Океан надежд III: Осень ожиданий
- -
- 100%
- +
— Минутку внимания, господа! Позвольте представиться: Томас Уолкер!
— И что с того? — послышалось из толпы. Лишь девицы за столами с интересом оглядели статного гостя, и на их лицах заиграли улыбки.
— Увы, имя мое пока отстает от таланта, — притворно вздохнул Томас. — Но знайте: я автор той самой песни, которую вы только что горланили.
Наступило молчание, нарушаемое лишь жужжанием мух. Наконец кто-то картаво выкрикнул:
— Брррешешь!
— Клянусь, это чистая правда. Я сочинил её лет пять назад.
— Песня эта старая, а автор её давно в могиле гниет! — добавил другой завсегдатай, выуживая из бороды остатки еды, затем бросая в рот.
— Не мели чепухи, — покачал головой другой старик. — Я видел автора этой песни. Пару лет назад он выступал в соседней губернии, мы с покойной женушкой как раз были в толпе. Ты, парень, на него совсем не похож. Рожей не вышел. Тот был постарше, да и голос у него был — не чета твоему.
— Так я ведь еще и звука не издал, — резонно заметил Томас.
— Все равно не он, — отмахнулся мужчина. — Самозванцев нынче развелось — плюнуть некуда. Видал я недавно одного: божился, что оборотня голыми руками завалит, а на деле и кошки не обидел.
Одна из девиц, чья молодость давно осталась в прошлом, придвинулась к Томасу и попыталась привлечь его внимание, ласково проведя ладонью по щеке. Уолкер мягко отстранился, не сводя глаз с тех, кто смотрел на него с недоверием и злобой.
— К счастью, я могу это доказать.
— Скрипку верни, — буркнул музыкант, не решаясь, впрочем, забрать инструмент силой.
— Погоди, почтенный. Сперва я напомню всем, как должен звучать этот инструмент.
Томас коснулся смычком струн и резко провел по ним. Раздался мерзкий, дребезжащий скрежет. Кабак взорвался хохотом. Томас ничуть не смутился и попробовал извлечь более плавный звук, но скрипка лишь жалобно пискнула, отчего у певца свело челюсти. Он нехотя вернул инструмент хозяину, признав его сомнительное мастерство.
— Удивительно, как тебе удается выдавливать из неё хоть что-то похожее на музыку.
Хохот в таверне еще не утих, когда Томас Уолкер запел. Едва его чистый, сильный бархатный голос заполнил пространство, достигнув самых дальних углов, смех оборвался. Томас с торжествующей гордостью оглядел притихшую толпу и запел в полную силу:
[Куплет]
Наша встреча с тобой не случайной была,
Но признаться тебе не решаюсь.
Чтобы вспыхнули чувства, я просил колдуна
И ни капельки в этом не каюсь.
Ты красива, умна, из хорошей семьи,
Я же конюх и пахну навозом.
Не боюсь перемен ради нашей любви,
Пока разум твой под гипнозом.
[Припев]
И любовь наша будет крепка и прочна,
Когда чары рассеются всё же.
Став женою моей, будешь ты мне верна,
Для тебя стану всех я дороже.
Кто-то начал подпевать, другие принялись хлопать в такт. Даже хозяйка и трактирщик отвлеклись от своих клиентов, завороженно глядя на Томаса. Больше десяти лет Уолкер колесил по свету, и везде его встречали тепло, но ему никогда не надоедало ловить на себе эти восторженные взгляды незнакомцев. Почувствовав кураж, Томас вскочил на ближайший стол под одобрительный гул, лихо смахнул ногой пустые кружки и принялся выбивать ритм каблуками.
[Куплет]
От тебя отрекутся даже мать и отец,
Из подружек останется кошка.
А когда поведу я тебя под венец,
Вся в заплатках будет одёжка.
Но всё это не важно, у нас ведь любовь,
Я иду с красивым цветком.
Заглянул я в окно, поползла на лоб бровь…
Ты в постели лежишь с колдуном!
[Припев]
А любовь оказалась тонка и хрупка,
Злые чары построили стену.
Ты — жена колдуна и ему лишь верна,
Очень быстро нашла мне замену.
Вокруг стола мгновенно собралась плотная толпа: каждый хотел разглядеть певца поближе или хотя бы коснуться края его одежды.
