Океан надежд III: Осень ожиданий

1.

Все, кому довелось знать кареглазого блондина Томаса Уолкера, отзывались о нем исключительно тепло. Молодой, статный и обаятельный, он умел вернуть вкус к жизни даже безнадежному больному. В карманах его редко звенели монеты, однако он никогда не оставался без сытного ужина и доброй порции виски. Любая компания была рада видеть его за своим столом, женщины жаждали его внимания, а ремесленники мечтали заполучить такого помощника: Томас трудился за двоих, довольствуясь при этом скромной платой. Он уверенно брался за любое дело — стоило лишь раз понаблюдать за работой кузнеца, торговца или пахаря, как результат его собственных трудов превосходил все ожидания.

Уолкер вполне мог бы стать великим человеком, основателем новых поселений, а со временем и целых губерний. Из него вышел бы мудрый, рассудительный и в меру строгий правитель, но голову Томасу кружила мечта о славе лучшего менестрели всего Молодого Мира. А ещё ему не хватало усидчивости, его вечно манила дорога, уходящая за горизонт. Казалось, именно там, в неведомых краях, скрыты истинное счастье и смысл бытия. Там, а не здесь, ждала его судьба, еще не открывшая своих главных тайн.

Томас предпочитал мерить мили в гордом одиночестве, ища тишины после шумного веселья в придорожных городках. Однако в день своего тридцатилетия он встретил первого спутника, и это событие в корне изменило его жизнь. Но прежде чем столкнуться с тем, кто перевернул всё с ног на голову, ему предстояло иное знакомство, с которого, собственно, всё и началось.

На закате, когда Томас шел по заросшей тропе, слух его прорезали женские крики. Он замер, чутко прислушиваясь и озираясь. С одной стороны раскинулось невспаханное поле с редкими мелкими фермами на краю, с другой — круто взмывал изумрудный холм, столь же резко обрывающийся вниз. У подножия кручи лежал каменистый берег озера. Самой воды не было видно, но Томас знал о ее близости: он приметил начало водоема еще за тысячу шагов до того, как склон скрыл обзор.

Путник уже собирался продолжить счёт своим шагам, когда слева вновь раздался вопль, на сей раз смешавшийся со злобным, азартным хохотом. Вглядевшись в заросли бурьяна, Томас различил пляску нескольких теней. Один силуэт петлял, падал и вновь поднимался. За ним, не отставая, следовали другие — они, точно шакалы, то придвигались к жертве, упиваясь ее ужасом, то отступали, даруя призрачную надежду на спасение.

Уолкер остро чувствовал несправедливость и никогда не проходил мимо чужой беды. Эту неудержимую тягу к правде подтверждали шрамы на руках и ногах, отметина на щеке и след от ножевого ранения в предплечье. Раны его не останавливали — напротив, он гордился боевыми знаками и часто, засыпая в объятиях очередной красавицы, увлеченно повествовал о происхождении каждого рубца. Дамы слушали его с неизменным восхищением. Разумеется, Томас приукрашивал свои истории, облекая их в сказочные формы — благо фантазия позволяла, — однако он никогда не прибегал к откровенной лжи: действительность и без того была богата на события.

Девушка продолжала взывать о помощи, едва ли веря, что найдется смельчак, готовый за нее заступиться. Томас выхватил из-за пояса кинжал из тиминской стали и бросился на выручку.

Сухая, бугристая земля мешала бегу. Спутанные стебли бурьяна так и норовили ухватить за лодыжки и повалить наземь. Ошибаться было нельзя: каждая потерянная секунда могла стоить женщине жизни. Страха перед агрессорами Уолкер не испытывал, хотя за свои тридцать лет не раз сталкивался с достойными противниками, которым либо с трудом давал отпор, либо смиренно принимал поражение, стараясь сохранить лицо. Судя по очертаниям, против него вышли трое — прежде стольких врагов сразу встречать не доводилось.

Крики становились громче, а глумливый смех мужчин по-прежнему казался невнятным и далеким, будто во время бега Томас приближался лишь к жертве, но не к преследователям. Вскоре причина прояснилась: поле было населено духами, пробуждающимися в сумерках. Очевидно, женщина была не из здешних мест и не знала, как опасно задерживаться здесь в поздний час.

— Эй! Не останавливайтесь! Бегите ко мне!

