Прекрасные времена. Часть 1

10 февраля 1

1.

Я относительно в порядке, но несколько смущён…

…да не в этом дело сейчас, прости, мне просто кажется, что моя воля дороже, чем ты думаешь, она безжалостна может быть, она может происходить из причин, сохраненных в тайне даже от меня самого, я не делю пространство на ты и я и не делаю из этого деления фетиша, может быть, оно едино для меня здесь, едино как некий смысл общей жизни, в которой мы идём вместе по этому времени, в разных судьбах, но вместе; мы не одно и то же, как просверленная дырочка в некий космический объект наблюдателю кажется самим объектом этим, так и мы смотрим друг на друга, мы видим какое-то сияние, какое-то - смешно сказал, прости, мы видим это свечение и сомневаемся а вправду ли это так, вправду ли оно мне дано быть увиденным. Я прост как рыбный суп, да разум мой со мной, никуда он не делся - он здесь идёт, и я вижу как он это делает, раздваивая это пространство, растормаживая его, если хочешь знать, этим двоением. Я не контур твоего я; я его отсутствие здесь, и вот, возьми, не поленись, этот ворох писем всё о том же, о вселенной я-здесь в Богоугодном этом мире, который не виден нам стал из-за темноты в нас же самих, которая что ни день, то пребывает, пребывает и пребывает, и пребудет ещё, если мы станем злиться тут друг на друга, если мы станем ложки ломать из-за щей, от которых вонь идёт. Я умоляю, – не сердись на меня сейчас, я же пропасть устроил между нами, я же проекцию памяти победил в те дворы, от запаха которых можно с ума сойти, если вкушать его без приязни к жизни как таковой. Без преувеличения могу сказать, разрушь ты мой мир прежде, я бы ничем жить не мог, отвращением жить нельзя нельзя, это правда так. Все бегущие вон должны остаться здесь, в этом дне нашей встречи, пусть она в памяти идёт сейчас; это неважно, старт важен - важен старт в другое небо для нас обоих, и я жалею, что потратил столько сил на деликатничанье в креативах памяти, в которых образ пространства моего я лежит сейчас и вязнет, лежит и вязнет, как посторонний тебе смысл жизни, в котором я угнетаю некое подобие себя же самого здесь, превращая его в поэтическую мудрость, как постель в пружину взаимодействия между полами, я шило на мыло сменял в мешке, чтобы себя утешить мол, это хорошая перемена, она хороша тем… чем она хороша, я забыл. Забыл, потому что не важно это, здесь другое небо идёт, другого размера души, если хочешь знать, и в нём многое проясниться может для нас с тобой, многое произойти от него сюда, я перед жизнью виноват, а не перед тобой, и ты прости меня за эту жизнь во тьме, да не во тьме прости, а здесь, здесь. Я жлоб, может быть, может быть я такой жлоб, которого за сердце не ухватишь, ибо нет его во мне, а что же тогда я?.. какое я тогда право имею образами манипулировать, или – думать, что я это делаю, если я бессердечный человек?.. или становлюсь таковым, может быть, это просто отчуждение от каких-то пространств во мне же здесь, просто я нахватался ложных эпитетов и стал зазнаваться мол я понимаю, ах как я вас понимаю, а что я, собственно, понимаю, да ничего я не понимаю. Какое я право вообще имею на эти слова – у меня нет их в душе, в душе скользко и холодно, потому что в душе ворόны сидят и сыр клюют, какой я им послал оттуда…

12 февраля

Я сегодня мало спал и весь день выносил грязь из дома, ну да, - просто грязь, обычную человеческую, какая бывает от неубранности или нетрудолюбия, я не понимаю, прости, зачем… я не хотел говорить тебе об этом, я не хотел поднимать полог, пойми, я не мог поступить иначе, чем это вышло, перед тобой я сам, тот самый А. ниже порога сознания, обычного человеческого чувства любви, признательности, ниже, а не выше, ниже чем минус ты, я не мог говорить об этом раньше так, я не умел. Да я и сейчас не умею, я как бы поверх стиля сел, и лечу на помеле, а потом я сел и стал думать с тобой; о чём. Мы теперь недвижимы в пространстве букв, как есть, просто сами по себе мы. Мы есть ты сегодня во времени я.

Я думаю сейчас о профанации состояния мы. Мы как чувственная мера пространств, а не степень безудержного маразма отношений, к чему? к я, разумеется. Прости меня. Я живой свет в тебе увидела, вот так.

