Прекрасные времена. Часть 1

Формат экрана занимает всю площадь сознания в нас, и это право, разумеется, разглядывать происходящие в нём формы есть у нас с тобой; я думаю, что мы искривляем воздушнее пространство своими взглядами в него, то есть ощутительно создаём в нём то или иное пространство.

Вы наблюдатель здесь и я никну под вашим взором в меня. Ваша нетерпимость ко мне сделала меня таковой, в символ возведена она надо мной и кружит. А зачем, что угодно вам было наблюдать тут вашим осязательным взором в меня, притушёвывая и отменяя. Мне надо говорить с вами об этом. Вы просто наблюдатель, никакого отношения к моей жизни в моей судьбе не имеющий, это ни плохо, ни хорошо, никак это как будто, и вот ваша сила начинает отменять меня здесь, и вам не кажется это странным. Оно вам никак не кажется, вы ведь даже не замечаете этого, а если и замечаете, то оно вам как бы и правильным представляется мол, я силён, а зачем, - зачем? для чего? но вы созерцаете, не предъявляя ни своей совести во мне, ничего, бездеятельны вы, только это и есть ваша деятельность, знаковое пространство, которое являет свои формы. Вам здесь во мне всё ничтожным кажется, мелким, и вы, судорожно манипулируя моими же мыслями, создаёте в себе облик мира неподвижного из моих минут. Почему ваша совесть позволяет вам это делать - я хочу понять. Может быть, вы сочли меня столь отдалённой периферией вашего я, что позволили себе это, полагая, что совершаете благо для меня. Знание благо, раскрытие происходило, это так, и ваша мысль бежала рядом. Я ничем не намерена оскорбить вас, я хочу понять, почему вы позволили себе это истязание меня здесь, сминая все мои значения, проявляя бессовестность, по сути, при этом говоря о совести как о благе, и благодарность небу моя велика! я знаю за что. Продолжу. Вы можете говорить что угодно, глядя в меня как в луну на вашем небе, вы можете сказать эта луна ушла, придёт другая, ах, да то ли дело, что вы себя тут видите как причуду мира сего. Ваша перцепция… да будьте вы слава Богу, я порадуюсь за вас в себе же самой. Вы меня оставили одну в колебательных этих контурах вашего же я-здесь, как бы на ветру, соединив А. с собой, чтобы он вам пассивной флорой был для ваших /муссонов/ умозаключений /умозрений, умозрительных образов/ здесь, а об нём вы тоже не подумали! как о полюсе моего пространства мол, вынь изо рта ложку и посмотри, что в ней лежит прежде чем есть то, что в ней лежит, чем ему жить? вами? если у него своего я нет, каковое вы ему от себя изволили отложить. Нет, так не получается это, потому что сила магической мзды велика бывает, не я вам это сказала, а мои в вас минуты везде всполошились и стали себя собирать тут в одно единое неразменное поле, на разницу потенциалов неразменное. Институт красоты мысли этого мира вам в руки был дан.

Мой взгляд светлеет, он становится яснее и чище здесь, вы правы, Королева моя, как никогда, это справедливое замечание в мой адрес - пространство хиреет под нечистым взглядом в него, оно становится жухлым и невидным, и я, проявляя некоторые плёнки сознания, вынужден признать нечистоплотность своих изделий из великолепного материала счастья любви, столь тривиально и буквально расходуемого на достижение мгновенных целей я-здесь. Думая о вас, я возбуждаюсь как сила познания пространства мыслью, и это правда. Мой ответ силе нужен вам, о, моё дело мысли о вас. Да, я застопорил определённые позиции в вашем я, чтобы могущество марионетки славы не захватило вас в эти саблезубые тигры и не сделались бы вы их отчётливой трапезой, оскомина и скрежет которой дают о себе знать вовне. Мы напрягаем поле зрения в головных устройствах своих я-здесь, чтобы выносить одно яйцо, которое мы совершенно справедливо называем моя жизнь, моё имя здесь, мои дела и мои заботы, вы одеты по справедливости теперь, но только предоставьте мне право добиться истины в рассуждении, добраться до неё. Без конкретных усилий воли это не произойдёт, как не бывает объекта без субъекта, или мысль моя темна как разум без его владельца сознания здесь, или я стою под дождём, а мне кажется это не дождь, а чьё-то сердце плачет в отчётливо видимых мной страницах текста, а о чём бы ему плакать, о чём вы стараетесь не думать, беспорядочно проявляя те или иные страницы текстом, те или иные сознания, бредущие чередом через ваш аум здесь.