Пострадавшая поднялась с колен, отчаянно размахивая руками. Но едва она выпрямилась, очередная тень, соткавшаяся за ее спиной, вновь сбила ее с ног и с жутким хохотом исчезла. Томас прибавил ходу, убрав кинжал за пояс: против таких противников сталь была бесполезна. Один из призраков метнулся наперерез, но Уолкер даже не замедлил шага. Он прошел сквозь морок, ощутив лишь мимолетную вспышку боли в деснах и покалывание в глазах. В остальном столкновение оказалось безвредным. Оставшееся позади видение попыталось схватить его, но Томас легко оторвался от него, ускорившись. К этому моменту несчастная, вконец обессилев, уже не кричала, а лишь тяжело и хрипло вздыхала.

Томас подоспел вовремя: тени замкнули вокруг женщины плотное кольцо. Уолкеру это показалось странным — обычно духи старались утянуть добычу под землю, а не окружали ее. Впрочем, раздумывать было некогда. Закричав во всю мощь легких, он прорвал призрачный круг, подхватил женщину и, вскинув ее на плечо, бросился обратно к тропе. Духи за его спиной обиженно взвыли и пустились в погоню.

На бегу Томас Уолкер невольно порадовался своей удаче: спасенная им незнакомка была на редкость миниатюрной, и он почти не чувствовал ее веса на плече. Судя по девичьей упругости тела и гладкости кожи, Томас предположил, что девушка совсем молода.

Призраки с жалобным воем терзали воздух, хватая то его за рубаху, то спутницу за одежду. В какой-то момент одна из теней вцепилась в подол платья девушки, задрав его до самой спины и обнажив округлые бедра. Томас поспешно вернул ткань на место, мимоходом отметив про себя привлекательность ее форм, однако в столь напряженный момент о плотских порывах не могло быть и речи.

Он возвращался по примятой траве — проложенный им ранее след отчетливо виднелся в сгущающихся сумерках. Колосья хлестали его по животу, защищенному плотной тканью, но больно жалили девушку по обнаженным ногам. Вероятно, она была без чувств и не ощущала ударов, но Томас все же перехватил ее поудобнее, стараясь прикрыть ее кожу от жестких стеблей.

До спасительной тропы оставалось всего несколько ярдов, когда одна из теней подсекла его. Уолкер рухнул, и в тот же миг раздался испуганный вскрик — значит, всё это время девушка оставалась в сознании. Подняв голову, он встретился с ней взглядом. В ее глазах читался не страх, а скорее удивление или даже немой укор.

— Ты как? — выдохнул он. — Не ушиблась?

Вместо ответа она лишь качнула головой и, резко отведя взор, закричала, указывая пальцем ему за спину. Томас обернулся: к ним приближалось целое полчище живых теней. Вскочив, он схватил спутницу за руку, и они вместе рванулись к дороге. Один из наиболее проворных духов вцепился в ворот его рубахи, потянув назад с такой силой, что Томас чуть не упал вновь. Но на сей раз уже девушка пришла на помощь: она крепко сжала его ладонь и потянула на себя, заставив призрака разжать хватку.

На тропу они выпрыгнули одновременно. Тени, бессильно завывая от ярости, заклубились у самого края, не решаясь переступить невидимую черту. Томас и его спутница замерли, тяжело дыша и всё еще крепко держась за руки. Он чувствовал, что сжимает ее узкую ладонь слишком сильно, но не мог заставить себя расслабить пальцы. Девушка не жаловалась и не морщилась от боли — она просто смотрела на яростную пляску духов, пытаясь восстановить дыхание.

— Хуфф... А это было весело, — усмехнулся Томас. — Как же тебя занесло на это поле?

Она обернулась. На вид ей было не больше двадцати, а взгляд, которым она одарила спасителя, внезапно пробудил в нем такое влечение, какого не вызвала даже недавняя нагота.

— Я решила, что так будет быстрее, — ответила она. Для столь юной особы голос у нее оказался неожиданно низким и глубоким, что лишь добавляло ей притягательности. — Очевидно, я ошиблась. Впрочем, мне не привыкать.

— И как же зовут такую красавицу? — спросил Уолкер, осторожно увлекая ее за собой прочь от поля, где всё еще бесновались неприкаянные души.

Девушка вновь пронзила его взглядом, проникающим, казалось, в самую душу, и поправила сбившуюся челку.

— Роанна.