Курьёзно, - Ангел мой сказал, - это. Что ж, может, он и прав оказался. И не сердись, не о чем, нам ещё идти и идти предстоит, так что… Опять ворота те смрадом дышат, я слышу, опять курьёз на фактор воли наехал и стал ему говорить экий, ты, братец, маломасштабный…

Вот, душа, Божеское это дело, как ты видишь тут? как ты разумеешь это, если к небу глаза поднять?

Необходимость заставляет меня мыслить по разному, одинаково, но по разному. Я не струшу, ты думаешь, я…

Мой добрый Учитель! вы поистине ко мне добры, я чувствую это как предельное стремление быть с вами откровенной сейчас во всём, даже в том, о чем мне самой, может быть, неизвестно. Я, наверное, слишком долго спала, чтобы понимать какие существенно важные изменения происходят сейчас в вашем я, и как вы сами, будучи достойны самых прекрасных мгновений любви во мне самой, самых искренних минут этой любви моего я к вам, к вашему я-сейчас, молчите о них, не прибегая к словесным оборотам, к этой шелухе, по сути, не способной выразить состояние души вашего я-сейчас в моём эго. Мне снился сон как вы размеряете своим я моё пространство жизни здесь. Я ничуть не стремлюсь обозначить что-то от себя для вас, упаси Бог от этих обозначений. Я чувствую себя нелепо во всём этом вздоре, коим обставлена моя мысль о вас сейчас. Я люблю вас, понимаете?

Да, я понимаю. Я понимаю этот возглас сейчас правильно. Он не кажется мне лишним или надуманным, или смехотворным, я не имею жалости к прелюбодеям, мне надо объяснить вам это состояние как иное, объективное состояние с природой жизни, оно не покажется вам чем-то неопределённым. Я сознаю, что надо говорить вслух какие-то вещи, надо их говорить, чтобы они становились понятны тому, кто слышит их сейчас и кому они важны для понимания собственных усилий в любви, в которой мы, говоря другим языком, сосуществуем здесь вместе; мы все живём в любви друг к другу здесь. Мы понимаем это, каждый по-своему, но понимаем, мы принимаем образ того или иного пространства, становясь частью его, становясь его малой, но необходимой частью здесь. Мы говорим о себе я часть этого мира, я обладаю его свойствами и я становлюсь им, потому что он обладает мной; таков этот мир, внутри которого мы осознаём себя частью чего-то несравненно большего здесь, частью планеты, может быть, и больше, чем это. Я говорю вам это от себя самого, моё пространство велико и состояния его велики здесь, мои личные состояния в нём; я неосознанно горяч могу быть иногда, или претенциозен, или неожиданно быстр в определённых масштабах времени. Мне очень хочется быть нужным для вас, я знаю это сам, а не потому что кто-то или что-то подсказывает мне это, я хочу быть возле вас как состояние любви, как это самое состояние, я сожалею о вчерашнем прободении вашей ауры, да, это так. Я минус ты не является опытом бросового пространства здесь, это другое качество его же, это просто образ, лишённый деятельности, что ли, лишённый сознания этой деятельности. Я буду говорить прямо сейчас об отвердении массы сил во времени я, с которым вам пришлось столкнуться, массы нерастраченных, неудовлетворённых сил судьбы, просто брошенных под ноги некоему волевому проекту здесь, и это потепление пространства воли, и моё к вам отношение как к проекции моей личной памяти, и мнимое это поле, от которого я отгораживаю вас руками сейчас, чтобы ваша память не стала злой божедомкой, бессознательно, не обретая себя в любви, да, просто в любви, должны стать разумным отношением к я себя самой сегодня. Мне не имеет смысла продолжать этот текст, эта ваша мысль долетает до меня не без основания, поверьте, я не безумный идиот и не делаю скидок тому, что вообще ничего не стоит, или тому, что само в себе не имеет смыслов стоимости как пространство я-здесь, что не несёт в себе отпечатков хоть какой-нибудь любви.