В это время Марк Уотер, стоявший у входа, занял одно из освободившихся мест и опустил могучие руки на столешницу. Понаблюдав за пляшущим Томасом и окружившей его толпой, он перевел взгляд на лестницу. Почти сразу со второго этажа спустились три девицы и с любопытством принялись разглядывать певца. Одна из них, узнав Уолкера, внезапно побледнела и поспешила скрыться, не проронив ни слова подругам. Если бы Томас в тот миг обернулся, он наверняка узнал бы воровку Роанну, которая лишила его денег, записей и едва не погубила. Но певец, упоенный собственной песней и восторженными криками хмельной публики, ничего не заметил.
Марк встал из-за стола и направился к лестнице. Поднявшись наверх и решительно отстранив девиц, навязывавших свои услуги, Уотер оказался в длинном коридоре. Там он приметил мужчину, который как раз входил в одну из комнат. Марк последовал за ним. Не церемонясь, он распахнул дверь и переступил порог.
— Эй, здесь занято! — проворчал недовольный клиент. — Найди себе другую шлюху.
— Мне нужна она, — спокойно ответил Марк, кивнув на Роанну. Та лежала на постели; бретелька ее прозрачного платья соскользнула, обнажив плечо.
— Ты что, не слышал?! — возмутился незнакомец и двинулся на Марка.
Уотер остановил его одной рукой — пальцы молниеносно сомкнулись на горле глупца. Под кожей несчастного тут же расплылись багрово-синие пятна от лопающихся сосудов, а выпученные глаза налились кровью. Устранив преграду, Марк отбросил обмякшее тело к стене. Прежде чем Роанна успела закричать, колдун едва заметным жестом заставил ее связки онеметь, и крик превратился в едва слышный шепот.
Присев на край кровати, бородач поманил девушку пальцем, и та, не в силах сопротивляться, приблизилась.
— Итак, Роанна, дочь Эрвина из поселения Корулл, — начал он. — После клеймения «сломанной розой» ты получила прозвище Бэрджи. Что же заставило тебя воровать? Неужели не пользуешься успехом у мужчин? Глядя на твое прелестное личико, в это трудно поверить.
— Что вам от меня нужно? — прошептала она. С каждой секундой в её глазах рос ужас перед этим человеком, который убил гостя без малейших усилий и тени сомнения.
— Верни то, что тебе не принадлежит, — ответил Уотер. — То, что ты забрала у певца внизу.
— Я не понимаю, о чем вы... — начала она, но Марк резко сжал кулак и девушка тут же почувствовала, как из лёгких вышел весь воздух.
— Не лги мне, — в его голосе по-прежнему звучало ледяное спокойствие. — Ты видела, на что способна эта рука. Замечу: у того храбреца шея была вдвое толще твоей.
— У него было всего пять медяков и две серебряные монеты!
— Монеты оставь себе. Меня интересуют записи песен. Достань их из-под матраса и отдай.
Роанна покорно подчинилась. Дрожащей рукой она вытянула десяток мятых листков и протянула бородачу.
— Сложи их аккуратно и разгладь.
Девушка послушно разложила бумаги на постели, бережно расправила каждую ладонью и сложила стопкой, уголок к уголку. Лишь после этого Марк забрал листки и спрятал за пазуху. Он уже направился к выходу, но, прежде чем он коснулся дверной ручки, Роанна вскочила, выхватила припрятанный нож и вонзила его в спину бородача.
Стоило Марку обернуться, как она горько пожалела о своем поступке. Его глаза, полыхнувшие яростным синим пламенем, обдали её волной первобытного ужаса. Она закричала, рухнула на пол и, закрыв лицо руками, забилась в истерике. На сей раз магия не сдерживала её голос — пронзительный вопль разнесся по всей таверне.
Томас оборвал песню, спрыгнул со стола и первым бросился наверх, на зов попавшей в беду женщины. За ним поспешили и остальные. В коридоре он на секунду замер, определяя нужную дверь, и ворвался в комнату.
Уолкер сразу узнал Роанну — ту самую, что обокрала его, но злости он не ощутил. Он опустился рядом с ней, мельком взглянув на труп у стены. Других людей в комнате не было.
— Эй, — позвал Томас, пытаясь отнять её ладони от лица. — Что случилось?
Когда она наконец открыла глаза, Уолкер невольно отшатнулся, а в толпе за спиной раздался тревожный шепот. Глаза девушки стали абсолютно белыми, затянутыми мертвенной пеленой. Она слепо повела головой и выдавила прерывистым голосом:
— Оно не человек... И даже не колдун. Оно — нечто иное.
