Впервые за утро. Она смотрела в кружку, но слова были сказаны. Признание.

— За что? — спросил он.

— Пришел, — ответила она. — Был там. Не ушёл. Не болтал.

Он опять кивнул. Не умел говорить о таких вещах.

— Держи, — она протянула ему банку пива. Раннее утро, но она была сама собой. Не извинялась. Просто была. — Тебе.

Он взял банку. Открыл, сделал глоток и поморщился. Вкус отвратительный — кислый, дешёвый.

— Терпеть не могу, — простонал он.

— Зачем пьёшь?

— Ты предложила.

Она усмехнулась. Криво, но без злорадства и яда. Просто.

— А ведь мы справимся, кроки, — задумчиво протянула она, глядя в окно.

— Я знаю, — ответил он. И торопливо поставил банку на стол. Вот же дрянь! Как они его пьют.

Сидели на кухне, пили кофе и дешёвое пиво. Смотрели в окно на японский сад. Карликовые сосны, пруд с карпами. Камни, поросшие мхом. Вставало солнце. Тени были длинными, мягкими. Всё казалось умиротворённым. Как будто и не было никаких кошмаров. Не было никакой «деревенской мафии», угроз, погонь и прочей суеты.

Впервые за долгое время тишина была не тягостной, а вполне семейной. Не уютной. Но терпимой. Приемлемой. Как будто они оба поняли, что могут молчать вместе. Уже не мало.

Игорь рассматривал Мишель исподтишка. Притягивали уставшие глаза с вечными синяками, дерзкий взлохмаченный ирокез. Думал, что она крепче, чем кажется. Возможно, сильнее, чем он сам. Она выжила после того, что убило бы его точно. И всё равно, на зло всем, язвила, пила дешёвое пиво рано утром и обзывала его крокодилом.

Никогда не стоит этого забывать. И расслабляться.

Он допил пиво. Поморщился ещё раз. Поставил банку на стол.

— Хочешь ещё? — спросила она с неприкрытой иронией. — Ты что, решил меня споить, кроки?

Она посмотрела на него, усмехаясь.

— Хочу, чтобы ты не думала о том, что было ночью, — честно ответил он.

Она замерла. Посмотрела на него долго, изучающе. Потом кивнула.

— Давай, — согласилась она.

Он пошёл к холодильнику, достал ещё банку. Открыл, поставил перед ней. Сел обратно.

Они пили в молчании. Смотрели в сад. И впервые за долгое время Игорь почувствовал, что он не один. Рядом есть кто-то, кто понимает его боль. Так как несёт свою. Кто-то, кто не требует объяснений. А просто есть.

Новое чувство. Опасное своей притягательностью.

И прекрасное.

Глава 8. СПАРРИНГ

Следующее утро началось не с кофе и не со сводки от Громова. Оно началось с того, что Мишель ворвалась в кабинет Игоря без стука. Дверь распахнулась с такой силой, что картина Айвазовского на стене дрогнула. А «Девятый вал» на мгновение показался ещё более свирепым, чем был на самом деле.

Игорь сидел за столом, просматривал отчёты. Цифры, графики, аналитика — всё это было привычным, понятным, контролируемым. Даже не поднял головы, когда дверь распахнулась. Он уже привык. Она всегда врывалась без стука. Это было частью её стратегии — держать его в состоянии лёгкого, постоянного напряжения. Как она сама говорила: «Чтобы ты не расслаблялся, кроки. Расслабление — это смерть».

— Вставай, — приказала она.

Голос был резкий, требовательный, без намёка на просьбу. Игорь отложил стилус, медленно поднял глаза. Она стояла на пороге в чёрном топе, обтягивающем её худощавую, жилистую фигуру. В бойфрендах, спущенных на бёдрах, и тяжёлых ботинках Dr. Martens. Которые, казалось, были приклеены к её ногам навсегда. Ирокез стоял дыбом, чёрный с красными кончиками, пирсинг блестел в утреннем свете, падающем из окна. На лице — выражение, которое он уже научился узнавать. Это было выражение человека, который собрался кого-то учить жизни. И этот кто-то — он. И — упал, отжался.

— Зачем, — ответил он, не двигаясь.

— Вставай, кроки. Мы идём в зал, — она топнула ногой. Звук этот был глухим, тяжёлым, как удар молота.

Он поднял глаза. Изучил её с ног до головы. Она была готова к бою. Кисти рук уже были замотаны эластичными бинтами. Наверное, достала из своего бесконечного рюкзака. Дыхание ровное, зрачки чуть расширены — адреналин уже начал вырабатываться. Она собиралась не просто тренироваться. А ломать его. Перестраивать. Усовершенствовать. Как она перестроила чёрные стены в своей комнате. Вот не нравился он ей такой, как есть. Вот же, директор землетрясения!

— Уверена? — переспросил он, не было в его голосе иронии. Только спокойное, тяжёлое предупреждение. Вот же пигалица.

— Ты ноль без защиты, — жестко ответила, и в её глазах вспыхнул огонь. — Ты даже не умеешь слушать помещение. При нападении, умрёшь минуты через три. Может, через две. Зависит от того, насколько они профессиональны.

Игорь нахмурился. В его ухе, в микроскопическом наушнике, тихо работал канал связи. Громов докладывал о перемещениях «деревенской мафии». Группа перехвата работала в режиме «Тень». Периметр был под «Куполом». Его охрана — это не просто люди в костюмах с пистолетами за поясом. Это был Департамент специальных рисков. Бывшие «вымпеловцы», «альфовцы», кибер-аналитики, финансовые диверсанты. Люди, которые стоили больше, чем иные небольшие государства. И она называла их «хренью полной».