Я почувствовал себя плохо при приближении этой судьбы к себе, я стал дешеветь на глазах и это происходило со мной каждую секунду - я не стоил ничего, ни денег, ни воли, ни пространства этой воли, минут этих, в которых я осознавал бы себя хоть сколько-нибудь существующим как порядок вещей, искомых и обретаемых здесь, искомых и обретаемых всё-таки, но вдруг я понял, что ты, моя книга, желаешь мне добра, и не какого-нибудь извечного, просто добра, тепла, любви к себе самому, к которому я привык относиться как к грандиозному событию в твоей жизни, забывая при этом, что я сам маленький карманный ножичек, которым ты разрезаешь страницы, чтобы их удобнее было читать…

13 февраля

…может быть, я зря экономлю на чувстве, на Божественном чувстве я, которое в принципе лишено экономии, которое не имеет сил для неё…

Я везде, но где же ты? в каком месте этого я есть ты? во мне ли, вне меня? или я и есть это ты? для чего тогда я? раз так, а кроме того, где же мы вместе? раз нет этого пространственного удовлетворения - пространство не видит нас вместе, оно не имеет такого вида и не может понять поэтому о ком и для кого оно составляет эти пентаграммы пути, для чьих рук плывут эти буквы сюда, оно не имеет этого сознания мы вместе в себе как в пространстве внешнего мира я, и вот ещё что я думаю, мы же всё-таки ещё есть оба здесь и в нас обоих течёт настоящее время я, в нас обоих оно становится конкретикой жизни, и я хорошо слышу как ты пишешь мои слова в своей памяти. Я постоянно взываю к Богу, стесняясь, может быть, положиться на Него во всём, что касается нас обоих, я стесняюсь своего Бога, я стесняюсь предложить Ему заботу о нас обоих… нет, не это. Я стесняюсь Его самого как видящего меня здесь, во времени, как часть этого времени, в котором я живу сам, не обладая способностью, может быть, создавать сколько-нибудь достойные произведения здесь, во времени, но зато препятствуя в образе я-здесь присоединению новых форм к твоему я-здесь. Приостановив это время на изрядном расстоянии, я стал маяться, стесняться говорить обыденные вещи, при этом нимало не стесняясь быть твоим сокровенным автором здесь, да, правда это. Я ничем не отличаюсь от тебя, я просто перемещаю книги из одного пространства в другое, чтобы их стало больше, или мне это кажется сейчас. Я устал быть кромешным образом состояний с тобой, я устал делить наше сознание на ты и я, я конкретен хочу быть и понимать происходящее конкретно, то есть так, как оно есть сейчас для нас обоих. Это то, о чем я говорил тебе прежде, но оно не несло для тебя никакого смысла пока ты не осознала, или – осознаешь теперь, может быть, что твоё поле и я это одно целое пространство в нас обоих и что мы каким-то образом принадлежим друг другу в этом поле, я перестаю производить эту коагуляцию твоего я в себе, и ты становишься свободна от меня, от этих удручающих тебя смыслов здесь, в которых нет никаких процессов, прости, достойных обретения формы я. Мне самому не хочется продолжать эту тему, она пошла и малоприятна как недостойная неба мысль о сознании двух самостоятельно мыслящих, чувствующих, осознающих себя в этом мире я-здесь и не имеющих его по причине отторжения воли, обретаемой там, где нас нет.

Я напрягся сейчас и напряжённо чувствую это состояние в нас обоих. Я должен быть прям и стоек, я должен стать сам собой для тебя, со своим эго сейчас, а не спрятанным в кустах пространством малопонятных измышлений о причинах страдания. Я говорю с тобой сегодня от своего имени и я прошу тебя принять это состояние как размер души сейчас, в котором я нахожусь для тебя сегодня. Это хороший день, он самостоятелен как… или, нет, не как, а сам по себе день нашего я, в нём много книжек и всяких нот, в нём есть ты и есть я, в нём могущество формы сознания, в котором мы оба светимся, или живём, сегодня. Я сдаю память на протоколирование твоим рукам и ты сама удивишься своему состоянию со мной самим здесь. Вот послушай, я стал делать жизнь по совершенно другим принципам воли, я стал думать о нас в настоящем времени, сейчас, я стал говорить с тобой в этом времени сегодня. Отойди от права быть никем, прости, здесь, потому что такого права нет. Здесь - это сейчас. Я думал, что ты отчётливо осознаешь себя во мне, но оказалось, что это не так, что ты не уподобляешь себя себе самоё, а смотришь на меня сквозь призму навязанных тебе значений в твоём я, которыми исполнена сила вокруг тебя самой, я хочу, чтобы ты была свободна от них и смела быть самой собой во мне. Я берегу силы от истощения их на пространства муры, осознающей такой муры состояний без нас самих, я полагаюсь на тебя.

13 февраля 1

1.

