Августовская ночь

– А, явился. Не понимаю я тебя: такие дела творятся, в которых тебе отведена чуть ли не первостепенная роль, а ты так явно проявляешь безалаберность. Константин, что с тобой?

– Когда отъезд? – скрывая ответное раздражение, спросил я.

Лициниан, хвала ему, умел быстро переключаться и гасить гнев.

– Не сегодня. Скорее всего, завтра вечером.

– Почему такая неопределённость?

– Ищут подходящий борт. Либо ты летишь хоть сейчас на гражданском, но неделю, либо на военном, но двое суток.

– Ух ты, – я понимающе закивал головой. Эта деталь меня заинтересовала, поскольку затрагивала потаённые желания каждого мальчика, юноши, мужчины. Генной памяти – отдельное «спасибо».

– Рано не радуйся. Предполагаю, что тебя захочет видеть сам Август.

– Логично и ожидаемо, – согласился я.

В четыре часа пополудни, увлечённый работой, я спохватился: мне ведь ещё надо переодеться. Когда хмурый взгляд на пару с неодобрительным вопросом Советника попытались меня остановить, я, в отличие от самого себя утром, смело и ровно ему парировал:

– Мне нужно собрать вещи и уладить личные дела.

На удивление, он не стал спорить.

– А, ну хорошо, – пожал плечами он, и я помчался к себе.

Дома же я с ужасом осознал, что нахожусь в совершенном цейтноте. Я ходил от окна к окну, не решаясь сказать милой Юлии, что ей придётся добираться самой, потому что теперь даже такси не доставит сначала меня к ней, а потом нас к Стадиону. И тут-то меня осенило:

– Архелай! – вскричал я и стал набирать несравненного шофёра и отчаянного гонщика.

Кратко обрисовав свою непростую ситуацию, я с мольбой в голосе спросил: «Сможешь?».

Золотой человек Архелай даже не вздохнул, лишь по-деловому ответив: «Через 13 минут буду у тебя, спускайся». И вот мы мчимся и, кажется, успеваем минута-в-минуту.

– Меня из-за тебя лицензии лишат, Константин, я уже три раза попался под «Око», – проговорил водитель.

– Архелайчик, друг мой бесценный, гони! – просил я. – Если что, я сам перед Марком Визимиром похлопочу за тебя, обещаю.

– Во как! – воскликнул он. – Могу за тебя порадоваться, раз ты такое можешь сделать. Тогда я спокоен, а ты держись крепче!

Позвонила Юлия:

– Здравствуй, молодой человек!

– Салют!

– Я звоню сообщить, что освободилась и уже подхожу к месту. У тебя всё хорошо, мне ждать или самой ехать?

– Жди!

– Точно? Я могу сейчас сесть в транспорт, только ты там меня встреть, пожалуйста…

– Не надо, Юлия, я уже рядом.

– Ладно, как скажешь, а мы не опоздаем?

Повисла пауза длиной в несколько секунд, во время которой мы-таки примчались к алее при Академии, и Архелай посадил машину прям у неё за спиной. Открыв окно, я во весь голос проговорил:

– Если не будешь считать ворон, то не опоздаем!

Юлия резко обернулась. С моей тороны это был столь же сильный ход, сколь и театральный.

– Отлично выглядишь!

– Благодарю. А у тебя крутая машина! – сказала она с завистью в голосе, направившись к ней. Я представил ей Архелая, и мы полетели к Стадиону.

…Мы приехали, когда до начала игры оставалась четверть часа. Посидев несколько минут в баре и выпив, мы прохаживались по Стадиону, и я проводил небольшую экскурсию по этому, несомненно, грандиозному памятнику древней архитектуры. Юлия завороженно смотрела по сторонам, впечатлённая решениями, позволившими вписать такого размаха сооружение со всеми его стремительными линиями и массивными перекрытиями в городской архитектурный ансамбль. Она рассматривала всё вокруг с голодными глазами и непрестанно указывала мне на барельефы, изображавшие сцены состязаний всевозможного рода, на элементы декора и отделки на основе наноплёнок и нановолокон, будто бы застывшие в пространстве и времени. Я, видевший всё это не первый раз, удовлетворённо кивал головой и указывал неискушённой девушке на ещё более интересные вещи. Пиком её эмоциональных переживаний стали наши места, расположенные в элитной ложе, с прекрасным обзором как поля, так и трибун. Вся громада Стадиона и бушующий океан эмоций десятков тысяч людей были перед нами как на ладони. Рядом сидели несколько почтенных граждан – кто с супругами, кто – с друзьями – чинно ожидавшие начала. Лучше места были только в ложе Августа. Благодарностью за впечатления мне был взгляд, полный восхищения, и сказанные слова:

– Если ты хотел меня впечатлить, тебе это удалось, Константин! – от её взгляда, в котором я, помимо вызова и игривости, разглядел влюблённость, у меня на мгновение перехватило дыхание.