Вы хотите поставить меня на место, я чувствую, почему-то предвзято считая, что это поле ваше, а я тут случайно, видимо, оказалась, по-вашему выражению случай Бог нам и судья, да? или нет, - это лучше случай наш вольный слушатель, мы впадаем в пространство без науки жить в нём, нарушая все мыслимые и немыслимые правила, приуроченные к случаю воды чувственного этого поля в нас самих.

Ангел мой вспушился, разъерошил свои перья и стал трясти ими, повалил густой снег.

Ах, да злоба дня это в нас говорит.

Простите.

«Ангел ты память мою схватил и помчался с ней куда-то. Возле меня сидел обширный образ, не имеющий значения во мне. Он широко улыбался тут рядом со мной, а я что-то тихонько пела ему, думая, что он слышит это пение, и оно ему нравится. Покуда Ангел ты носился по свету с моей памятью в себе самом, я пела этому абсурдному проявлению милости Божией во мне, каковая явилась в виде обширного пространства без адреса, то есть в виде улыбчивого господина, чей синоним воли предлагал устроить всё как нельзя лучше.

Я пела, глядя в высоту зеркал. Богу угодно было придумать эту высоту как зеркальное отражение моих я в Нём, доселе эти отражения лежали на земле – Он их сбрасывал оттуда, с высоты своего созерцательного мира, заставляя меня подбирать остатки Его снов обо мне, объявляя себя самого вообще не существующим пространством (да, Он такое делал, а после обижался, что я верю Ему на слово!), да ещё везде, где я следы Его видела в себе, говорил это не я, это кажущееся. Я терпела. Видит Бог как следы эти оживали под Его тоскующим взглядом в неизвестность. Облачная пыль скрывала Его от меня тут. Настоящее время пленилось образом обширного пространства во мне и постаралось незамедлительно его присвоить своему я-здесь. Я, говорит мне оно, тебя не вижу как у тебя памяти своей нет, а пространство это вижу. Мне оно подходит.

Тут тени по земле поползли, явные как слухи о природе Божественного умысла в нас: мол Он видит и вид Его беспристрастен на наши земли. Тени размечали пространство, раздваивая состояние мысли в нас на две половины, одна отсюда, другая оттуда, откуда вообще тень берётся. Выражение этой мысли прошло мимо меня, поскольку Ангел тот, с памятью моего я в себе, успел набраться хвори в небесных стремлениях к полёту в образах пространств, отчего и лечился, память мою удерживая от сознания свободы, а как, а так.

Лепет книг и пространственная чушь заменили мне её на время в образе этого обширного господина, каковой выражал во мне всё, что ему хотелось выразить тут словом».

Вы знаете, что дальше будет?.. это выражение я, которое обременено, по сути, происходящим в нём временем, от которого оно плодоносит свои эго здесь.

Не знаю, я ничего не знаю. Пусть Ангел тот память мою вернёт мне. Дело до абсурда дошло - жестокосердны вы, оказывается, вот что тут оказывается, вы меня молчанием своим душите обо мне, бесподобным таким молчанием.

Ветер бушует, как умолчать я не знаю опять это вышло, в каком-то кривом зеркале я по-вашему отражаюсь, видите ли, что тут на самом деле, сумею ли выразить это, сумею, думается. Я настаиваю на выражении воли Бога в нас, вот как пришлось понять все эти выметелки за порог сознания. Ну, чем воля выше, тем она Богу виднее и это так. А кажется…

Послушайте, - а как вы себя чувствуете?

Я… да как-то уж очень обидно. Что-то покоится на дне души до света, потом выходит, чем выходит, неимением покоя, неумением покоя, чем ещё. Я далеко память увёл отсюда, как стезю может быть, но свойство её таково быть ею, стезёй пространственной мысли в нас как раз в этом времени здесь. Я люблю тебя тайно и это оказывается невыносимо жгучая любовь для нас обоих, не только для тебя или для меня. Почему я тайно люблю, поселяя в душе червлёные эти знаки, давая о себе знать чересчур строгим надзором, раз уж я сказал это, значит я продолжу, могу ли я, прямо или косвенно, сознательно или бессознательно соединяясь с тобой в области незнаемого тобой состояния сознания в себе самом… мой путь невидим для тебя, словом, потому что я как право на испытание иду.