Роанна засмеялась, тихо и зловеще, а ее тело затряслось от мелкой дрожи. Томас прижал её к себе, пытаясь успокоить.
Уолкер залпом осушил стакан самогона и вытер рукавом влажные губы. «Огненная вода» обожгла горло и разлилась по телу спасительным теплом. Он не жаловал крепкое спиртное, но сейчас оно было ему необходимо: хотелось вытравить из памяти образ ослепшей Роанны и ее искаженное ужасом лицо. Последнее, что довелось увидеть девушке, оказалось столь невыносимым, что разум её не выдержал.
— А ты почему не пьешь? — спросил Томас Марка Уотера, сидевшего напротив. Тот хранил бесстрастие, разглядывая кружку с элем. — Что же она приметила перед тем, как лишиться зрения? И какая сила выжгла ей глаза?
Марк поднял стакан и в три глотка опустошил его.
— Ты говоришь так, будто сочувствуешь ей.
— Конечно, сочувствую! — горячо отозвался Томас.
— Но ведь ты сам твердил, что эта девица едва не отправила тебя на тот свет. Отчего же ты не рад возмездию?
— Я никогда не желал зла ближнему, Марк. Если и приходилось причинять вред, то лишь ради спасения — своего или чужого. И уж точно без тени удовольствия.
Томас задумчиво посмотрел на влажное дно стакана, где дрожали последние капли мутной жидкости, и отодвинул его на край стола.
— А записи, которые она похитила? — подал голос Марк. — Неужто не жаль утраченных трудов?
— Жаль, — кивнул Томас. — Но в нынешнем своем состоянии Роанна вряд ли вспомнит, куда их спрятала.
Веселье в таверне тем временем вспыхнуло с новой силой. Кто-то вновь затянул песню Уолкера, его подхватили другие, а вскоре в общий гул вплелись и капризные ноты скрипки. Одна из местных девиц подскочила к Томасу, пытаясь увлечь его в танец, но тот мягко отклонил приглашение. Тогда она обратилась к Марку. К удивлению Томаса, угрюмый бородач согласился, и пара направилась к площадке у стойки.
Уотер оказался на редкость искусным танцором. Несмотря на мощное телосложение, он двигался легко и ритмично. Вскоре остальные пары расступились, и Марк с партнершей остались в центре круга под одобрительные хлопки толпы. Томас тоже поднялся и, пошатываясь на ослабевших ногах, подошел ближе. Марк кружил девицу так лихо, что подол её платья взлетал, обнажая белые панталоны. Девушка заливисто смеялась и вскрикивала от восторга, когда великан подбрасывал её вверх, а затем ловко подхватывал, продолжая танец. Уолкер почти ничего не знал о своем спутнике, но теперь видел: за внешностью неотесанного лесоруба скрывалась неожиданная грация.
Когда музыка стихла, разгоряченная танцем девица прильнула к Марку, осыпая его поцелуями, и потянула за собой на второй этаж. И в этот раз Уотер не стал противиться, послушно последовав за ней. Как только они скрылись, завсегдатаи вновь окружили Томаса, умоляя спеть еще.
Уолкер сдался, хотя душа к веселью не лежала. Он запел, но в этой песне не было ни капли прежнего задора. Это была печальная баллада о рыбаке, который грезил о великом улове и небывалой славе, но обрел лишь вечный покой на дне самого глубокого озера в Молодом Мире.
Томас добрался до постели лишь за пару часов до рассвета. Хозяин таверны, сочтя его особо важным гостем, выделил певцу лучшую комнату. Хотя покои оказались далеко не столь роскошными, как их расписывал трактирщик, двум девицам, решившим скрасить Томасу ночь, обстановка пришлась по вкусу. Они с восторгом оглядывали стены и потолок, будто видели их впервые, после чего разом скинули наряды и улеглись по обе стороны кровати. У Уолкера хватило сил лишь стянуть куртку; он рухнул лицом в подушку и мгновенно провалился в сон.
Снилась ему всё та же комната в Торайесе. Те же девушки мирно спали на краю постели, отвернувшись от него и укрывшись простынями до поясницы. Во сне он вздрогнул от скрипа входной двери. На пороге стояла Роанна в том же платье, что и при их первой встрече. Она слепо выставила руки вперед, пытаясь нащупать дорогу в темноте. Её мертвые глаза были устремлены в потолок, а кожа лица была иссечена лезвием — на щеках и лбу кровавыми строчками проступали слова песен, наброски которых она у него украла.