– Подожди, ты ещё не видела самой игры, – едва сдерживая волнение, ответил я.

– Ну ладно, – и Юлия вновь стала завороженно рассматривать происходящее, пытаясь осознать весь этот шумящий и бурлящий поток.

Спустя некоторое время под рёв трибун на поле вышли игроки обеих команд и судейская бригада, над гулом трибун зазвучала торжественная музыка, раздался полный задора голос диктора. Юлия резким движением придвинулась ко мне и прошептала на ухо:

– А в чём смысл игры?

Я несколько секунд подбирал слова, чтоб объяснить покороче.

– Суть две команды: в каждой – по шесть игроков, трое из них с битами – это метатели, ещё двое позади них – подающие, и шестой игрок – ловец. Сейчас на поле появятся ворота… Вот они – видишь? – их устанавливают. Это две чёрные дыры. Смысл игры в том, чтобы метающие с подачи подающих смогли битами закинуть мяч в ворота соперника. При этом всё игровое поле – это искусственная гравитационная аномалия, и, зная распределение тяготения, игроки могут совершать немыслимые и невозможные вне поля прыжки и манёвры для обмана соперника. А ещё мяч будет двигаться по нелинейной траектории и с переменной скоростью. Искусство игроков заключается в умении чувствовать гравитацию и предвидеть траекторию полёта мяча.

– Постой, это что, настоящие чёрные дыры, не какой-то спортивный термин?

– Да, самые настоящие, что тебя смущает?

– Да ну ладно! Разве чёрная дыра не должна всё засасывать и весить невероятно много…

Я улыбнулся её почти детской наивности.

– Она же крошечная, её радиус и миллиметра не достигает.

Но Юлия посмотрела на меня с ещё большим подозрением.

– А как она, прости, висит в воздухе?..

– Уфф, я не специалист в квантовой физике, но, по-моему, это связано с наведённым гравитационным полем, что-то там с его поляризацией.

– Да уж, сложно. Ну хорошо, а если туда попадёт ловец? – продолжала расспрашивать Юлия.

– Хо-хо, трус не играет в гравикон! Потому-то капитаном команды всегда и является ловец. Мало того, что при неловком движении его затянет, так ведь он ещё должен предвидеть с какого направления и в какой именно момент времени в итоге прилетит мяч! На самом деле, не всё так тяжело: видишь эту белую область вокруг дыры? Это аккреционный диск, его искусственно создают, чтоб он показывал границу горизонта событий, и, как видишь, он достаточно мал. Вообще, бывали несчастные случаи, хотя и редко; но никто не погибал, отделывались оторванными конечностями.

Юлия нахмурилась.

– Какая «прелесть»… Мне уже нравится эта задумка.

– Чудесная женщина: новости не смотрит, увлечениями государственного масштаба не интересуется. Даже не верится, что такие чистые люди существуют!

– У нас только второе свидание, не надо сразу сомневаться в моей искренности, Константин! – ох уж это её чувство юмора, запросто ставящее в тупик.

– Я не сомневаюсь, а восхищаюсь!

Не найдя слов для продолжения этой темы, мы просто смотрели друг другу в глаза, словно наши взгляды были под напряжением. Прервал нас сигнал к началу игры.

Как я и предполагал, игра действительно понравилась ей: она сразу же определила для себя любимчиков на поле, всякий раз, когда был опасный момент, хваталась за голову или подскакивала из кресла, когда случался гол, ликовала и кричала.

По середине первого периода пришло сообщение от Валента: «Как вам игра? Отличная, правда? Мы смотрим в «Энеиде», присоединяйтесь потом к нам». На что я ответил: «Замечательно, спасибо тебе, дружище! До встречи». Но мне ещё надо сообщить Юлии о командировке, и мне было интересно, как она отреагирует.

Мы побеседовали на отвлечённые темы во время перерыва и перед самым началом второго периода я как будто невзначай сообщил:

– Я завтра вечером в командировку улетаю.

– Да? – невозмутимо переспросила девушка. – Куда?