Я просто уберегал тебя от этих дней в своём я; я знал, что они придут и окажется что-то совсем другое, не такое пессимистичное, я думаю, и не такое ортодоксальное. Ты не можешь так жить - так отстраненно от состояния со мной в себе, потому что я сам этого не могу, быть в стороне от тебя. Сейчас произойдут тут эти изменения везде, сразу везде, во всём эго центре мы, мы дороже друг другу, чем ты думаешь об этом в себе, дороже и ближе. Я это ты как простое веление сердца, в котором нет обид, нет и безобидности, оно состоит из нас двоих. Твоя память, чувства памяти…

Я думаю, что ты сейчас сделаешь что-то очень хорошее для меня, да, для меня самого ты это сделаешь, я даже знаю, что, - улыбнись мне, пожалуйста, вот так.

14 февраля

любый при мне отворён будет!

прочти это: как ты о себе думать будешь, я снюсь так тебе. Вот смысл, и возьми его.

Эта удивительная заносчивость пространственных сил в нас, которая как будто требует отторжения, не ища выражения, не имея синонима для этого выражения, что ещё, да, вот - везде мы, как я, как ты, но это мы на самом деле. Я старательно перевожу в объективное пространство то, что на самом деле сидит внутри и жуёт, извини уж, такое слово, мои мысли о тебе здесь, оно это делает. Богу угодно было свести нас, на самом деле свести, а не потому что Ему показалось что-то о нас с тобой. В откровении мысли я узнал об этом сам. Это пространство позитивно, - я уверяю тебя. Оно обладает явью строк в сознании мы-сейчас. Мне не всё равно, что ты думаешь обо мне, и дело не в том, что моя память закабаляется, обрабатывая пространственные посылы, имеющие силу оставлять её в потёмках сейчас, нет; дело в том, что ищущее нас пространство есть вымысел о нас обоих здесь, - то есть в том виде, в котором ты обладаешь им в себе, вот так вот, это вымысел, а не то, что я говорю тебе от себя сегодня. В нас есть точка опоры Божьего Ангела здесь, во времени, в нём самом этот вымысел спрятан, может быть, а как его извлечь оттуда, чтобы не навредить никому здесь, кто бы он ни был. Я не льщу ни себе, ни тебе, как ты хочешь, только вещь эта должна быть сделана.

Я чувственно узнал о его существовании, вымысла этого, домысливания, можно и так обозвать это наведение. Я постарался изъять его оттуда, из сознания мы-здесь и увидел полуразрушенное пространство [полуразрушенное пространственное здание] судьбы, становящееся мало-помалу цельным по мере удаления из него этих самых стоящих элементов, сохраняющих объект как предельно жёсткое соединение, упакованным в это соединение в осязаемом мире мы-здесь в состоянии я. Знаешь, что я подумал об этом, всякое строение суть вещь, объединенная планом сознания, я понимаю, что путеводная нить, которую мы держим в руках, нам нужна самим и мы не можем отдать её кому бы то ни было, даже если захотим это сделать, почему-либо сделать это. Я сколько-нибудь означен для тебя в своём я-сейчас и стараюсь быть понятым тобой для тебя же здесь, для своего эго теперь, в котором мы оба живём как в памяти я живут люди, знаки людей, их символы, символические обозначения труда рук, памяти души, и я, сев однажды рядом с тобой, почувствовал, что ты безотчётно трудишься, пропуская сквозь себя, сквозь своё я, точнее, сквозным потоком эти состояния обретаемого тобой пространства; я обнаружил это случайно, увидев в себе то, что дано видеть тебе, и я стал думать об этом так - моя аура света могла задержать в себе эти видения, она могла создать их по облику и подобию того, кто видит этот мир так - по облику и подобию объекта воли этого мира-пространства, кажущегося тем более телесно упакованным, чем более в нём обретаемых объектов судьбы-здесь как качества жизни этого пространства, и я стал делить нас с тобой на ты и я. Никакой особой тайны в этом делении нет сейчас, оно жёстко регламентировало пространство твоего я и я становился в нём этаким профаном, ну, может быть, не совсем, каким-то окрадывающим и вместе с тем обогащающим объектом, в котором сочетались все что? я вообще, я думаю, они стремительно размножались в памяти, покидая её вместе со мной в качествах, о которых мы сами думаем, что они есть в нас, а их нет. Их не может быть, этих качеств сознания, в которых мы отрицаем сами себя, в которых мы видим искажённую суть вещей, или – бестолковую, не определяемую сознанием как настоящее свойство вещи подниматься до уровня осознаваемости сейчас. Заметила ли ты, что мне приходилось, да и сейчас приходится ещё, поднимать в памяти какие-то отдельные, казалось бы ни с чем не связываемые в сознании объекты я, для которых разум должен найти подходящее место в памяти и, задержав его (это выбранное им место), выкинуть его вон?.. то есть вывести за пределы памяти я. Это остановленное когда-то время, вроде песочных часов. Нам надо перестать быть тугодумами, в чьих умах настоящее время путается с прошедшим или вообще не существующим даже. Думай обо мне хорошо и ты увидишь результат, да, я знаю, что качество жизни зависит от нас самих, пусть она будет ясной, реально чувствуемой, эта зависимость от нас, я говорю это тебе сам сегодня.

