Мажор на выданье. Никакого брака!

Глава 9

Тишина. Мрачная, таинственная, располагающая к ночным посиделкам со страшными рассказами.

Дом полнился воспоминаниями и не до конца исчезнувшими запахами прошлого, так как уезжали мы второпях, просто консервируя то, что было. Эти запахи заключали меня в кокон, мешали дышать и оставляли на кончике языка вязкую слизь и металлический привкус шестилетней выдержки.

Я встала посреди коридора, посмотрела на свежеоставленный отпечаток ноги и улыбнулась. Я выросла. Выросли мои ноги, способные унести прочь оттуда, где плохо; выросли мои руки, когда-то исправно служившие в качестве инструмента. И выросло моё сердце, сумевшее простить само себя.

Хотя… У меня и выбора-то особого не было. Не прости я себя – не смогла бы не то, что жить, я бы заново дышать не научилась.

Ключ устроился на привычном крючке, будто и не было их долгой разлуки. Я глубоко вдохнула, задержала дыхание и открыла первую от входа дверь, где под белым погребальным пологом спал мёртвым сном мой рояль.

На месте пушистого ковра, испачканного когда-то алыми брызгами, зияла пустота. Стол, служивший долгие годы школьной партой, был завален пустыми банками и бутылками. Мать тогда пила не просыхая несколько дней.

Да, точно. Мы уезжали впопыхах, после череды допросов и бесед с психологами и психотерапевтами. Именно тогда Тейлор Фурье помог мне как отец, в первый и последний раз. Он добился того, что расследование спустили на тормозах, но нам всё же пришлось покинуть Лос-Анджелес.

Да уж. Я осторожно коснулась белой ткани и отдёрнула руку, как будто она могла причинить мне боль.

Не думала, что когда-нибудь вновь сюда вернусь.

Сумка уже давно висела на сгибе локтя, неприятно оттягивая руку. Я перевесила ремешок повыше и пошла в сторону выхода. Прочь от прошлого, от инструмента и от высохшей слезами славы.

Когда я закрыла дверь в комнату, телефон вновь завибрировал, и на экране высветился всё тот же незнакомый номер.

Настойчивый неизвестный держал звонок до конца, нервируя и пугая сильнее, чем вид пустого пола в гостиной.

Я задержала дыхание, на всякий случай сосчитала до десяти и сдвинула плашку.

– Слушаю.

– Наконец-то, – выдохнул знакомый голос. – Ты убежала так быстро, что я даже не успел спросить адрес.

– Рин? – Я поставила сумку с ноутбуком на пол и прислонилась спиной к стене. – Чего звонишь?

– Как это чего? Мы до сих пор не разрешили ту некрасивую ситуацию с Адамом. Я бы хотел принести извинения. Давай встретимся где-нибудь? Могу приехать к тебе.

– Ко мне? – Я прикусила губу и усмехнулась, стараясь не смотреть на большое настенное фото напротив, где маленькая звезда Джослин Фурье принимала положенную ей награду. – Не надо ко мне, Робин. Я бы хотела держаться подальше от твоего менеджера и всего, что может мне навредить.

– Навредить? – Голос друга звучал печально. Но я была бы не я, если бы сходу поверила тому, кто считался звездой мелодрам. – Ди, ты же меня знаешь, я никогда…

– Ты нет, – довольно сухо перебила я. – Но твоё окружение запросто. Рин, ты же женишься через две недели. Твоя жизнь изменится раз и навсегда, и для меня в ней места уже не будет. И, честно говоря, я бы не хотела это менять.

– Н-но Диана…

– Послушай. Давай говорить откровенно. Мы с тобой жили бок о бок в течение полутора месяцев, пережили небольшое приключение по дороге до Лос-Анджелеса. И сейчас самое время принять то, что дальше наши пути пойдут в разные стороны. Ты – известный актёр, любимец публики и будущий муж Кары. Я – простая девчонка, сбежавшая из семьи, чтобы не выходить замуж за человека, который меня ненавидит. Просто потому, что не хочу жить всю жизнь, как мой бедный отец.

Тут я, конечно, знатно приврала. Мать ненавидеть отчима стала не сразу. Только, когда поняла, что будущее, нарисованное слишком богатой фантазией, никогда не сбудется. Вот тогда это началось.

Но для яркого примера наших отношений с Джоэлом, такой картинки было вполне достаточно.

Но Робин отчего-то посчитал моё откровение неполным. После паузы, взятой на обдумывание ответа, он шумно выдохнул в динамик и спросил:

– Ты ведь любишь его, да?

– Что?

– Ты любишь Джоэла. Поэтому тебе не хочется выходить замуж при таких условиях. Тебе больно.