– На вторую родину твоего деда.

– Да?! Здорово, – улыбнулась она. – А на долго?

Я помедлил с ответом.

– На месяц, наверное.

Юлия отвернула от меня лицо. Я с удивлением наблюдал за тем, как её ладони совершали характерные движения в районе глаз, словно она вытирала слёзы. Это мне показалось подозрительным и я, слегка тронув её за плечо, поинтересовался:

– У тебя всё в порядке? Ты выглядишь эмоционально возбуждённой.

Она повернулась, посмотрев на меня ясными глазами, в которых едва уловимо мелькала грусть, и с улыбкой проговорила:

– Всё хорошо, Константин, я всегда такая. Надеюсь, этот месяц пролетит быстро.

– Я тоже… По крайней мере, задерживаться там больше положенного не собираюсь.

Что значили её слова «всегда такая», как относиться к её стремительным эмоциональным перепадам? Я внимательно смотрел на неё, понимая, что на знакомство с ней – не на то, чтоб узнать её интересы и привычки, а на то, чтобы постичь её антскую душу – уйдёт очень много времени. Разумеется, если за ближайший месяц она меня не забудет.

Когда сирена своим завыванием озвучила начало второго периода, мысли сами собой перетекли в русло происходящего состязания, и мы снова предались лишь спортивным эмоциям.

…Когда игра завершилась, мы ещё какое-то время сидели, расслабившись, в ложе, обсуждая её перипетии.

– Похоже, ты добавил мне ещё одно увлечение, Константин, я благодарна тебе.

– Не стоит, – ответил я. – Рад это слышать.

– И всё-таки я не могу представить, насколько дорогое это мероприятие. Эти аномалии, эти чёрные дыры…

– Пффф… Поэтому-то игры проводятся только в столице, которая одна и может себе это позволить. И обрати внимание: несмотря на цену билетов (я не хвастаюсь сейчас), трибуны были заполнены до отказа.

Ложа опустела, и мы встали из кресел.

– Какие планы? По домам? Тебе ещё вещи собирать, поди, надо, – сказала Юлия.

К слову, игра закончилась победой команды, за которую переживали мы оба, и я предложил это отметить.

– В «Энеиде» сейчас мой лучший друг со своей невестой, они предлагают нам встретиться и отметить победу «Венетов».

– О, я знаю это место, оно классное! Поехали, конечно, я не против. Снова на твоей машине?

Я улыбнулся.

– Нет, она пока не моя, а Советника. Я ещё не дорос до такой привилегии.

– У тебя ещё все впереди; возможно, ты и сам не представляешь, насколько близко! – подбодрила Юлия.

Я благодарно кивнул ей.

В нашем Государстве с его явной социалистической окраской, гуманитарными ценностями и неприятием роскоши, как дополнительной категории сравнения людей между собой, считалось, что гражданину ни к чему иметь личный транспорт (за исключением, разумеется, спортивного инвентаря, вроде велосипеда), если обеспечить его доступным общественным. Поэтому всякое транспортное средство было исключительно государственным, находилось в ведении соответствующего Департамента и полагалось, помимо маршрутных линий, только госслужащим и некоторым категориям работников на период исполнения ими своих обязанностей. Отдельной, крайне немногочисленной категорией владельцев предметами роскоши, являлись граждане, оказавшие Государству неоценимые услуги.

Не все, разумеется, были в достаточной степени сознательными личностями и принимали эту доктрину, напротив, некоторые аристократы всячески проталкивали обратные идеи и пытались расшатать консервативные устои, по их мнению, навязывавшие людям аскетизм. Уже в ту пору, и уж тем более, много позже я не был с ними согласен: мне нравились тенденции и попытки Правительства к снижению сегрегации общества. Хотя я сам патриций в седьмом поколении, но мне чужды мысли о превосходстве над кем-то. Не по наивности, но по критическому убеждению я считаю, что выполненное дело и одно только дело позволяет какому-либо человеку ставить себя выше других. И именно отсутствие такового не позволяет мне ныне иметь служебную машину. Но я отвлёкся.