— Роанна! — прошептал он, похолодев от ужаса. — Кто сотворил с тобой такое?
Девушка опустила руки и уставилась на него белесыми глазницами. Её исполосованных губ коснулась презрительная усмешка.
— Ты, Томас. Неужто не помнишь?
После этих нелепых обвинений Роанна мелкими шагами подошла к кровати. В её руках чудесным образом появилась кипа исписанных листков.
— Забирай! — потребовала она.
— Что это? — вскрикнул он, хотя и сам прекрасно знал ответ.
— Твои песни, — ответила она. — Разве не ради них ты изуродовал мне лицо и лишил зрения? Бери же, раз они тебе дороже совести!
Она швырнула листы в его сторону. Томас рефлекторно вскинул ладони, защищая лицо, и вовремя: бумага оказалась острее бритвы. Уолкер закричал и в ужасе проснулся.
За окном уже вовсю сияло утро. Желтеющая ветвь дуба приветственно покачивалась за стеклом, пропуская в комнату косые солнечные лучи. Девицы продолжали мирно спать, в точности повторяя позы из его кошмара. Когда входная дверь со скрипом начала открываться, Томас замер, ожидая увидеть на пороге изувеченную Роанну. Однако утренним гостем оказался Марк Уотер.
— Поднимайся, — бросил бородач. — Внизу тебя ждут люди губернатора. Надеюсь, ты не забыл, что сегодня вечером поешь на свадьбе его дочери?
3.
Томас настоял, чтобы Марк поехал с ним к губернатору. Он не желал так просто расставаться со своим спасителем, к тому же в глубине души его тяготило чувство неоплаченного долга.
— Надеюсь, твой друг подождет еще денек-другой?
— Подождет, — безучастно кивнул Марк. — Мертвецы всегда отличались отменным терпением.
Как выяснилось, Уотер прибыл в Торайес, чтобы навестить могилу старого знакомого, скончавшегося от лихорадки десять лет назад. И хотя этот поступок говорил о Марке как о верном друге, Томас всё еще почти ничего не знал о своем спутнике. Расспрашивать же напрямую он не решался, считая себя человеком излишне тактичным.
Губернатор прислал за певцом карету, чьи размеры и пышность заставляли прохожих сворачивать шеи. Лакированный черный кузов украшали золотые узоры и платиновые вензеля. В упряжке замерли четыре вороных мерина с коротко подстриженными гривами и хвостами, заплетенными в изящные косы. Лакеи распахнули дверцу сразу после того, как суровый офицер в мундире уточнил личность гостя: тот ли он певец, который должен вечер выступить на свадьбе дочери губернатора?
— Он самый, — подтвердил Томас. — Можете не сомневаться.
— А это кто? — солдат кивнул в сторону Марка.
— Мой близкий друг и помощник.
— Он не поедет. В приказе указано только ваше имя.
— Тогда передайте губернатору, что и я остаюсь, — решительно отрезал Томас и для верности отступил от подножки.
Солдат с минуту буравил его тяжелым взглядом, после чего коротко кивнул и забрался на козлы к кучеру. Томас исполнил короткий победный танец и махнул Марку. Внутри их ждали мягкие кресла, душистые подушки и подносы, полные фруктов.
Карета мягко покатила по мостовой в сторону загородного замка.
Томас немедленно принялся за виноград, запивая его прохладным мёдом, в то время как Марк уселся напротив и погрузился в созерцание проплывающего за окном пейзажа.
— Ты почему не ешь? — спросил Томас, обрывая ягоды с тяжелой грозди.
— Нет аппетита, — отозвался Марк, не оборачиваясь. — Никогда не ем по утрам.
— Зря. Еда дает телу крепость, а духу — бодрость. Расскажи лучше, чем ты промышляешь, Марк Уотер? — Томас рассудил, что момент для расспросов настал самый подходящий.
— Я обычный Скиталец, — ответил тот. — Бродяжничаю по землям, помогаю людям. Тем и живу: пью эль да катаюсь в каретах.
На последних словах губ Марка коснулась тень улыбки. Томас усмехнулся в ответ.
— А я-то возомнил, будто это у меня жизнь беззаботная. Выходит, мне есть чему у тебя поучиться.
— Буду рад, если ты и дальше составишь мне компанию, — произнес Марк, и его суровое лицо на миг стало почти привлекательным.