— Прекрасное имя.

— Может, позволишь и мне насладиться твоим? — парировала она.

Томас невольно улыбнулся. Девчонка оказалась дерзкой и держалась на редкость уверенно, будто мгновенно позабыла о смертельной опасности.

— Томас. Томас Уолкер. Можешь не утруждать себя благодарностями — я всегда чувствую неловкость, выслушивая похвалы в свой адрес.

— Вот и славно, я и не собиралась тебя благодарить, — гордо заявила она и зашагала по тропе в ту же сторону, куда ноги вели и самого Томаса, держась впереди. — Я не слишком доверяю мужчинам. Даже тем, кто бросается на выручку.

— Позволь узнать, почему? — Томас последовал за ней, не скрывая улыбки.

— Все вы на один лад, — бросила она через плечо. — Сначала строите из себя благородных героев, а после ждете, что девица сама поднимет подол и услужливо склонится перед вами.

— О, я совсем не такой! — воскликнул Томас, хотя в глубине души признал, что не отказался бы еще раз полюбоваться ее белыми упругими ягодицами.

— Все вы «не такие». До поры до времени. А потом плететесь следом, точно псы.

Роанна снова оглянулась, и в лунном свете Томас успел заметить мимолетную, едва уловимую улыбку.

— Можешь не верить, но нам просто по пути. Я вовсе не преследую тебя — я лишь иду своей дорогой.

Его новая спутница внезапно замерла, и Томас едва не налетел на неё. Роанна поднялась на цыпочки и коснулась его губ своими. Уолкера озадачила столь резкая перемена в настроении девушки, но не настолько, чтобы отвергать нежданную ласку. Незнакомка целовалась искусно и страстно. За свои тридцать лет Томас познал немало женщин, но был уверен: этот поцелуй он запомнит навсегда.

Вдруг она резко отстранилась и толкнула его в грудь, небрежно вытерев губы рукавом платья.

— Что и требовалось доказать: ты ничем не лучше прочих.

— А чего же ты ждала?

— Не знаю... Быть может, иной реакции. Не спрашивай какой — я и сама не ведаю. Просто еще ни один мужчина в такой ситуации не повел себя иначе.

— Выходит, ты целуешь каждого встречного в надежде отыскать того единственного, кто сумеет тебя удивить?

Вместо ответа Роанна вновь улыбнулась, и на сей раз улыбка надолго задержалась на её лице. Она сошла с тропы в сторону высокого холма, обрывающегося над озером. Томас помедлил, не зная, как поступить. Последует за ней — вновь заслужит обвинения в предсказуемости. Продолжит путь один — навсегда потеряет Роанну, чего ему совсем не хотелось.

Дилемму разрешила сама девушка. Заметив, что спутник отстал, она обернулась и призывно протянула к нему руки:

— Чего же ты медлишь? Идем со мной, полюбуемся отражением луны в воде.

Томас поспешил за ней, окончательно убедившись, что красавица просто дразнит его. Она шла впереди легко и грациозно, словно повинуясь ритму слышимой лишь ей мелодии. В этом странном танце она то приподнимала подол платья, то отпускала его, и с каждым движением ткань взлетала всё выше, обнажая стройные ноги. Томас завороженно наблюдал за ней, пытаясь уловить мотив, который она мурлыкала себе под нос.

У самого Уолкера был превосходный голос; во многих краях Молодого Мира его знали как искусного исполнителя народных и авторских песен. Он часто выступал на празднествах — и в богатых поместьях, и на скромных деревенских пирушках. Приятная внешность располагала к нему людей, но именно благодаря таланту певца женщины теряли от него голову. Вот и сейчас он держал путь в губернию Торайес, куда был приглашен на свадьбу дочери самого губернатора. Пение было его ремеслом, приносившим не только хлеб, но порой и щедрое вознаграждение.

— Что это за песня? — поинтересовался Томас, взбираясь вслед за ней на склон. — Я мог слышать её прежде?

— Вряд ли, — весело отозвалась она.

— Поверь, я знаю великое множество мелодий, — возразил он.

— Все мужчины обожают хвалиться своими познаниями, — ответила она уже привычным колким тоном. — Но эту ты точно не слышал по одной простой причине: я сочинила её сама.

С этими словами она скинула платье, оставшись совершенно нагой. Рассмеявшись, девушка бросилась вверх по холму.