Я вызвал такси, и пока мы ехали, Юлия расспрашивала меня про друзей, про мои увлечения и интересы, про жизненные цели. Новый виток знакомства захватил девушку, а я слушал и удивлялся тому, как неожиданно человек способен почувствовать счастье. Он может долгие годы плыть в ночном море, превозмогая холод воды и волны, к берегу, который не видит, а с рассветом узнать, что берег-то был совсем рядом, но за спиной. Ещё год назад я, после очень трагичного знакомства с юной студенткой, дал себе и, по своей несдержанности, своим друзьям слово впредь не искать удачи в отношениях. Незадолго до этого, казалось, наступил тот долгожданный момент, когда Фортуна улыбнулась мне, и я поверил в себя, осознав, что могу быть счастлив как мужчина, счастлив с женщиной, которая казалась мне совершенством. Увы, так бывает, что ты в такие моменты совершенством не кажешься. Так случилось и со мной: я был интересен только на первых порах, а все мои дальнейшие попытки завоевать благосклонность дамы разбивались о стену безразличия. А закончилось всё, когда я, собрав воедино волю и гордость, попросил о встрече, чтобы «уйти красиво», но вместо этого стал свидетелем страшной аварии: один наглый и безответственный турист (это был ант, хотя сейчас эта вставка эмоциональна и бессмысленна) на скутере толкнул её, направлявшуюся ко мне через дорогу, под борта аэробуса. Помню, как слова, которые я столь тщательно готовил, так и застряли комом у меня в горле вместе с моей гордостью и здравомыслием, а сам я стоял, словно истукан, и не мог двинуться – только пальцы подёргивались.

Сейчас же я чувствовал какое-то странное спокойствие, простое радостное спокойствие и немножко волнение от осознания, что наша заинтересованность друг в друге взаимна и равновелика. В голове преждевременно и против моей воли прокладывались далеко идущие дорожки развития нашего знакомства. Она антийка – как с этим быть? Она умна, красива, активна – какая она в отношениях? Хочет ли она вообще серьёзных отношений? Но эти и прочие вопросы неизменно приводили к аргументу, к которому я пока не знал даже, как подступиться, а именно – она антийка. Тем не менее, наученный каким-никаким жизненным опытом, я старался сохранять выдержку и предавался упоению, просто ловя момент.

В «Энеиде» царила, как всегда, своя особенная атмосфера: музыка с мелодией монотонной и красивой, пульсирующее неоновое освещение, скрытое фальш-панелями и тускло освещающее интерьер, манящий взгляд обольстительных официанток, не отпускающий твои глаза, – всё это мгновенно вводило в некое состояние транса. «Энеида» была чем-то средним между рестораном и баром. От первого тут были первоклассная кухня, великолепного уровня сервис, возможность провести полуделовой вечер в отдельном триклинии9. От второго – танцевальная площадка, довольно фривольный стиль обслуживания, возможность провести томный вечер в компании любого количества человек так же в отдельном триклинии. В целом, это было место, где интеллигентные граждане могли отдохнуть в расслабленной обстановке вне строгих рамок степенности и повседневных норм поведения, но и без потерь репутации. Друзья ждали нас во второй части заведения.

– Ребята, знакомьтесь: это Инара Паулина Юлия, преподаватель теоретической дипломатии в нашей Академии; Юлия, это мои любимые друзья: Флавий Валент, знаток информационных технологий, активист и большой любитель истории, и Луция Агриппина, спортсменка, мастер спорта по гимнастике, – представил я, когда мы отыскали нужное ложе.

Я обнялся с друзьями. Каждая встреча с ними была для меня запоминающимся событием, потому что после Академии времени видеться с ними становилось всё меньше и меньше.

– Я закажу нам? – спросила Юлия.

Я кивнул. Мельком я поймал недоумённый взгляд Агриппины, в котором прочёл удивление столь близкой степенью общения между мной и Юлией. В ответ я только горделиво улыбнулся.

Агриппина была прекрасна этим вечером. Должен признаться, я всегда смотрел на неё с восхищением, а на Валента – с завистью. Зачем-то я убедил себя в том, что люблю её, хотя знакомы они уже несколько лет, и я, несомненно, понимал, что дверь для меня в её сердце, причём с её же стороны, закрыта. В психологии подобных действий пускай каждый разбирается в меру своих познаний, но, несмотря ни на что, я всегда оказывал ей внимание, несколько выходившее за границу дружеского, не в силах дать себе адекватный ответ на вопрос «зачем я это делаю?» при том, что соблазнить девушку лучшего друга у меня вряд ли хватило бы духу. Но как сейчас помню: в тот самый вечер моя влюблённость в неё рассеялась как туман под лучами летнего солнца.

– Какое интересное имя – Инара – оно что-то значит? – спросила Агриппина.

– Ты хочешь сказать «странное»? – в своём стиле ответила Юлия. – Я ведь на четверть антийка, и это имя моей матери, я взяла его в память о ней.