— Это было бы чудесно, но я певец, Марк. У меня есть обязательства перед теми, кто платит за мои песни. Я не волен сам выбирать дорогу. Хотя и люблю созерцать горизонт, к которому меня ведёт нужда.
— У тебя редкий дар, — кивнул Уотер. — Ты сам сочиняешь и сам поешь. Твой голос берет за душу, а мотивы врезаются в память. Скоро о тебе заговорит весь Молодой Мир.
— Эх, Марк, бередишь ты мою старую мечту. Хочется славы, что переживет меня. Хочется заработать на свой дом и клочок земли, пусть даже тратиться на них и не стану, а не перебиваться от трактира к трактиру.
— Уверен, у тебя всё получится.
— Спасибо на добром слове, приятель. — Томас потянулся за новой порцией винограда, но рука его замерла. — Боюсь только, сложно будет восстановить то, что украла Роанна... Бедная девчонка.
Марк молча залез за пазуху и протянул Томасу стопку аккуратно сложенных листков.
— На, держи.
Уолкер едва не поперхнулся. Он отшвырнул виноград и дрожащими руками принял знакомые записи. Радость захлестнула его: здесь были все наброски, которые он уже и не надеялся увидеть.
— Откуда они у тебя?! — Томас лихорадочно перелистывал страницы.
— Разве это важно? — спросил Марк. — Главное, что они снова у тебя.
Поначалу Томас не расслышал ответа, оглушенный удачей, но когда смысл слов дошел до него, восторг сменился глухим недоумением. Он поднял голову и пристально посмотрел на спутника.
— Эти листки были у Роанны. Как они оказались у тебя?
— Ты разве не рад? — Марк нахмурился.
— Дело не в радости! Ты не мог получить их иначе, как отняв силой у той несчастной!
— У несчастной, которая тебя обобрала и едва не убила, — напомнил Марк ледяным тоном.
— Ты не ответил на вопрос, — сухо произнес Томас. В глубине глаз Марка ему померещилось странное синее свечение, холодное и пугающее.
— Тебе стоит быть благодарным за то, что я вернул твое добро, — чеканя каждое слово, произнес Уотер.
— Охрана! — внезапно выкрикнул Томас и со всей силы застучал в стенку кареты.
Экипаж тут же замер. Послышались тяжелые шаги, и дверца распахнулась.
— Что-то случилось, касс Уолкер? — спросил офицер.
— Да, — кивнул Томас, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Мой друг передумал. Он сойдет здесь.
Напряженное молчание между путниками сказало солдату больше любых слов. Он положил ладонь на рукоять меча и обратился к Марку:
— Прошу вас на выход, тавв.
Марк еще какое-то время буравил Томаса тяжелым взглядом, прежде чем подняться и выйти из кареты. Солдат с грохотом захлопнул дверцу и вернулся на козлы. Пока экипаж не тронулся, Томас и Марк продолжали эту немую дуэль через оконное стекло — никто не желал отводить глаз первым. Но стоило кучеру хлестнуть коней, как фигура Уотера исчезла из виду. Томас наконец выдохнул и бессильно откинул голову на спинку кресла. Впервые за долгие годы ему было по-настоящему страшно. В этом странном человеке крылось нечто необъяснимое, способное за считанные минуты вселить в душу ледяной, первобытный ужас.
Губернатор Торайеса, Дориан Рап Фус Гал Блек, принял певца как самого почетного гостя. У ворот замка Томаса встречала целая свита. Его провели в самое сердце роскошного дворца, где после краткой аудиенции с хозяином и его семьей Уолкеру предоставили гостевые покои. Там он мог смыть дорожную пыль, переодеться и отдохнуть перед торжеством, которое обещало затянуться до самого рассвета, а то и на два дня.
Путь по запутанным дворцовым коридорам привел его в тронный зал. Дориан Рап Фус Гал Блек лично вышел навстречу гостю. Пожимая Томасу руку, он упомянул, что наслышан о его таланте от многих ценителей прекрасного. Томас, проявив завидную тактичность, поблагодарил за прием и сам выразил желание познакомиться с домочадцами губернатора. Жена правителя оказалась удивительно молодой женщиной — на вид ей нельзя было дать и восемнадцати, в то время как две дочери губернатора были уже в зрелом возрасте, под тридцать. Все три дамы встретили певца лучезарными улыбками. В их глазах вспыхнул тот самый интерес, который Томас привык раздувать до настоящего пламени страсти. Однако на сей раз он решил поостеречься: интрижки с женами и дочерями высокопоставленных особ всегда пахли неприятностями. Поэтому он лишь почтительно склонил голову, прижав кулак к сердцу.