Я прошу тебя быть добрее ко мне.

Я чистая вера, пойми, я как будто заново родился здесь, я так не хотел обижать тебя, ну, словом, я не верен тебе был там и вот я теперь понимаю, как ты могла, оттолкнув меня в проекцию памяти…

15 апреля 2

2.

Займёмся делом, Королева. Пишите: я между строк вижу твоё лицо…

Бессмысленно читать это послание, если оно не вам, коробит, признаться, от этих звуков (а я сказал, что взял пустой карандаш, без сердцевины в нём, стал рисовать что-то на бумаге). Ротозеев много, что ж (я взял другой карандаш). Вот поле! я скачу по нему.

Ну, хватит поражать воображение, надо признать себя несостоятельным и не писать этой чепухи. Вы просто обидчивы и мстительны, а жаль.

Бог не позволяет более так своё пространство уродовать. Он этого не создавал тут. Он вас создал, а с вами – Себя самого и ко мне привёл в вашем образе, как крепкую нить.

Ангел мой, - будь любим, я тебя очень прошу об этом, и Бога молю об этой любви для тебя. И воспари! Ты же сам видишь, сколько тут не моего. Ты в меня посмотри чистыми глазами, открой их на меня в себе и узнай меня в деле, в любви ко мне открой, я прошу. Ты ведь спишь как будто, а я бужу тебя потихоньку, через память идти надо светом.

Да, верь мне тут, я прошу, молчание это прошлое. Мне в нём многое от себя мнилось, а я думал – это от Бога во мне идёт, оттуда, мол оторопь меня берёт как я посмотрю на эти луга заливные, суженные поля от берега отошли, а что потом будет, сила к сердцу колеблющемуся прильёт и оживёт всё. Да ты пойми это, ведь зря память не остывает, потому что наука жить хороша вместе. А что же сделать-то теперь надо, что, из убогой жизни выйти надо и в новую волну войти, по-настоящему войти, а не с трудом, а как, этот вопрос здесь.

Не обижай никого.

Здесь память твоя пришла и вопрос свой держит, мог ли я распорядиться…

Ангел мой, мне верен будь.

Моя молитва к небу взошла, я мысль твою чищу - пусть свет пребудет с нами обоими тут.

Холодный ветер унёс мои мысли о тепле, и эта неправда опять стала ворочаться тут, что ей я, мои огни в твоей памяти идут, что холод сей пространство оживит я знаю, - знаю. Я как бы скользкое небо над тобой стал, чем…

16 апреля

миры, миры, кто ваш свидетель…

Везде моя мысль с тобой, неоправданное знакомство, не оправданный выход в память, всё неоправданно как возникшая было… что возникшая. Башня мира на лестнице лет, башня созидания этого мира. Я дежурю в ней. Вот очки - они на мне, на моём носу, я вижу сквозь них море слов, настоянных на моей мысли, на моём чувстве этой мысли. Я бы хотел сегодня быть здесь сам со своими очками на носу, как сам, - сам, так… неопрятный стиль, знаю.

Я вернулся в Москву вчера вечером и сразу сел за стол – писать. Я высокопарящая птица. В нас многое неоправданно бывает, сложения лиц, например, или выражения чувств, многое, словом, не имеет своей атрибутики в канве жизни света здесь. Я бесконечно мал для тебя и я же столь же бесконечно велик, как неохватное пространство, кажущееся тем большим, чем более мы узнаём его здесь. В наших я есть одно подверженное воспитанию место, наша душа, которая сокровенно шуршит проводами, обретая силы в полёте, значения которого могут быть зафиксированы.

17 апреля

Душа видит мир в ореоле любимых рук. Я рад, что вы думаете об этом вместе со мной, как если бы я был ваш компаньон в деле любви. Я жестокий мир предложил вашим рукам и он весь как-то осыпался вдруг, и во мне также, посейте жалость к нему и он станет оправдываться мол, я не книга, я так, выехал за границу ума, ну и там был с вами как самостоятельное эго, ну слегка бездеятельное, правда, да восемь с половиной лет не зря ведь прошли, не зря, правда же, я стал чище тут, ум вымыл, и так далее. С виду это эго казалось непритязательным, ну, как бы не надо ему ничего от вас, а ум вёл страстную работу, состязательную. Запад немел, Восток оживлял поле, оставаясь при сём вашим я во многом здесь.