Их лица застыли в смущении, я, ждав этот момент, с любопытством наблюдал за их реакцией. Дело в том, что в свете общей политики, как внутренней, так и внешней, вопрос антизации человеческого общества был актуален даже не для вовлечённых в государственные дела граждан. И, скажем прямо, вызывал раздражение. Тем не менее, мои друзья оказались на высоте:

– Добро пожаловать к нам в компанию, друг Константина – наш друг! С нами весело, – сказала Агриппина.

– Мы тебя научим не очень высокоморальным, но очень интересным вещам, – присоединился Валент.

– Не возражаю! – ответила им Юлия.

– Интересно, ребята, меня научите? Что-то даже я не в курсе, о чём это вы, – вставил я.

– Тебя мы уже всему научили, приятель, – как можно более убедительно сказал Валент.

– Зачем терять время? Выпьем – и пойдём потанцуем! – бодро подалась к столу Агриппина.

Мы танцевали и находились так близко с Юлией, что чувствовали дыхание друг друга, я с нежностью прикасался к её обнажённым плечам, сжимал ладони и, поддерживая за спину, наклонял в сторону; она обнимала меня, когда мы медленно качались. Когда наступало время перевести дыхание, выпить и поболтать, отходили назад к ложе.

Мы поговорили об игре (спасибо Валенту – он не сказал, что билеты были его), поговорили друг о друге. Видимо, я ненароком увлёкся, выказывая восхищение Юлией, потому что в определённый момент поймал на себе взгляд с толикой ревности в глазах Агриппины. Я внутренне усмехнулся… Эх, подруга-подруга, теперь мне с твоей ревностью уже нечего делать.

Во время танцев меня вызвал Советник, и мне пришлось спешно искать тихое место, а когда я, спустя несколько минут, вернулся, мои друзья сидели вдвоём в обнимку. Я нахмурился.

– Где моя девушка?

Агриппина прошерстила взглядом окружение.

– По-моему, вон она. Сказала, что к друзьям подойдёт.

И действительно: она стояла возле компании людей и отчего-то весело смеялась. «Замечательно», – подумал я и плюхнулся в кресло.

– Лициний? Чего хотел? – спросил Валент.

– Подтвердил вылет и предупредил о встрече с Августом завтра, – совсем кратко передал я суть разговора с Советником.

– На чём летишь?

– На каком-то военном эсминце. За двое суток долетит.

Ребята удивились.

– Даже не на транспортнике, а на боевом звездолёте? Я тебе завидую, брат!

Я с кислой миной улыбнулся:

– Тому, что я на месяц улетаю, тоже завидуешь?

– Ого, – вставила Агриппина. – А что ты там будешь делать?

Я отвлечённо покрутил ладонью.

– Полагаю, совать свой нос в любой вопрос. Это разведывательная миссия.

– Невероятно! Ты обставляешь всех нас целую голову, – под «нами» Валент понимал наш выпуск в Академии. – Но месяц, конечно, – это долго.

– Ну, вот, и я о том же. Только познакомился с замечательной девушкой, только стало казаться, что она – та самая, и тут как обухом по голове эта командировка. Придётся проверять наше терпение.

– Слушай, ты сейчас себя ведёшь как мальчишка, – Валент не то хотел мне нравоучения прочесть, не то подбодрить – я не любил ни то, ни другое в подобных ситуациях. То и дело я посматривал в сторону Юлии, и лёгкая досада (конечно же, подогреваемая ревностью) от созерцания её весёлости только нарастала во мне. – Перед тобой ставится важнейшая государственная задача, от выполнения которой, по сути, зависим мы все, – я поморщился от этой патетики. – Ты сам осознаёшь степень ответственности за добытую информацию и, более того, за её подачу? Перед тобой открыт… ну просто безграничный горизонт возможностей! Задачу ставит сам Август, без каких-либо посредников. Ты взошёл на невероятно высокий уровень на своём жизненном этапе! Не время ныть!

Агриппина активно кивала в знак солидарности с возлюбленным.

– Я не ною! – огрызнулся я.

Да, должен согласиться, я осознавал сложность задания, и чувство собственной значимости изрядно подстёгивало гордость. К слову, сам Валент тоже был не последним человеком в своей области – у него был несомненный талант руководителя, и в Департаменте Информации АП перед ним открывались прекрасные перспективы, тем более, что он ещё и разбирался в области руководимого им коллектива. Как сейчас помню: с того самого вечера во мне скромным росточком начало пробиваться осознание того факта, что такие как мы с ним – это часть в будущей политической структуре Метрополии.