Разумеется, Томаса попросили спеть. Он исполнил старинную народную балладу, известную каждому в Восточных землях Молодого Мира. Когда последние ноты затихли, зал взорвался искренними аплодисментами. Громче всех хлопала невеста, сокрушаясь, что её избранник не составил ей компанию в этим гновения. Губернатор, довольный произведенным эффектом, велел позвать своих лучших музыкантов, чтобы Томас успел отрепетировать с ними программу. Обычно Уолкер пел а капелла, изредка подыгрывая себе на скрипке, но работа с профессиональным оркестром обещала превратить выступление в истинное наслаждение.
Завершив все формальности и репетиции, Томас наконец оказался в своей комнате на втором этаже. После горячей ванны и плотного обеда он рухнул на огромную мягкую постель. Сон сморил его почти мгновенно, и певец проспал добрых четыре часа.
Он открыл глаза за минуту до того, как в дверь постучали. Служанка принесла парадный наряд, расшитый золотом, и напомнила, что гости уже собираются в саду. Когда девушка ушла, Томас принялся облачаться в праздничные одежды. Именно в этот момент, когда он застегивал камзол, за его спиной раздался знакомый голос:
— Почему ты так поступил со мной?
Томас вскрикнул и резко обернулся. Марк Уотер сидел в глубоком кресле, небрежно скрестив ноги и положив руки на подлокотники. Он смотрел на певца исподлобья, чуть опустив голову. В его позе читалось странное сочетание величия, сокрушительной силы и затаенного гнева.
— Как ты здесь оказался? — спросил Томас, затравленно озираясь в поисках лазеек, через которые Уотер мог проникнуть в запертые покои.
— Я вернул твои песни, а ты взамен отказался от моего общества. Больше того — я спас твою жизнь!
— Мне не нужны союзники, способные на подлость и жестокость, — отрезал Уолкер.
Марк медленно, с грацией, совершенно несвойственной мужчине его комплекции, поднялся с кресла и подошел к Томасу вплотную. Певец не шелохнулся — не потому, что обрел храбрость, а потому, что отступать было некуда: он уперся в край постели.
— Ты жалеешь ту, что жаждала твоей смерти, — негромко произнес Марк, — и презираешь того, кто протянул тебе руку помощи.
— Я бы с радостью принял её, но не такой ценой, — продолжал гнуть свою линию Уолкер. Ему было невыносимо страшно перечить этому человеку, ведь с каждой минутой крепла уверенность: перед ним стоит некто иной, лишь притворяющийся смертным.
— Величие всегда требует жертв.
— Я к ним не готов.
— Тогда ты ничего не добьешься, — убежденно заявил Уотер. — Твой талант так и останется забавой для случайных зевак.
— А тебе-то что? — сорвался на крик Томас. — Какое тебе дело до моей славы?
— Ты просто напомнил мне меня самого... столетней давности. Когда я был таким же глупым юнцом.
После этих слов последние сомнения Томаса отпали. Марк Уотер определенно не был человеком. Но кем же тогда?
— Кто ты?
— Я надеялся на дружбу, — вместо ответа произнес гость. — Хотел стать твоим покровителем, вознести тебя к вершинам славы, а ты, в свою очередь, напоминал бы мне о том, что значит быть просто «человеком». Но, видимо, я ошибся в тебе.
Голубые глаза Марка вспыхнули неестественным светом, а борода и волосы на глазах начали покрываться сединой. Он молниеносно вцепился Томасу в горло. Уолкер не успел даже вскрикнуть: хрящи и шейные позвонки под чудовищным давлением затрещали и лопнули. Глаза Томаса налились кровью, рот судорожно открылся. Его руки и ноги еще мгновение бились в предсмертной конвульсии, а затем обмякли. Последнее, о чем успел подумать несчастный бард, — это как сильно он подведет губернатора и гостей своим исчезновением. Дух его покинул плоть, отправляясь к бессмертному паромщику.
Марк Уотер отбросил бездыханное тело на кровать и замер, безучастно глядя на посиневшее лицо певца. Спустя миг облик колдуна начал стремительно меняться, пока не превратился в точную копию Томаса Уолкера.