— Не отставай!

Кровь Томаса закипела, а по телу пробежала волна жаркого возбуждения. Он прибавил шагу, на бегу избавляясь от лишней одежды. Последней он бросил льняную сумку, в которой хранил свои пожитки и исписанные листы. Поднимаясь к вершине вслед за прекрасной незнакомкой, Томас запел свою песню:

Изящный изгиб и легкая высь —

Похож на забавный вопросик!

Веснушками с солнцем разок поделись,

Так выглядит милый твой носик.

Как мягкие волны, что дарит закат,

Укрывшие белые стены, —

Они меня манят, прижаться хотят,

Им в мире не сыщешь замены.

Как шелк дорогой из далеких земель,

Что пахнет ромашкой и летом, —

Не сможет купить полный златом кошель,

Твои волосы сотканы светом.

Глубины озер самой чистой воды —

Сравнения здесь не уместны.

Они бесподобны и сердцу милы,

Любимой глаза так прелестны.

— У тебя чудесный голос! — с искренним восхищением воскликнула Роанна, когда они наконец достигли вершины.

Томас пропел еще пару строк и умолк. Схватив девушку за бедра, он притянул её к себе и жадно поцеловал. Она отвечала пылко, умело ведя свою игру. Её язык скользил по его губам, она игриво покусывала их — Томас даже почувствовал металлический привкус крови, но боли не было. В порыве страсти это казалось лишь очередным оттенком наслаждения. Лаская её тело, он внезапно наткнулся рукой на грубый след на правом плече.

— Это...

— Ошибки прошлого, — быстро перебила она.

И, прежде чем Томас успел расспросить о клейме, она вновь лишила его дара речи долгим поцелуем.

Они стояли у самого края. Далеко внизу темнел каменистый берег, за которым расстилалась озерная гладь — безмолвная, загадочная, посеребренная лунным светом. Роанна ловким движением развязала узел на его штанах и потянула их вниз. Томас переступил через ненужную теперь одежду и снова прильнул к девушке. На этот раз прикосновениям обнаженных тел ничто не мешало, кроме странного амулета на шее спутницы. Едва отпустив ее упругую грудь, Уолкер потянулся к украшению.

— Что это? — спросил он скорее у самого себя.

Его бабка была знахаркой, и за десять лет жизни подле нее Томас насмотрелся на обереги и талисманы. Он приподнял безделушку, чтобы рассмотреть её в лунном сиянии, но Роанна мягко, но решительно высвободила амулет из его пальцев.

— Ничего особенного, — бросила она и игриво провела ладонью по его паху. Ощущение было приятным, однако отвлечь Томаса от раздумий не удалось.

— Этот знак... он ведь должен защищать хозяина от духов. Или даже притягивать их, не давая причинить вред носителю. Как это понимать?

— Очень просто, — усмехнулась Роанна и внезапно с силой толкнула Томаса в грудь.

На свою беду, он стоял спиной к обрыву. Вскрикнув, Уолкер почувствовал, как почва уходит из-под ног. Падая в бездну, он понимал: шансов выжить, рухнув на острые камни с такой высоты, практически нет. В эти мгновения его посетила горькая мысль: Роанна стала первой женщиной, не поддавшейся на его обаяние и талант. Она оказалась банальной грабительницей, а возможно, и убийцей, которой нужны были лишь деньги, оставшиеся в карманах его брошенных штанов.

Томас уже прощался с миром, не теряя, впрочем, иронии по поводу того, что день его рождения станет днем его же кончины. Но судьба распорядилась иначе: обнаженным телом он задел глиняный выступ, затем какую-то корягу, и инстинкт самосохранения заставил его мертвой хваткой вцепиться в корень искривленного дерева, чудом росшего на отвесном склоне. Рывок едва не вывернул суставы, но пальцы надежно сжали спасительную опору. Как только раскачивание прекратилось, а ноги нащупали податливую опору в породе, Уолкер закричал во всю глотку. На сей раз это был клич победителя, сумевшего обмануть саму Смерть.

Однако радость быстро угасла. Осмотревшись, Томас понял, что положение его незавидно: до каменистого берега внизу было еще слишком далеко, а скала под ним уходила вглубь, образуя новый козырек. Путь же наверх, к вершине, откуда его столкнула вероломная воровка, казался почти непреодолимым.