– Ладно, мне не до твоих моралей, – прервал я эту софистику, хотя от слов друга мне действительно стало легче. – Пойду-ка я лучше свою красавицу отобью у тех шутников.

Я целеустремлённо направился к компании людей, которые так активно веселили Юлию, будто она была единственной для них усладой. Положив руку на её спину, я, насколько мог, зычно обратился:

– Салют, любезные! Надеюсь, вы не против, если я украду у вас эту красавицу, а то наша ложа опустела без неё, – и, не дожидаясь ответа, вложил в ладонь чуть больше веса, едва заметно притягивая в свою сторону.

Все с застывшими на мгновение лицами посмотрели на меня, Юлия, улыбаясь, обернулась.

– Константин, останься, я хочу представить тебя моим хорошим знакомым.

Я сделал формальную вежливую улыбку.

– Ребята, это Аврелий Константин, он работает в Сенате. Константин, эти люди – мои коллеги по Академии, – представила нас Юлия. Среди «этих людей» были четверо мужчин лет 30 и две дамы, по-моему, моложе. Один парень как-то странно смотрел на Юлию: не так, как смотрят просто друзья; я с холодным взглядом кивнул головой.

Поскольку я не имел ни малейшего желания быть в этой компании, то, склонившись к уху своей подруги, но и не стараясь быть неуслышанным, проговорил:

– Сегодня последний вечер, когда я дома, и хочу провести его с тобой.

На секунду Юлия задумалась, покусывая губы, затем, дружелюбно улыбнувшись, сказала:

– Закажи нам, пожалуйста, напитки, я сейчас приду.

Я кивнул безмолвно наблюдавшей за нами публике и неторопливо вернулся в надежде, что она не оставит меня в глупом положении. И – да, она не оставила! К моему счастью, не у спел я дойти до нашего столика, как неожиданно был схвачен за руку и увлечён в сторону. На ходу я успел бросить официантке «повтори напитки!», и вот я уже снова вместе с той, в которую так быстро и так сильно влюбился.

– Это все преподаватели? – сказал я на ухо Юлии, когда мы танцевали под медленную мелодию.

– Почти, кроме одного…

– Того, который так влюблённо на тебя смотрит? – признаться, слова мои звучали дерзко.

– По-моему, влюблённо на меня смотришь только ты, – спокойно прошептала Юлия. – Ревнуешь?

Я неодобрительно посмотрел на неё, а её это только подстегнуло.

– Что? Мы вместе учились в гимназии, когда-то он был в меня влюблён, но после выпуска мы ни разу не виделись, а тут он проездом очутился здесь. Поэтому так и смотрит, видимо.

– Понимаю, – ровно произнёс я. – На тебя нельзя смотреть равнодушно.

– Брось, тебе ещё рано ревновать.

Оставалось только воспринимать подобные фразы не как уколы.

Мы молча продолжили качаться в танце. Даже не мог себе представить, о чём она думала в тот момент.

Понимая, что слишком накручиваю себя по пустякам, я решил как можно лучше оторваться сегодня, и, должен сказать, мне это успешно удалось. Когда мы снова отправились передохнуть, я, одолеваемый жаждой, залпом выпил половину бокала своего напитка. Какое-то ощущение нереальности и лёгкости мгновенно завладело мной и удивительным образом сдвинуло моральные рамки. Такой интересный вкус. Я не понял, что произошло, но ощущения оказались приятными, плюс ещё эта музыка… Она как будто гипнотизировала, она была завораживающе приятная, и мой затуманенный разум, словно транскрипция, пытался передать её звучание движениями тела. Чувство, будто я витаю в заоблачной выси, будто я в иных мирах, пропитало меня полностью – и вот мои рамки уже начисто стёрты, а я вытворяю на танцполе такие вещи, которых от себя никогда не ожидал – настолько я хотел сделать этот вечер запоминающимся. Помимо этого, чувство ревности всякий раз, когда Юлия подходила к своему давнему приятелю, добавляло масла в огонь и нагло подпитывало мою развязность. В какой-то момент я уже перестал ощущать плавность и уверенность в собственных движениях, вместо них меня поглотила волна тягостной лени, изображения в глазах начали размываться, дыхание стало тяжёлым. Мозаика сознания собралась во что-то ясное в момент, когда мы были у ложи.