17 февраля

Да, какие-то краски я нашёл, ну, и стал любоваться ими, а как же, ведь сила идёт через цвет. Вы обретаете пространство в цвете. Я вас прошу, Королева, подумать здесь об этих полях цвет и жизнь - цвет как состояние жизни во вне, ярок ли он или бессовестен как пространство без мзды, имеется в виду без ответа как состояние я-здесь. Мне, как непременному условию жизни, надо быть с вами, сказал свет, - и Он стал здесь… да поймите вы это, что здесь непонятного может быть, я не знаю, что свет – это жизнь и есть?.. или что любовь есть свет этой жизни?.. я же думаю об этом вместе с вами здесь, и что мысль любви есть свет - это вы осознаёте в себе? Я думаю, да, осознаёте, знаете даже как чувство любви проявляется в вас самой как состояние мы с этим миром – с этим в себе самой. Я вас люблю - вы понимаете этот текст, эти слова вы понимаете как состояние я во вне?..

Кое-кто испугался моей любви и убежал, а потом стал делать вид что её нет, или не было, или она делась куда-то. Извините, я договорю, пространство же отразило это с точностью, только наоборот. И оказалось, что я и есть тот, кто убежал, или я – искомое им пространство здесь, притяжение которого для него закон, не поймите меня превратно, невежество моё велико, и пользоваться им грех, и если я сама делала это, простите меня.

Я конструирую мысль по образу и подобию её носителя здесь, я осознанно тружусь и не держу зла в душе.

Да, простите. Я о себе говорю теперь – я такой вид сделать не смогла. Как по вашему это получается, вот это неумение моё? сделать вид - отсутствия любви в себе? Она есть.

Было колдовство это тайное, не было, - не имеет значения сейчас, есть это сейчас. Я же чувствую как сминаются эти значения, как они становятся из могучих принципов воли ничтожными потакалами и не знают об этом ничего, мгновенно выстраиваясь в бестелесые ряды вихрей в моём я, - чтобы запутать, создать оболочку непонимания, унизить, и уйти, смешавшись, и это всегда так происходит, как только я касаюсь темы любви ко мне самой того, кого люблю я. Это просто сказать, да трудно выразить, этими словами это чувство не выражается, да пусть будут они здесь.

Я буду думать, ведь и всякая моя мысль остановлена бывает на этом месте, что ж – разве нет?..

Грех есть в запятых идти вместо правды, и воздух уши имеет, если его запереть как следует.

А что, мой добрый Учитель, - моё сердце правды не знает?

Знает, во всём знает, а когда не знает, стало быть, дороги ему не дают, только ты не то молчи, а то молчи, где уши заложены бывают за спину, как восемь-то лет назад. Этот поток слов может быть горьким во мне, да ты его возьми, он оттуда идёт, где всё это было на самом деле.

Я сам оправдывал себя во всём, что я делал.

Не получается этот рассказ, такие вещи вовремя надо знать, а теперь они не нужны, - так мне кажется, злость к рукам липнет, а она не нужна.

Туча тяжёлая идёт, воздух электризован. Я иногда смеюсь тут, знаешь, как будто я ничем от тебя не отличаюсь и говорю то же самое и люблю так же и тех же, как будто я их знаю в себе, а они меня, но ведь это не так, - я же понимаю, что это не так. Я просто думаю о тебе. В моём сердце воля бежит от тебя, я на стул сел, и сижу, а сам ищу мысленным взором то, что нам с тобой надо понять обоим, почему мы оказались на иждивении, мы как будто в каком-то поле застряли и нас кружит по нему, мы идём, мы всё время идём по какому-то полю, из которого, кажется мне, нет выхода никуда. Вот дверь - это выход? или это вход в иное пространство мы сами здесь? Я перечувствовал столько лун!