И собиралась его муштровать. Он на это не подписывался!

— У меня охрана, — холодно ответил он.

— Охрана твоя, хрень полная, — рявкнула она. Слова эхом разнеслись по кабинету. — Видели, знаем. Они хороши против папарацци и пьяных фанатов. Но против профессионалов, которые работают как военное подразделение? Они медленные. Предсказуемые. Они не слышат помещение. Смотрят на тебя, как на объект защиты. А должны смотреть с задачей, чтобы объект выжил. Любой ценой. Но даже они не всегда будут рядом. Вставай, толстопуз. О, ленивый кусок сала! Кроки-белоручка. И белоножка.

Игорь вздохнул. Никакой он не кусок. Он в хорошей форме. Спорить бесполезно. Он закрыл ноутбук, отложил стилус, поднялся. Знал, что немного она права. Он разучился защищать себя. Последнее время полагался на деньги, связи, охрану, Департамент. В тот день на трассе, когда на них напали, он не справился. Четыре человека с автоматами, и он застыл как идиот. Пока она не прибежала. Она смогла. Он — нет. Даже стыдно перед девчонкой. Он не хотел бы, чтобы такое повторилось. Он сдохнет — она останется одна. А клятва?

— Хорошо, — покорился он. — Веди.

Тренажёрный зал в особняке был огромным. Двести квадратных метров профессиональных матов, груши разных размеров и весов. Спарринг-ринг в углу, окружённый канатами. Зеркала во всю стену, отражавшие солнечный свет из высоких окон. Выходивших на липовую аллею. Воздух был прохладным, с лёгким запахом резины и пота. Запахом, который Игорь ассоциировал с детством, боксёрской секцией, куда его привёл Братик.

Игорь переоделся в чёрные спортивные штаны и обтягивающую футболку. Размял шею, почувствовал, как хрустят позвонки. Последствия вчерашнего удара локтем Мишель в грудь. Вышел на мат.

Мишель стояла в центре. Кисти рук замотаны эластичными бинтами. Намотала с профессиональной точностью. Ни одного лишнего витка. Она казалась маленькой на фоне огромного зала, но уверенности хватило бы на десятерых. Стояла расслабленно, но готовая к мгновенному рывку. Вес распределён равномерно, колени чуть согнуты, руки опущены. Полная готовность.

— Начнём с базы, — решила она, голос тут же стал другим. Наставительным. Как у инструктора, который знает, что делает. — Ты умеешь слушать помещение?

— Что? — он не понял.

— Я имею в виду, что ты не слышишь ничего, кроме собственных мыслей, — разъяснила она, подходя ближе. — Ты живёшь в своей голове, кроки. В цифрах, графиках, планах. Но когда на тебя нападут, твои мысли тебя убьют. Потому что ты не услышишь, как нападающие приближаются. Если ты не слышишь, что происходит вокруг, ты мёртв. Закрой глаза.

Он закрыл. Темнота странной. Он привык контролировать всё визуально. Камеры, мониторы, лица людей. Но сейчас он был слеп.

— Что ты слышишь? — спросила она.

Игорь прислушался. Сначала — ничего. Только собственное дыхание, которое казалось оглушительным. Потом — гул кондиционера, ровный, монотонный. Где-то за стеной — шаги прислуги. Мягкие, почти неслышные, но он их узнал. Это была Мария, горничная, которая ходила так, словно боялась разбудить дом. И её дыхание. Тихое, ровное, с лёгким свистом на выдохе. Он почувствовал запах. Цитрус, дешёвый дезодорант, что-то резкое.

Дыхание Мишель он не слышал. Но, не мог ей в этом признаться.

— Ты, — уверенно сказал он. — И горничные.

— Что ещё?

— Кондиционер. Шаги за стеной. Мария.

— Хорошо, — похвалила она, в ее тоне он услышал удивление. — А теперь скажи, с какой стороны стою я.

Он повернулся к ней.

— Слева, — сказал он.

Она стояла слева, в двух метрах от него. Он угадал.

— Угу, — кивнула она. — Ты проверил меня. Хорошо. Ты не совсем безнадёжен. Теперь бой в тесном пространстве. Если ты в коридоре или в лифте, у тебя нет места для манёвра. Не можешь отступить и развернуться. Ты должен использовать стены, двери, углы. Они — твоё оружие. Покажи, как ты будешь действовать.

Он оглянулся. Зал был просторным, но она пододвинула к мату стойку с гантелями, создав импровизированный коридор. Узкий, тесный, без возможности отступить.

— Давай, — подгоняла его она. — Атакуй.

Он неуверенно шагнул вперёд. Правую руку поднял, как его учили в детстве в боксёрской секции. Забытая стойка. Ржавая. Она схватила его за руку, развернула. Использовала его же инерцию, прижала к стойке с гантелями. Всё произошло за секунду. Он даже не успел понять, что произошло.

— Неправильно, — недовольно проворчала она, отпуская. — Ты должен был заблокировать мою руку локтем. Не подставлять её. И не давать мне захват. Ещё раз.

Они повторили. И ещё раз. И ещё. Каждый раз она ловила его, уклонялась, уходила из-под удара. Использовала его же силу против него. Игорь злился, но не показывал этого. Лицо оставалось неподвижным, но внутри всё кипело. Он привык побеждать. А здесь, на этом мате, он был новичком. Которым манипулировала девчонка. Еще и чувствительно била ему в грудь.