– Да, – не стала я врать. А какой смысл, если он всё равно догадался? – Я люблю его. До тошноты люблю. Люблю так сильно, что даже желаю счастья с той, кто ему действительно нравится. Это всё, что ты хотел услышать?

– Прости. Я не знал.

– Но захотел узнать. Ты посчитал, что имеешь на это право. Я посчитала так же. Рин, давай закончим этот бессмысленный разговор.

– Ты ведь не придёшь на свадьбу, да? – с грустью спросил он.

– Не приду, даже если пригласишь.

– Я тебя понял. Что же, не буду настаивать на дальнейшем общении. Не люблю навязываться.

Наверное он ждал, что я стану опровергать его слова. Но это было бы глупо. Ведь по правде говоря, и я, и он друг другу навязывались.

Сбежать от правды и повседневных забот легко, но даже в этом нужна мера. Я не стала говорить, что знаю об умершей невесте, которая наверняка была ему дорога. И именно по этой причине я не стала спрашивать о скандале с дочкой мэра двухмесячной давности. Ведь если брак с Карой ему навязывали, то такая связь вполне могла стать вызовом.

Неудачным, как мне показалось.

И та её реакция на наши посиделки в кафе тоже стала понятной.

И Рин теперь не выглядел в моих глазах тёплым душкой, от которого невозможно ждать подвоха. А людей, способных на такие поступки, пусть и из вредности или банального сопротивления обстоятельствам, я не любила.

Так что я молча проглотила его ожидания и с лёгкой душой попрощалась:

– Прощай, Рин. Спасибо, что был мне другом.

После окончания разговора я вытащила сим-карту и одним движением сломала её.

Майлз и Нэнси знали, где меня искать.

Брай, конечно, обидится. Я ведь обещала не исчезать и не избавляться от номера. Но проще потом самой позвонить, чем день и ночь ждать очередного подвоха от незнакомого номера.

В оставшееся до ночи время я просто сидела на одном месте на кухне и смотрела в потолок. Хотелось пить и есть. Есть, наверное, больше, так как я с прошлого вечера ничего тяжелее воды во рту не держала.

С наступлением сумерек в доме появились тени.

А ещё шорохи.

И глупые, настойчивые голоса.

… дорогие друзья! – радостно вопил ведущий в микрофон. – Сегодня мы собрались в честь дня рождения ребёнка-гения! Девочки, что возмутила мир своими композициями, заставила нас плакать и смеяться, девочки, которой завидуют мастера. Ведь та лёгкость, что сквозит в каждой ноте, тот ритм, что заставляет сердце замирать и трепыхаться, есть только там, где играет она… Дамы и господа! Джослин Фурье! – Большая рука, озарённая светом, метнулась в мою сторону.

Зал взорвался аплодисментами. Медленно выйдя на сцену, я поправила давившее в груди платье и, сжав зубы, пошла к сиявшему и уже давно ненавидимому мной роялю…

– Я Диана Джонс, Диана Джонс… Диана…

Я распахнула глаза и вытерла мокрое от слёз лицо. Темнота подступала со всех сторон, даруя вместо отдыха полночные кошмары.

Чёртовы сны вернулись. Все до одного. Стоило мне пересечь черту и войти в этот дом, как вся работа с гипнологом обратилась пылью и выброшенными деньгами. Картинки плыли перед глазами словно видеоряд, и каждая из них несла в себе одно и то же лицо. Лицо человека, который разделил мою жизнь на до и после, заставил пренебречь дарованным талантом, и наглухо закрыл мне двери в мир.

Мой мир.

Воспоминания ворохом сухих листьев ложились под ноги, заставляя сердце стучать слишком громко, а зубы сжиматься. Мне было всего двенадцать. Двенадцать, но его это совсем не интересовало. Лишь собственные амбиции, и призрачные возможности – только они были главным. Я слишком резко и как-то судорожно взмахнула рукой, отгоняя кошмары вместе с зудящим над ухом комаром.

Слезать с кровати было страшно, но пить хотелось так сильно, что любые доводы против я просто отбросила. Нащупала ногами тапки и завернувшись в плед, побрела в сторону ванной.

Почему туда?

Кто его знает.

Проще было дойти до кухни и выпить стакан воды, но мне хотелось чего-то большего. Например, убедиться, что в зеркале отражаюсь я.

Маленькие лампочки в ванной вспыхнули тусклым светом, разгоняя полночный мрак и страхи. Я покрутила кран над раковиной и быстро умылась холодной водой. Потом подняла глаза на зеркало и заорала от ужаса.

Человек за моей спиной истекал кровью от глубокого пореза на шее.

Я проглотила крик и замерла, следя за тенью кошмара.

