Августовская ночь
- -
- 100%
- +
– …Надо полагать, после сегодняшнего утра, испорченный отпуск, – заметил Вер.
– …а также рассказать кое-какие известия, – многозначительно закончил Лициниан.
Мы чинно приветствовали друг друга.
– Я слышал много достойного о твоём отце, хотя не имел чести быть с ним знакомым лично, – произнёс префект.
– Благодарю, Сиятельный. Как обстановка на Гордиане после сегодняшней речи? – поинтересовался я.
– Кстати, да! – вмешался Лициниан. – Мы забыли спросить про реакцию населения.
Вопрос был особенно животрепещущим, поскольку Доминион Гордианы был одним из приграничных и наименее удалённым от Анты – вероятного противника нашего Государства.
– Цензурирование всегда стоит на страже общественного спокойствия, – пошутил Вер, – но, с другой стороны, что такого сказал Август, что должно было всполошить население?
Я взял стакан с напитком, прошёл к ближайшему свободному креслу и ненароком вспомнил Юлию. Удивительно, но уже спустя столь короткое время я не мог детально восстановить её образ в голове: цвет глаз, форма носа, губы – её общая красота размыла все эти детали. Из погружения в мысли меня вытащил настойчивый голос Лициниана:
– Константин! – я осознал, что нахожусь в центре внимания всех присутствующих. – Что ты думаешь по поводу речи?
– Что? Речи? Ах, да… – я немного задумался. – Война – это ужасно, знаете ли. Только не сейчас, когда ситуация в Государстве и без того далека от гладкой…
– Вот, пожалуйста, вам пример, друзья: чего же тогда приходится ожидать от простого народа, – перебил, указывая на меня обеими руками, Клавдий Постум, почтенный патриций (к слову, чтоб не повторяться впредь, все из присутствующих были почтенными людьми) и директор департамента транспорта Августы Примы.
Я сильно смутился, не понимая, что я сказал неправильного.
– Ну-ка, Константин, расскажи нам вкратце, что говорил Август, – в духе Лициниана было устроить мне прилюдную порку.
– Насколько я понимаю латынь, – обтекаемо начал я, – я услышал о сложной, чрезвычайной обстановке… внешнеполитической обстановке… О том, что нам нужно мобилизовать все ресурсы и силы, проявить единство и… готовность… быть готовыми к противостоянию вызовам; ещё был дан пространный исторический обзор (должен признаться, я порядочно сочинил сейчас).
Сказав это, я пристыжённо потупил взор.
– Ну, в целом, верно. Но где же ты услышал про войну? – спросил Постум, жестом ограждая Лициниана от дальнейших придирок.
Я почувствовал мочками ушей, как краснею. А ведь действительно, на основании чего я решил, что будет война? Видимо, я слишком буквально воспринял слово «борьба».
– О том, что началась война не было сказано ни слова!
– Ну да, точно, как и о врагах, – добавил я.
– Верно, хоть какой-то правильный вывод ты сделал, – сказал Лициниан. – В связи с этим, у нас образовался спор с Вером: он считает, что виной всему – борьба за торговые преференции в приграничных районах, а я – что социальная дифференциация и напряжённость на границе проживания людей и антов. У каждого свои весомые аргументы.
– Это верно, – согласился Вер. – Мой сын – директор нашей местной торговой корпорации и часто бывает в командировках по ту сторону границы. И вот он докладывает о том, что сейчас ни одно наше торговое судно не совершает перелёт через космическое пространство Анты без сопровождения их военных!
– А какова причина? – спросил Клодий Альбин, член нашего Совета.
– Официально анты озвучивают в качестве неё опасность со стороны арконских формирований.
– А она реально есть? – уточнил Постум.
– К сожалению, военные в последнее время докладывают об активизации их полётов, хотя и не в непосредственной близости от границ. Так что доказать неправомерность их заявлений достаточно трудно.
– Весьма надуманный повод, как мне кажется, – заявил Альбин. С ним согласились Постум, Лициниан и Марк Лициний. Пятый участник встречи, Марк Поллион, со скепсисом взирал на коллег. – Мне думается, они банально ищут повод для провокаций, проверяют наше терпение.
– Позволю себе не согласиться с вами, друзья, – сказал, наконец, Поллион. – У меня есть сведения, что арконцы всё же беспокоят наши отдалённые границы.