Переведя дух и окинув взглядом свои ссадины, Томас решил карабкаться к вершине. Он понимал: силы не бесконечны, руки вскоре затекут, и тогда падение возобновится. Осторожно, выбивая ступни в мягкой, но прочной породе, он начал восхождение.

Поначалу подъем давался легче, чем он ожидал, но вскоре пальцы начали неметь, а ноги всё чаще соскальзывали, перенося весь вес на уставшие кисти. Чем выше он поднимался, тем тяжелее становился каждый дюйм пути. И всё же уверенность не покидала его: раз он не разбился сразу, значит, нынешний день не станет для него последним. Он цеплялся за новые выступы и подбадривал себя, напевая под нос шутливую песенку о деревенском дурачке, возомнившем себя губернатором. Музыка всегда была его верным спутником, и сейчас она дарила тот самый прилив сил, необходимый для борьбы.

Томас замер, чтобы отдышаться. Он осознавал, что такая пауза скорее вредна — мышцы забивались еще сильнее, — но усталость была невыносимой. Казалось, на плечи ему взгромоздился тучный наглец, плотно обхватив ногами шею.

Продолжая восхождение, Уолкер невольно вспомнил сладость поцелуев Роанны и сравнил их с той бездной отчаяния, в которой оказался теперь. Сколько мужчин запуталось в сетях её притворной страсти? Судя по тому, как искусно она владела своим телом и губами, счет шел на десятки, а то и сотни. Очевидно, «тренировки» у неё были регулярными.

К изнеможению добавилась новая напасть — комары. Они тучей кружились над потным телом, впиваясь в пятки, икры, спину и шею. Но больше самих укусов донимал их торжествующий писк над ухом. Самым обидным было бессилие: Томас не мог даже отмахнуться, не рискуя сорваться. Гнев на мелких кровопийц пробудил в нем остатки скрытых резервов, и подниматься стало капельку легче. Впрочем, благодарности к насекомым он всё равно не испытал.

Сначала вершина приближалась к нему с ободряющей быстротой, но когда до края осталось не более трех человеческих ростов, время сделалось тягучим, а затем и вовсе замерло. Томас продолжал карабкаться, но желанная цель оставалась всё такой же недосягаемой. Злость сменилась глухим отчаянием. Пальцы мелко дрожали, пот заливал спину, левую голень свело болезненной судорогой. В этот миг Уолкер отчетливо осознал: ему не выбраться. Глупость и неуемная страсть загнали его в ловушку. Не будь он так падок на женские чары, он бы совладал с собой и прислушался к голосу разума, твердившему об опасности. Но разве есть дело молодому мужчине до рассудка, когда перед глазами танцует обнаженная красавица?

Когда до спасительного гребня оставалось подать рукой, силы окончательно покинули его. Тело задеревенело: он еще мог удерживаться на выступах, но совершить решающий рывок был не в состоянии. Как ни подстегивал он себя, мышцы отказывались повиноваться. И в тот момент, когда пальцы начали разжиматься, чья-то крепкая рука мертвой хваткой вцепилась в его запястье и рывком вытянула наверх.

Оказавшись в безопасности и немного отдышавшись, Томас поднялся и оглядел своего спасителя. Перед ним стоял высокий, плечистый бородач. Широкое лицо незнакомца пересекали белесые шрамы, а в глазах отражался холодный блеск луны. Длинные спутанные волосы и густые кустистые брови придавали ему устрашающий вид. В обычный день Уолкер предпочел бы держаться от такого человека на безопасном расстоянии, сочтя его крайне опасным, но сегодня он был готов заключить здоровяка в объятия.

— О да! Да благословит тебя Океан Надежд, друг мой! Ты явился как нельзя вовремя! У-ха! — ликующе выкрикнул Томас, бесцеремонно опершись на плечо бородача. — Я уж, грешным делом, думал, что не видать мне больше рассвета, не пить эля в кругу друзей и не спеть больше ни одной песни для своих верных слушателей!

— Ты певец? — осведомился спаситель. Голос его был низким и хриплым, под стать суровой внешности.

— Истинная правда! — громко провозгласил Томас, всё еще не в силах сдержать радость. — Мое имя Томас Уолкер. Слыхал о таком?

— Нет, — бесцветно обронил бородач.

— Что ж, пустяки. Уверен, вскоре ты узнаешь о моем таланте, и в том будет твоя прямая заслуга. Позволь же узнать имя благородного мужа, которому я обязан жизнью?