Говорить, что всё это бред или галлюцинация не имело смысла. Я и так это знала. Но страх от этого знания не становился меньше.

Бледные, почти прозрачные глаза призрака следили за моими тщетными попытками избавиться от наваждения. Сине-фиолетовые тонкие губы растянулись в злобном оскале.

Нет, конечно, он со мной не говорил. Ведь кошмары не разговаривают. Но я как будто бы услышала давно забытый голос:

– Ты помнишь.

Я – помню.

Память подлая и податливая времени штука. Годы трансформируют обрывки воспоминаний, искажают их и превращают в подкроватных чудовищ. И не так важно, сколько тебе на самом деле лет. Важно только восприятие и тяжесть вины.

Я оперлась руками об раковину и вытолкнула сквозь сухие губы:

– Я Диана Джонс. Ты не сможешь меня достать. Никогда. Тебя больше нет.

И вновь, как и в первый раз в моей голове раздался трагичный шёпот:

– Ты помнишь.

Призрак задрал повыше голову, открывая торчащие нитками мышцы. Кривой разрез делил его шею пополам, и я как заворожённая смотрела на рану.

Да. Всё так. Я убила.

Убила человека вот этими самыми руками. И плевать, что это была самозащита, ведь в итоге ходить по земле могла только я. Возможно, будь я немного старше или опытнее, или сильнее физически – я бы смогла найти другой выход из той ситуации. Но страх, волной парализующий тело и волю, не оставил мне выбора.

Убей или умри.

Умереть морально или разложиться физически? Что из этого больнее? Не знаю. Во всяком случае, я до сих пор считаю, что быть счастливой – непростительный грех с моей стороны.

Поэтому и бегу от Джоэла.

Ведь за годы совместной жизни я бы наверняка смогла изменить его мнение обо мне. Это сложно, но не невозможно. А вот быть счастливой – нельзя.

Глава 10

Утро началось со звонка в дверь. Трель колокольчиков ввинтилась в воспалённый мозг, вызывая адовую смесь боли и отчаяния. От неудобной позы и нескольких часов сна на холодном кафеле отчаянно ныли шея и спина.

Видимо, я отрубилась там же, где и стояла.

Звонок повторился.

Я тяжело поднялась, размяла, как могла, закоченевшие мышцы и пошла на зов. Майлз и Нэнс ещё не прилетели, это точно. Они бы не смогли так быстро собраться, особенно Май. Наверное это от отца, те самые документы, которые он обещал сделать и прислать с курьером.

Перед дверью я ещё раз протёрла глаза и мимоходом взглянула в зеркало. Да уж. Бледная, заплывшая от слёз физиономия кого хочешь напугает. Может, натянуть бейсболку? Да не, отбросила я дурацкую мысль. Зачем мне прихорашиваться перед курьером? Ну увидит он меня в таком состоянии, и что? В конце концов, дома я и похуже, бывало, выглядела. И ничего. Ходила в школу, тусовалась с друзьями…

Пакет лежал на земле.

На долгожданных документах я не нашла ни намёка на отправителя. Нет, я, конечно, предполагала, что отец будет действовать тайно. Но не позволить мне увидеть курьера это как-то… Слишком броская анонимность, на мой взгляд. И всё же, Тейлору Фурье виднее.

Я бросила в воздух поспешное спасибо и захлопнула дверь, чтобы не привлекать внимание соседей. В пустовавший шесть лет дом, за которым закрепилась дурная слава, неожиданно кто-то въезжает. Конечно, все, кому не лень, начнут строить теории и расследовать скандальные новости.

Главное, чтобы народ не решил, что здесь завелись призраки, иначе толпы неокрепших умов начнут терроризировать мои окна и двери.

Я вскрыла пакет и вытряхнула на руку новенькую сим-карту, ID и копию свидетельства о рождении. Вот его бы мог и не восстанавливать, хмыкнула я. Потом бросила на тумбу обновки и пошла переодеваться. У меня оставалось только каких-то полдня, чтобы к приезду друзей привести в порядок дом. Натянув старый мамин халат, я завязала волосы узлом и пошла драить и вычищать комнаты.

Через несколько часов две спальни были готовы, кухня вымыта наполовину, а пол коридора, ещё недавно живший своей жизнью, сверкал чистотой и блеском надраенного паркета. Единственным местом, которого не коснулись тряпки была гостиная. У меня просто не поднялась рука.