– Возможно! Но не настолько же серьёзно, чтобы наши ВКС не могли с ними справиться? – возразил Постум.
– Да, но если к ним де-факто присоединились или помогают анты, дело приобретает совсем иной оборот, – в запале проговорил Поллион.
– Пока что этого не наблюдается, – уверенно ответил Вер.
– А какова в целом социальная обстановка на вашей планете, уважаемый префект? – спросил я.
Префект отстранённо пожал плечами.
– Да такая же, как везде. Очевидно, не сравнима с таковой здесь, на АП, но и сказать, что у нас какой-то отличный от вашего социум, я тоже не могу. Тот же язык, те же манеры, те же камни преткновения, что и везде, разумеется, с оглядкой на наше приграничное положение. Если говорить лаконично, ты мы движемся параллельно диктуемой идеологической линии.
– Вер, какой процент антов среди населения Гордианы? – спросил Марк Лициний.
Префект снисходительно улыбнулся:
– Не настолько высокий, чтобы supra Ordinem Hominis2 нависла угроза.
Я хотел было уцепиться за слова о приграничном положении и параллельном движении, но, перебитый Лицинием, потерял мысль, и когда патриции продолжили дискутировать на тему вмешательства антов в дела людей, снова погрузился в воспоминания о вечере. И опять был грубо возвращён в реальность необходимостью участия в беседе.
– Константин, да что с тобой? – возмущённо проговорил Лициниан. – Хватит витать в облаках!
– Ммм, прости, Советник! Просто я встретил сегодня девушку и, кажется, влюбился… – сказал я.
Лициниан мгновенно поменялся в лице: глаза его засияли, а улыбка расползлась от уха до уха. Прочие гости, каждый по-своему, столь же добродушно отреагировали на моё признание.
– Что ж, только это тебя извиняет, юный Аврелий! Но, позволь, когда ты успел?.. – начал было мой покровитель.
– По завершении дел в Академии, Советник, не раньше! У меня образовалось окно, и я… им воспользовался, – самодовольно сказал я.
Лициниан лихо выскочил из своего кресла с пустым бокалом в руке, подошёл ко мне и, склонившись прям над ухом, с неотделимой примесью сарказма назидательно проговорил:
– За твою ответственность я тебя, конечно, хвалю, но променять женщину на пятерых стариков мог только исключительный болван, Константин. Этому я тебя не учил, – и похлопал меня по плечу. С этим человеком никогда не знаешь, когда получишь похвалу, а когда – по шапке. – Мартина, драгоценность наша, принеси нам ещё хереса!
– Расскажи нам о ней, – предложил мне Поллион.
В свете общего настроя беседы я решил умолчать о её антских корнях и передал общие впечатления от знакомства. Слова о её специальности произвели на присутствующих сильный эффект.
– Она, должно быть, очень умна, Константин, познакомь нас с ней, – сказал Марк Лициний.
– А что! Приобщим её к работе нашего Совета, нам такие люди нужны, – вторил ему Постум.
– Будет вам, любезные мужи, я сам толком не успел её узнать, ещё даже не назначил время второго свидания, – мне захотелось сменить тему, и это почувствовал Лициниан, в сопровождении своей супруги Мартины Лицинии вернувшийся в атрий.
– Ладно, успехов тебе с Юлией, Константин, нам же следует поговорить о делах наших насущных, – сказал он, подавая гостям обновлённые бокалы. – Надеюсь, ты не хвастался приёмом у Августа? – с подозрением посмотрев на меня, спросил он.
– Нет, что ты, конечно, нет! – я активно замотал головой.
– Точно? – сощурив глаза, уточнил Лициниан.
– Совершенно исключено, – я категорично перерезал воздух ладонью.
– Ну смотри мне, Константин! – кажется, поверил. – Итак, волей случая сегодняшняя встреча перенесена на завтра, а её повестка сменила тон, и у нас появилась возможность к ней подготовиться. Какие вопросы мне нужно осветить?
– В котором часу приём? – спросил Альбин.
– В 10.00.
– Значит, необходимо подготовить твою речь здесь и сейчас. Почему всегда так происходит?.. Кто ещё будет на приёме? – спросил Постум.
– Если бы она состоялась сегодня, у нас вообще не было бы возможности подготовиться. Присутствовать, вероятно, будут представители Вооружённых сил и Комитета Внутренних Дел, может, от экономики кто-то, – ответил Лициниан. – По персоналиям – не готов сказать.