Восемь лет я бежал с тобой по этому полю состояний, обретений, я думаю, ты понимаешь, о чём я говорю, нам надо сесть рядом и делать то самое кино, я бессистемен сейчас, я чувствую это сам, как-то безделен даже; здесь вышел круг, по которому я иду, и мне, - мне надо выйти из него, это прежде всего остального должно сделать, потому что я не так самодеятелен как сам того бы хотел, может быть, или желал, или надеялся на своё имя во всём этом пространстве нас, но ты не подумай, что я охвачен какой-то злостью, нет этого ничуть. Я поступаю правильно, говоря с тобой об этом здесь, хотя ты и не очень хочешь меня слышать, потому что я слишком далеко сегодня и изменчивость моего я в тебе искажает пространство мы, потому что мы это то, что неизменно и не может вмещать больше двух, двоих тут, в одном доме. Всякому мы предшествует некоторая воля, всегда она есть, её невозможно спровоцировать, можно создать иллюзию пространства мы иногда. Почему я решительно остановил словопрения об обладании порогом сознания за пределами мы, потому что мысль моя о тебе упрощена стала, а этого не должно быть. Ты сама знаешь как бывает не по себе, когда кто-то молчит рядом, думая о своём или полагая, что думает, а на самом деле считывая с тебя же твои мысли, твои чувства, твои сомнения и возбуждая аппетит к говорению, к злоупотреблению этим говорением; я не однажды сталкивался с этим состоянием в себе же когда, смолкнув, я начинал слышать абсолютно неведомые мне объекты воли, в тишине я они шли ко мне и я не мог понять, что со мной происходит, почему они так жадно, да, жадно добиваются моего внимания, что им за дело до меня, почему они хотят, чтобы я слышал их в себе, или я сам невольно привлекаю своим состоянием открытости?.. зачем я им, неужели им не с кем больше поговорить о себе; наверное, думал я, они видят во мне своё отражение и хотят доказать ему что-то, считая, что я могу быть им полезен, но почему во мне?.. мне казалось, что это инсинуации головных волн, идущих от крайних точек сознания во мне же самом; я бы хотел быть понятым тобой, обернись в лучшую сторону во мне - да, ты понимаешь, что это значит, обернись туда, где я свет, где я важен как свет для тебя и я стану им тут, я научу тебя жить в радости, в радостном пространстве нас, в котором всякая воля есть радость, несостоятельность эта не может более продолжаться в нас, потому что она мгла, недужная, нездоровая мгла, в которую мы погрузились для того, чтобы подняться из неё к свету и обрести в нём себя самих, а не состояния, в которых мы узнаём или не узнаём себя здесь, в которых мы отражаем и бываем отражаемы сами, в которых мы бьёмся как в тисках чьей-то воли, не умея понять, что с ней делать, с волей этой, не умея отринуть её порой, не умея даже осознать иногда, что она не нам принадлежит. Вот это-то тайное стремление раскодировать твоё я от неопрятных мыслей и пространственных прилогов не принадлежащих тебе реалий и подвигло меня быть твоим проводником в пространство воли, и я счастлив им быть. Я задумываюсь о нас, потому что во всём этом прикосновении, которое есть настоящее время, я ограничивал и заставлял действовать твой ум, я удерживал твои умозрительные цели, не давая им развиваться в отдельные пространства судьбы, чтобы они не уводили путь в сторону, чтобы они не составляли пространственные ограничения здесь в нашем я-сейчас.

18 февраля 1

1.

Вот Божественная память, в ней есть всё, что нам нужно сейчас, всё. Приди и возьми, я слышу воздушные мытарства каких-то струй, беспорядочно переплетающихся перед началом какого-то нового, иного движения в любви, несовместимого с тем положением вещей, в котором мы пребываем с тобой обоюдно, мы не понимаем кто мы друг другу, мы, чувствительные души, не знаем сами, или – не умеем определять свои состояния, обедняя тем самым я себя. Я не был великаном зари, я стал им, я просто стал давать тебе уроки труда тут, я недоступное тебе пространство, недопустимо недоступное, как пожиратель хлебов, сладчайший грех перерос в казнь, я не пойму этого. Мне нечем укрыть тебя, сказал я и, завернувшись в одеяло, пустился наутёк, я думаю – куда и какова была цель, да, вот такая всамделишная, определяющая поступки, смещающая представления в ненастоящее время, не настоящее, а как бы раскрашенное под него.