Незнакомец около минуты молча взирал на Томаса, не мигая и словно раздумывая: ответить на вопрос или столкнуть наглеца обратно. Этот тяжелый взгляд невольно напугал Уолкера. Он инстинктивно отступил на шаг, разворачиваясь так, чтобы не стоять спиной к пропасти и держать бородача в поле зрения, хотя и понимал, что вряд ли сможет дать отпор такому силачу.

После затянувшейся паузы здоровяк протянул руку, и Томас с видимым облегчением ответил на рукопожатие.

— Марк Уотер. Так меня зовут, — представился бородач.

2.

Томас Уолкер с облегчением обнаружил свои вещи, но, как и следовало ожидать, карманы штанов были вывернуты и пусты. Роанна присвоила не только монеты, но и десяток листов с набросками и готовыми песнями — потерей для Томаса куда более горькой. Пропажу медяков и серебра (золотых монет при нём не было) он бы пережил, ведь жизнь дороже нескольких монет, но утрата записей казалась невосполнимой.

— Тебе, верно, любопытно, отчего я стою в чем мать родила и как здесь оказался? — заговорил Томас, натягивая одежду и обращаясь к спасителю.

— Тебя обобрали, — безучастно отозвался Марк. — А раз ты наг, то виной всему смазливая девица, которой не составило труда тебя окрутить.

— Ты очень проницателен, Марк Уотер. А сам ты куда держишь путь?

— В губернию Торайес. Навестить друга.

— Чудесно, нам по пути! — искренне обрадовался Томас. — Будет время познакомиться поближе. К тому же я в долгу перед тобой. Жизнь бесценна, но я клянусь угостить тебя и твоего товарища лучшим элем, какой только найдется в округе.

— Друг мой не пьет, а я от выпивки не откажусь. Да только в карманах у тебя гуляет ветер.

— Обо всём позабочусь, Марк. Сегодня ты выпьешь столько, сколько в тебя влезет.

Весь путь до Торайеса говорил в основном Томас. Марк по большей части безмолвствовал, лишь изредка кивая в знак согласия. Уолкер выложил спутнику едва ли не всю свою подноготную, не забыв упомянуть и о сегодняшнем юбилее. Он поведал о родном доме, многочисленных братьях и сестрах, о дне, когда покинул отчий порог, и о первой заработанной золотой монете. Словом, Томас открыл всю душу, в то время как Уотер оставался для него неразгаданной тайной. Певец пытался разговорить угрюмого великана наводящими вопросами, но тот хранил молчание до самых городских врат.

Торайес оказался местом не самым чистым и уж точно не спокойным. Факелы на улицах горели через один, едва разгоняя густой мрак. На мостовой повсюду виднелись осколки глины от разбитых кувшинов, грязное тряпье и мусор. Воздух полнился тяжелыми запахами крови и нечистот. Из темных переулков доносилась брань повздоривших пьянчуг. Один из горожан, привалившись к стене дома, справлял нужду; услышав шаги, он обернулся и невнятно попросил милостыню. Путники прошли мимо, не удостоив его вниманием.

У дверей таверны до них донеслось нестройное пение завсегдатаев. Томас просиял.

— Друг мой, я обещал тебе море эля? Слово я держу. Сегодня ты напьешься на год вперед. Знаешь почему?

— Почему? — глухо спросил Марк.

— Потому что в этом заведении поют мою песню!

Томас распахнул двери и вошел в душный зал, отделанный деревом и камнем. Под потолком клубился сизый дым, скрывая лестницу на второй этаж. От нестройного ора десятков глоток закладывало уши. Гости, увлеченные выпивкой и весельем, не обратили на вошедших внимания. Пьяный скрипач фальшиво выводил мелодию на инструменте с лопнувшей струной. Дородная хозяйка без устали разносила полные кружки, ловко лавируя между столами.

Томас протиснулся к стойке и заказал две порции темного эля.

— С тебя три медных, — буркнул трактирщик.

— Денег у меня нет, но я предложу нечто более ценное, — заверил его Уолкер.

— И что же?

Вместо ответа Томас подошел к скрипачу и решительно отобрал инструмент. Мелодия оборвалась на высокой, дребезжащей ноте. В зале мгновенно воцарилась тишина, прерываемая лишь руганью парочки захмелевших гуляк.