– Тогда я считаю, что нужно, – начал Постум: – во-первых, предложить принять профилактические меры в отношении всех групп населения с целью ликвидации недопонимания истинной геополитической обстановки; во-вторых, внести ясность в позицию руководства Государства для наиболее прогрессивных групп населения; в-третьих, ввести чёткое дозирование информации для маргинальных областей Государства. Возможно, эти меры будут поддержаны Комитетом Внутренних Дел, и тогда нам удастся оградить Отечество от внутренних потрясений.
– Если на наше мнение не наложат руку Товарищи Августа, – заметил Альбин. Тогда я ни сном ни духом не ведал о реальном могуществе упомянутых персон.
– Ещё есть предложения? Может, префект Гордианы, пользуясь случаем, выскажет своё мнение? – спросил Лициниан, предвещая этим наступление самой познавательной, но и самой утомительной части вечера.
– Я бы сперва хотел подышать свежим воздухом, друзья, – вежливо сказал Вер. – Если позволите.
Он поднялся и направился к террасе, я резко подскочил вслед за ним. Когда мы, будто невзначай, оказались вдвоём под мутным столичным небом, я спросил, словно бы украдкой:
– Уважаемый Вер, а много ли антов было на службе правительства Гордианы?
Смакуя во рту глоток хереса и раскачиваясь с пяток на носки, префект задумался.
– На службе – нет, а вообще после Смуты они мигрировали к нам в довольно большом количестве. У тебя какой-то определённый интерес? – он внимательно посмотрел на меня.
Я, скрывая нетерпение:
– Да. Возможно, некий Винитарий Флавий, учёный-эмигрант, трудился в те времена, не припомнишь ли ты такого?
– Ох-хо-хо, ну уж поимённо-то я их точно не знаю. Хотя…, – он перестал раскачиваться и покачивая указательным пальцем, а вместе с ним и стаканом. – Кажется, был один ант Флавий, который разработал струнный передатчик. Не имею понятия, что это, но за свою работу он заслужил овацию3 – это, знаешь ли, дорогого стоит. Но я не думал, что он ант, всю жизнь был уверен в его «человечности».
– У меня недавно появились сведения об обратном, – деликатно заметил я.
– Понятно. И твой интерес продиктован?..
Я, в задумчивости засмотревшийся в сумрак столичного вечера, не сразу понял, что у реплики нет концовки, спохватившись, ответил:
– Пфф, эээ, просто спор. С коллегой разошлись во мнениях.
– Надеюсь, ты выиграл, юный Аврелий, – сказал, с некими прищуром взирая на меня, Вер и развернулся к выходу. – Но время вернуться.
Я, подождав ещё полминуты, последовал в дом.
А в доме дебаты, кажется, так и не стихали. Было выслушано мнение Префекта, на мнение Префекта были выдвинуты контраргументы, контраргументы породили новые прения, но, в конце концов, были сформулированы тезисы, в основе которых лежала забота о порядке внутри нашей Родины. Сколько себя помню, память о Большой Смуте всегда страшным призраком жила в нашем обществе и всякий раз нависала над психикой любого здорового гражданина в тяжёлые для Государства времена. Что говорить, если в те роковые моменты многие общественные и культурные устои пошатнулись, а люди вдруг ясно осознали, что нацелить оружие брату на брата и сыну на отца, оказывается, не требует каких-либо навыков, а из генной памяти Человека невозможно стереть даже то отвратительное и грязное, что было невостребованным целое тысячелетие. Даже Лициниан и его соратники крайне неохотно вспоминают то событие, скорее, сделав вид, что они о нём забыли, нежели так было на самом деле.
…Провожая гостей, Лициниан всё ещё продолжал живо дискутировать с коллегами, но когда все были готовы к выходу, он по очереди с каждым попрощался, на мне же немного задержался:
– В 9.00 у меня, как штык, Константин! Подумай сегодня о том, как будешь себя ставить завтра, сформируй свою идейную линию, а завтра мне её выскажешь.
– Слушаюсь, Советник!
4.