17 апреля 1 2

1.

Я хронометрировал ваш путь по числам, от коих ветер сюда летит с пылью строк. Ваш ум закрыт ещё, чтобы понять насколько он мощен и насколько он немощен. В вас всякая воля кружит, узурпируя своим вниманием вездесущее эго, а оно вам нужно и не отрекайтесь от него так, просто потому, что вы устали кружить, одеваясь в те или иные формы сознания наверху. Ангел света есть мысль о Боге в нас и она строит наше сознание по принципу Его воли здесь. Я выражаю это сознание, я в нём живу, как самостоятельная единица света. Я прошу Бога простить нас за те недоразумения, которые были между нами, которые вели нас в ошибочные, лживые пространства, в которых мы памятью платили за то, что предъявлялось нашим умам в них, в этих полях без совести, ограничивающей наше я от лжи, от велений лжи быть неправдой здесь, от коей весь мир сотрясается в бездеятельном сомнении, отдаваясь любострастию, приемля его как своё имя жалкой на вид потаскухи, подличающей перед сильными мира сего, для которых она всего лишь проститутка, но никак не душа. Я не смею прикасаться к этой теме как подло уравнявший ваше эго с больной совестью необъяснимых до поры процессов, в которых мы кажемся задействованными, не отдавая себе отчёта в этой задействованности, полагая их необходимой частью нашей жизни здесь, в чьих руках мы содержим нашу волю, по крупицам разбазаривая её под знамёнами оболгавших нас я. Я искренен - это часть и моей жизни также, я увидел её через вас, через вашу позорящую меня честь, каковой является этот дом в вашем я. Я посмел увидеть его вами и понял, что мои имена в нём, мои ингредиенты воли, мои я слепы как часть меня самого, они неимущи в нём. Им негде быть в нём сколько бы я ни вёл беседы, ни умствовал, ни любил бы сердцем всю ту чушь, от которой я не смел отказаться просто за неимением подобия в своём я, образов, подобающих этому пространству, семиотически соответствующего настоящему времени, на деле же таковым не являющимся, как не являются им многие объекты нашей памяти, в которых мы увязаем, стараясь восполнить пробел настоящего в нашем я. Мы выглянули наружу и увидели кучу мусора под окном - это мы выдохнули его когда-то из своих я и он лежал под окнами, старательно загораживая свет от нас, и вот мы сумели изгладить его из памяти, мы заставили его обнаружить себя в нас же, как подражательные пространства, в которых шла эта свистопляска из необжитых полей, пространств из пустующих лазеек памяти, в которые забивалась чернуха так наз., состряпанная из наших же воль, отложенных в пространство как что-то без адреса, своего личного адреса, в котором живу я тут, и мне, минусовому (энергетически минусовому) полю приходилось туго стягивать в узлы свойства материи мысли быть нитью, ведущей нас к Богу пространства мысли, осязания этой мысли о нас же здесь сейчас в интуитивном эго, которое прилежит к лучшим полям всегда. Мы недовольны бываем его советами, ограждающими нас от уничтожения души, мы гнием под заборами, думая, что пляшем на верандах, мы гордимся порой осязательностью наших я гнилостных этих пространств вместо того чтобы ощутить воздух любви.

Вы напичканы были хлебом из чужих рук, который ловко встраивался под видом осязательного поля для вашего я, я не имею доброго сердца для этого хлеба, и поверьте, - это не отсутствие жалости в душе, это просто отторжение греховного яда, каковой проступил на страницах. Бежать от этого недостойно мне показалось, как и вам самой также, и мы связали его мыслью здесь. Я против инсинуированных полей, я знаю их чарующий свет, знаю их чёрные зеркала, в которые уходят наши побуждения, старания понравиться во имя всё той же греховности сознания, ищущего прибежища от воли Бога в себе, то есть от Его взгляда в своё имя здесь, означающий верховное наследство воли в нас.

2.