Крепкий кофе не помог. Холодный душ взбодрил только на время пребывания в самом душе. С трудом сдерживая зевоту и беспрерывно возвращая себя из дрёмы, в которую неумолимо скатывался, я стоял перед парадной своего дома, подпирая стену. Спешившие на работу соседи, выходя на улицу, кидали на меня сочувственные взгляды, я едва слышно отвечал на их приветствия.
Раздался сигнал гудка – по счастью, направляясь вчера домой, мне удалось уговорить Лициниана прислать за мной машину, иначе меня бы ждал провал – добирайся я сам – наверняка бы опоздал. Давненько я так мало спал. Поначалу, придя домой, я сомневался, стоит ли писать Юлии в поздний час, но потом решил написать какую-нибудь около-романтическую ерунду про вечер, который сделало удивительным и незабываемым знакомство с ней. Её ответ спустя некоторое время томительного ожидания меня несказанно обрадовал, в итоге, переписка затянулась почти что до самого утра и, как следствие, теперь я засыпаю стоя в малодостойном меня положении.
Я осмотрелся в поисках машины, сбежал по ступенькам к проезжей части и залез в аэрокар.
– Салют, Архелай, – поздоровался я с водителем.
– Привет!
Посмотрев на меня, Архелай покопался в чём-то у себя на сиденьях и протянул мне таблетку.
– Держи, Константин, а то заснёшь – Советник тебе по заднице даст.
– О, Архелай, благослови тебя Мать-Фортуна! – я положил таблетку в рот и откинул голову на подголовник. Движение аэро-машины совсем не чувствовалось – Надолго взбодрит?
– Часа на два-три. Мало спал?
– Катастрофически, – вымолвил я. – Но повод был прекрасным.
– Это главное, Константин, всё остальное – чепуха, – водитель меня, очевидно, понял. Как в случае с таблеткой, так и сейчас с этим суждением, я поразился житейской мудрости людей этого круга.
Через несколько минут я как будто почувствовал прилив бодрости и принялся выстраивать в порядок свои бренные мысли.
В 8.56 мы стояли у Дома Лициниев, в 9.01 Советник залезал в машину. Думается, выглядел я прилично – ни одного упрёка или комментария не было произнесено. Аж непривычно как-то.
Сначала Лициниан дал распоряжение водителю отвезти пакет по требуемому адресу, потом обратился ко мне:
– Ты готов?
– Не представляю, к чему мне быть готовым, но, как ты говорил, Советник, я выстроил порядок мыслей.
– Хорошо. Сегодня ты окажешься в окружении большого количества чиновников высочайшего ранга, поэтому держи себя строго. Не останавливай надолго на ком-либо взгляд, не лезь со своим мнением, покуда его не спрашивают…
– И не торопись с ответом, я помню, Советник, – закончил за него я.
– Правильно. В общем, от тебя сегодня никто ничего не ждёт, считай, это боевым крещением в мире политики. Изучай манеры высоких персон: стиль ведения разговора, поведение умение держать себя – в общем, извлеки максимум из события, которое является для тебя очень важным на данном этапе твоей карьеры. Но всё же будь готов к ответу на любой неожиданный вопрос, иначе зачем ты там присутствуешь?
– Хорошо, я…
– Нет, Константин, не хорошо, а будь готов и не ляпни какой-нибудь околесицы, – тяжело на меня смотря, проговорил мой спутник. – Внушаешь ты мне сомнение, если честно.
– Спасибо за веру в меня, Советник, – что ж, мой редкий сарказм, сплетённый с наглостью, мне до сих пор прощался. Наверное, тогда Лициниан делал скидку на мой возраст и понимал, что обидеть его своей манерой разговора я, естественно, не хотел.
Далее, до самого Дворца Августа мы ехали молча: Лициниан читал какие-то бумаги, а я разглядывал проносившееся мимо пейзажи Великого Города.
…Пройдя специальную проверку личной охраны главы государства, мы оказались в одном из рабочих кабинетов Августа. За слегка тонированным (и, надо думать, бронированным) стеклом открывался прекрасный вид на Парк Веспасиана – некогда хаотично застроенную коммерческими и увеселительными постройками территорию, но три столетия назад отданную Августом Веспасианом природе и заботливо огороженную от человека и технологий. Внутри у двери нас встретил куропалат4, быстро оценивший наш внешний вид и, спустя секунды осмотра, безмолвно указавший на наши места за столом. Судя по количеству свободных стульев за полукруглым столом, мы пришли одними из последних.
– Avete, Spectabiles viri5, – поздоровался за нас обоих Лициниан. В ответ ему все кивнули головой, как и полагается по этикету.
– Воды выпьешь? – спросил меня Советник.
Я, было, отрицательно покачал головой, но потом, услышав звук набираемой воды, понял, что у меня пересыхает в горле и всё-таки подошёл набрать стаканчик.
– Да не волнуйся ты так! – приглушённо проговорил Лициниан, заметив моё волнение. – Возьми себя в руки.
Я отстранённо кивнул и пошёл к своему месту. Вошли ещё два человека, спешно заняв оставшиеся места, а затем и куропалат объявил:
– Август, Почтенные!
Все встали, невольно направив взоры на дверь. Как сейчас помню: ноги мои были ватными, руки ежесекундно пытались за что-то уцепиться. Почему я так волновался?
Хотя взгляд и был устремлён на дверь, но всё равно Август появился, будто призрак, внезапно. Скорым шагом он, подняв ладонь на уровень лица в знак приветствия, подошёл к своему креслу, за ним словно скользили его Товарищи – два сухощавых, надменных анта с желтоватыми, то ли от беспрестанной кабинетной работы, то ли от их природы, лицами. Одежды их, представлявшие собой длиннополые пурпурные сюртуки с вышитыми на рукавах и спине золотыми нитками орнаментами, были великолепны. Август был одет проще – классический костюм с пурпурными лацканами и золотым значком орла на груди.
Быстро осмотрев присутствующих, Август сел. Один из Товарищей стал рядом, выкладывая из папки документы на стол, другой в это время набирал воду, исподволь разглядывая чиновников. Мне ещё тогда показалось это довольно подлым поступком. И, как потом выяснилось, это было в порядке вещей для этих «людей».
– Август Доминик! – медленно скрипучим, высокомерным голосом объявил стоявший рядом Товарищ. – Здесь собрались чиновники согласно списку с целью внести ясность в вопросе о государственном положении.
Тит Флавий Аврелиан Доминик – третий представитель династии Флавиев, взявшей в свои руки (хотя политкорректнее было бы сказать «взваливший на свои плечи ношу») государственную власть. Если в общих чертах, то он продолжал политику деда и отца, больше опираясь, правда, на идеи первого, хотя и ввёл некоторые новшества. Он несколькими довольно ловкими законодательными мерами сумел свести к минимуму экономические последствия Большой Смуты и ужесточить контроль за силовыми структурами, но вместе с тем, не смог избежать некоторых опасных социальных сдвигов. Ибо к моменту своего восхождения к вершине власти государственный аппарат уже был полон антов, тянувших свои руки ко всем доступным рычагам управления, и остановить этот процесс он, видимо, не мог. Или не пытался – никто не знает. При этом мало кто мог отследить, в какой именно момент произошла антизация Государства и как теперь с этим бороться. В итоге, Доминику выпала доля, непреклонно тянувшая своим грузом его политическую карьеру в пучину общественного недовольства, и сейчас он хмуро изучал список приглашённых, переданный ему Товарищем, и, глядя исподлобья, сверял его с фактическим наличием указанных людей.
Спустя минуту тишины Август отложил лист, сложил руки в замок и в ожидании посмотрел на чиновников.
– Докладывает Магистр6 Вооружённых Сил Гай Теренций Север, – объявил Товарищ.
Поджарый и седовласый Север, не мешкая, встал и бодрым шагом подошёл к интерактивной доске, на которой было сформировано трёхмерное изображение окраинного участка Государства.
– Август Доминик, Почтенные мужи, – обратился Север. – Подробную обстановку на границах я изложил не далее как вчера на заседании Совета Безопасности и, дабы не повторяться, лишь в общих чертах обрисую ситуацию.
Магистр стал вполоборота и чёткими движениями ладони стал управлять галактической картой, прочерчивая линии и градиентные стрелки.
– На данный момент основное напряжение имеет место быть на границах соприкосновения Доминиона Гордианы с владениями арконских сепаратистов и Анты. Именно там ожидаются провокации, налёты и, впоследствии, вторжение.
– Каковы силы противника? – сухо спросил Август.
– По данным разведки значительны, но разрозненны. Арконская боеготовность оценена как невысокая. Предпринятые Генеральным Штабом действия:
1. Игнорирование любых провокаций.