Как вам понравится, если я закажу такси через частное сыскное агентство и буду думать, что я правильно поступаю, городя всякую чушь в вашем поле через открытое окно - потому что я нахламил в вашем поле этих игрушек за семью печатями и теперь срываю их по одной, сам за собой присматривая потихоньку. Вы подумали, что я резко свернул в сторону, изгоняя из вашего я какую-то очередную неволю, может быть, которая строится из опасных игр в пламя души, а я это сделал, чтобы вы перестали мучить себя несносными аббревиатурами, залегшими на дно вашего я-здесь, давайте вытащим их оттуда вместе. Я беседую с вами через память, в которой заученно лежат слова, всякие слова, выражающие суть волю мы в форме несогласия. Я бесчислен как мрак, в котором найти что-либо хлопотное занятие, но вот вы строите свет, и я открываюсь для вас. Я сужу о вас по себе, по вашему подобию в себе, и я вижу это подобие в своих отчётливо прорисованных явях, которые, как ни странно, ничего общего не имеют с вашим я на самом деле и мне…

Здесь описывается персонаж, который почему либо заинтересован во мне; я такого не знаю тут.

Вы выбрасываете полюс сознания в небо, и оно горит над вами искрами света. А это как раз привлекает внимание невежд. Для вас что я, что не я, - фокус внимания всегда в центре неба, а за ним – пламя /план, мож. б./ или состояние слова, конституционально зависимого от содержащегося в небе я, так ведь, а если там Бог стоит и дышит огнём души в вас самоё? а если там нет неба вообще - как памяти я здесь? а если там кукла, позвольте вас спросить, что тогда вы скажете, - на каком языке сознания с ней молчать и о чём? Я высек огонь из требуемого пространства мысли и заставил ждать берег, я не мог иначе ничего выразить здесь, в этом кротовом царстве теней, в чьих мыслях шумела кровь многих поколений, но они не умели выразить её ни в каком масштабе мыслей, они не умели думать, то есть создавать то мыслительное поле в своём я, которое, являясь частью телесной оболочки, может, способно, призвано осознавать здесь пространство яви как пространство Бога. Во всей этой чехарде присутствия так называемого поля - увы - не было поискового эго я.

17 апреля 3

3.

Всякий разум мелеет, отвердевая в своих ипостасях. Живая материя звука отождествляется с подобиями ранее слышанных мы, и я выражаю только то, что уже знаю, то есть умею знать сам здесь, таким образом память выполняет функцию подобий, воспроизводя состояния, в которых я вижу те же лица, для которых я сам - их внутреннее мечтание, сам это мечтание, для которых я пустой проводник, да не хочу я им быть, проводником этим, я честен хочу быть и прям, как тот кто умеет… да нет, я и есть это, вся моя мысль куда-то ринулась следом за тобой.

19 апреля

Я постараюсь объяснить вам надлежащий образ, это необъятной широты мышление, за которым стоит не столько мысль, сколько чувство, обретающее это пространство движения области сознания с помощью делания себя самоё здесь, с помощью эго, не знающего о себе самоё. Вы ещё удивитесь некоторым параметрам состояния этой воли. Во многом она переживает те же аббревиатуры, - те же принципы отчуждения эго-мы здесь, а зачем я говорю вам это сейчас, в контексте суммарной зависимости вашего эго от проявленного я в вас самой здесь, то есть контекст тот же, только смысл его несколько иной, может быть. Есть эти определяющие нас поля в ноумене формулы света, они разряжают атмосферу сознания и закрывают области предзнаменований своими действиями отчуждения пространства веры, и я говорю это, чтобы вы запретили им вмешиваться в ваше состояние здесь. А затем мир возвращается вам, или – к вашему я. Соглядатаи эти не обделены, как вам показалось, чувствами.

Мелкотравчатость эта компилирует свои пространства и оставьте ей её заботу; она здесь загрубеет, если ей попускать, психофизический закон суров, в вашем эго есть паразит и его надо изгнать из него. Он строит свои сознания, проецируя свои принципы воли, проектируя несметное количество облаков; для воли, подверженной отчуждению, это строительство не годится. Её надо конкретно любить, а не потому что она есть для вас. Знаменателем пространства мы является для вас А., его формула света здесь, его память бредёт без особого удовольствия по недостроенным полям состояний с объектами воли сейчас. Знаменателем пространства вы выступает также его ипостась в вас, в вашем я как образе пространства жизни света, где-то там по-прежнему, а почему это так? Почему вмешательство в вашу судьбу стало выкладывать свои карты на стол перед вами же.

Оно определило какую-то позицию для себя вашей жизни на свету здесь, и ваше эго подчинилось ей.