2. Перегруппировка войсковых соединений с учётом оперативной обстановки.
3. Проведение учебно-тренировочных боёв, приближенных к реальным боевым действиям.
4. Агентурная и легальная дипломатическая работа в целевых регионах по сбору разведданных.
– Ещё угрозы?
– По моим данным отсутствуют. В любом случае наши ВКС в регионе значительны и надёжно прикрывают рубежи Государства, – закончил Север.
Интересно, если бы я сейчас сказал, что по моим данным есть угроза на границе Гордианы и Анты, меня бы сразу арестовали? Почему они молчат об очевидных вещах? Неужели так боятся антов из окружения Августа?
– Держи руку на пульсе и докладывай о любом изменении обстановки, – распорядился Флавий Доминик.
– Слушаюсь, Август.
Товарищ жестом указал Магистру Северу на его кресло и спустя секунды объявил:
– Верховный Префект внутренних дел Марк Флавий Визимир, – этот явно был антом. И я сейчас говорю не столько об имени, сколько о внешности – довольно резкие черты лица, глубоко посаженные глаза, какой-то нехороший их прищур и словно стиснутые при шипении зубы. Я его ещё не видел ни разу – на своей должности он был не более полугода.
Спустя считанные секунды после начала выступления военного магистра я, сам того не заметив, забыл о волнении и вовсю рассматривал присутствующих, их взгляды и движения, делал свои записи.
– Август Доминик, Почтенные мужи, – повторил Визимир формулу приветствия. – Обстановка в Государстве, в целом, спокойная, хотя наблюдаются локальные вспышки шовинизма, направленного против антов. При помощи Комитета культуры и различных социальных организаций мы проводим профилактическую работу со всеми слоями населения. В местах с прогнозируемой напряжённостью будут сформированы дополнительные милицейские команды и ограничены определённые возбудители общественного спокойствия, как то: некоторые виды развлечений, возможно, деятели данной сферы, места массового скопления народа. Пока всё.
Визимир сел на место и направил преданный взгляд на Августа.
– Председатель Комитета Госбезопасности имеет что-либо сказать? – спросил Август, повернув голову на скромно и неподвижно сидевшего человека в обычном сером костюме.
Тот что-то активно записывал в блокнот, пока его не прервали, затем в некоторой степени отстранённо посмотрел на главу государства и лишь слегка покачал головой. Похоже, хоть кто-то мог позволить себе вольность не выказывать всякий раз свою преданность и почтение. Очевидно, это был страшный человек.
Товарищ Августа предосудительно посмотрел на Председателя (впрочем, осуждение в его взорах не встретило ничего, кроме равнодушия) и перевёл взгляд на Лициниана. Настала очередь Советника докладывать соображения по поводу благоустройства Государства в тяжёлые минуты, и, надо сказать, его доклад вызвал неподдельный интерес у собравшихся. Не сказать, что его забрасывали вопросами, но пояснить то или иное предложение просили неоднократно. В век утверждения и торжества науки во всех сферах жизни человечество скорректировало вектор развития и в качестве инструмента для него выбрало гуманитарные науки. По сути, по создании крепкой оболочки, настало время наполнить её качественным содержимым, если говорить совсем плоским языком.
Не знаю, в силу чего – личной харизмы Лициниана, его манеры доклада или ещё чего, – но обстановка в комнате сложилась довольно доверительная и непринуждённая. В какой-то момент Август даже поднялся и пошёл за водой, и это означало, что и присутствующие могли вести себя уже не столь скованно, как это было ещё четверть часа назад.
Наблюдая за окружающими, я делал заметки в блокноте, записывал характерные черты каждого, показавшиеся мне интересными. Мало ли, где мне эти сведения пригодятся в будущем…
– Хорошо, – задумчиво проговорил Флавий Доминик по окончании доклада, – что, по-твоему, необходимо сделать сейчас, в ближайшие часы, дни.
Выждав трёхсекундную паузу, Лициниан отвечал:
– Прежде всего, не допустить нагнетания обстановки чрезмерным упоминанием об армии, военном положении, о границах, в общем, обо всём военном. Пускай наши ВКС выполняют свою работу, но гражданам совершенно ни к чему заострять внимание на этих деталях. Взамен этого необходимо всеми возможными, но, подчёркиваю, неявными способами консолидировать все слои общества.