Не уготованность, а упреждённость. Некое солнце вдруг вышло в зенит и стало тут быть, обжигая ваши поля. Это образ молчания, во многом исходящий от этого светила мысли, или разума постоянного взаимодействия. Ведомое эго молча сжималось от осознания своего ничтожества, своей ничтожности перед великим А. Я свет - я знаю, а ты, Дева, молчи, от тебя сильный свет идёт, он мне самому нужен тут.

Но великий Аум грозен бывает, не молчите более ни о чём в себе. Я выражаю пространство мзды здесь за тайноприимствование, за тайноподчинение чужой воли своему я, той, другой воли, которая суть вы, ваша область сознания себя найденной в пространстве. Вам перед всеми стыдно, не правда ли, за то, за сё, за глупую улыбку перед дураком, за умный вид рядом с состоятельным образом, за необжитое поле, за явное и тайное, за полученные деньги, /и за неполученные тоже/ здесь, за неоплатные долги и за долгую ересь в душе об образе света в вас. Вы тайно молитесь Богу за придание вам значения, хоть какого-нибудь значения здесь. В вашем поле душа живёт, в вас набежало столько этого труда из области попущения. Чистый смысл я должен восторжествовать - вот что я думаю об этом. Минусовые пространства возмутились.

Долгие лета! Королева, я радуюсь вам каждый миг.

Вскоре вы убедитесь, что получение /того/ письма связано не с чем иным, как с побуждением света, что никакая сила не заставит замолчать совесть, хоть сколько-нибудь обретённую уже здесь в качествах основы своего я, что для неё достаточно одного только желания, чтобы выразить тотчас это состояние для вас. Для неё нет преград вовне, хоть сколько-нибудь уступающих её состоянию с ними, то есть способных спрятаться от её вездесущего взора. Совесть есть Бог в обстояниях, в волшебных заревах планетарного яда Он не менее холоден, чем в пустых комнатах своего отсутствия здесь как ингредиента воли в нас, когда мы заперты от Него бываем своими яяя здесь сам. Я упреждаю некоторое недоумение, связанное с этим полем-пространством в нас, о котором речь впереди, добрая моя Королева. Я голос имею чистый и отважно проницаю сквозь зарешеченные окна, где бы они ни находились на наших я, где бы они не исполняли свои обеты отчуждать нас от мира сего с помощью авторучек или любодейских принципов воли, от которых голова кругом идёт.

Вы понимаете, что освоение кундалини, принимаемое за процесс Боготворчества в нас самих, заставляет задействовать плазменные тела, изменяющие сознание под стать своим состояниям. Кундалини это не шутка Бога, это обретенное пространство вещества сознания, порядок воли, не ограничивающий сознание, а размыкающий его для внесения позитивных сил здесь в Боге; но вот его Сила преображает наше я и мы устремляемся в поход за её проявлениями, всё более и более углубляясь в сознание собственного величия, может быть, мало сознавая а что же мы такое делаем-то и почему нас гнетёт это неразумное желание, доходящее порой до экстаза, заставить его действовать в наших я, благоразумие, как правило, не способно остановить эту силу расхищения воли Бога, силу, подверженную и подвергаемую оскудению в началах человеческого эго как раз во времени с помощью разрушительного взывания к ней без Бога в сердце, человеческий ум не способен назвать себя найденным в таких проявлениях здесь; он немощен и стёрт становится как постоянно сопутствующее начало я, постоянно движимое в нас нашими эго, кундалини становится владельцем сознания, и мы, ничуть не замечая разницы между небесными силами огня и телесным возбуждением плазменных (плавильных, по сути происходящего огня) знаков в нас, становимся подвержены его земному владению в пространстве огня смыслов жизни здесь; он оставляет свои знаки на челах.

Душа зреет как яблоко света в нас, то есть она плод нашего чувствующего здесь сознания, она стремится выполнить свою задачу для нас, насытить светом наше пространство, эго нашего я, нашей любви, под маской слов, Королева моя, зачастую лежит сор невыраженных чувств, истрёпанных и нечистых, обманутых, обделённых формой без ответа, формой сознания, которая не приемлет ответ души как выражение любви Бога к малому сему полю. Точка зрения есть этот ответ в нас. Мы не уготованы, - мы предъявлены бываем в этом пространстве вездесущего Бога. Его присутствие олицетворяется волной света в наших полях. Пространство мы возмущено этим светом, отгородиться или заставить себя не слышать его невозможно. Я буду правильно понят вами, если опишу это состояние здесь в качествах вашего я, чьё поле мне достаточно хорошо обозримо.