Сев на пол и прислонившись к стене, я сдула упавшую прядь и бросила тряпку в ведро. Высокие напольные часы с кукушкой – мамина боль – пробили шесть часов. Из боковой дверки выехала чумазая Золушка и смахнув невидимую пыль деревянным веником, уехала обратно. Видимо, превращаться в принцессу. Усмехнувшись, я вспомнила, как орала мама, когда гордый отчим привёз эти часы, сказав, что их подарил ему ученик. Уж и не помню, сколько раз мама пыталась их выбросить, но часы как стояли на своём месте, напротив гостиной, так и стоят.

– Ладно, – буркнула я, тяжело поднимаясь. – Мне тоже нужно привести себя в порядок.

Упругие, тугие струи воды хлестали по спине, смывая тяжесть поездки и первой ночёвки в доме.

Любишь, да?.. Я вспомнила вопрос Робина про брата и упёрлась лбом в прохладный кафель. Да кому нужна эта любовь, одни муки и страдания. Задолбала меня эта любовь. Хуже ненависти, честное слово. Будь на то моя воля – давно бы избавилась от проклятых чувств, но сердце ныло каждый раз, когда я пыталась представить Джоэла в плохом свете. Нет, гадостей он, конечно, тоже наделал, но ничего смертельного. Ничего, за что можно было бы зацепиться.

Та злость в лесу, если уж быть честной, отчасти была направлена на Грегора, который вертел своим сыном, как позволяла совесть и очередная хотелка. Да, он кричал на меня, говорил гадости, даже про постель упоминал. Но, исключительно ради справедливости, ничего из того, что мне было уже известно, я не услышала. Положа руку на сердце – я сама бы легла в постель с человеком, которого навязала семья? С человеком, который и за собой-то не следил? Нет. Если только представить, что на месте Джоэла я, то будь у меня возлюбленная и навязанный брак – я бы сбежала. Не пыталась противостоять, не шла на поводу отцовских амбиций. Я бы никогда не стала бороться. Сбежала бы.

Впрочем, я итак это сделала.

Фух.

Наверное, Джо надо пожалеть. Ведь в случае со мной, у матери нет рычагов давления, а у Грегора Фледжа их сотни. Потому что денег столько, что эти рычаги можно попросту создать.

Сквозь шум воды послышалась трель звонка. Я быстро вытерлась, накинула большой махровый халат и побежала открывать. Звонок повторился. Неужели ребята уже приехали? Добежав до прихожей, прижалась к двери:

– Кто там?

– Это мы! – в два голоса заорали Нэнс и Майлз. – Открывай скорее, а то руки отваливаются!

Распахнув настежь дверь, я с удивлением смотрела на друзей, едва стоящих на ногах под грузом рюкзаков, сумок и чемоданов.

– Вы что, к концу света готовились? – обомлев, спросила я.

– Да не. – Нэнси отодвинула меня и прошла первой, сбрасывая на пол поклажу. – Этот ненормальный отказался уезжать без техники. – Обернувшись, она поправила очки в толстой оправе и присвистнула: – Нехило ты сбросила вес, милашка.

– Нэнс, ты выражаешься как сапожник. – Майлз насупился, протискивая вперёд себя большой походный рюкзак. Когда его голова оказалась на уровне моего лица, он удивлённо моргнул и выдавил: –Т-ты очень…

– Стройная? – усмехнулась я.

– К-красная, как варёный рак! – рявкнул Май, захлопывая ногой дверь и падая на пол. – Есть хочется. Динька, ты готовила?

– Нет. – Я сложила руки на груди. – Я эту помойку драила несколько часов. После отъезда здесь никто не убирался.

– Тогда заказывай, сдохну если не поем в ближайшие полчаса, – заныл друг.

– Нэнс, ты его не кормила, что ли?! – возмутилась я.

– Да где там! – Она обиженно поджала губы. – Этот троглодит сожрал все мои запасы, заказал в кафе две порции мяса и сладкого, а ещё йогурта напился! Полтора часа назад, чтоб ты понимала!

– Майлз. – Я рассмеялась. – Ты скоро в тыкву превратишься с таким рационом.

– Скорее уж, свинью, – махнула рукой Нэнси, сбрасывая кроссовки.

Подруга стянула с себя лёгкий свитер и осталась в одной майке, потом скрутила густую гриву в тугой узел, продела через него китайскую палочку и подбоченилась:

– Кухня где?

– За гостиной, налево, – на автомате ответила я рассматривая друзей.

Я не видела их несколько месяцев, за это время Майлз немного скинул вес, но всё ещё был похож на поросёнка, а вот Нэнси выглядела иначе. В её взгляде, когда она увидела меня, мелькнуло что-то странное. Впрочем, наверняка мне показалось.

После подставы матери и встречи с мерзким Адамом Холлом, мне теперь за любым поворотом гадости мерещились.

– Нэнси, если бы ты всегда так себя вела, то ребята от тебя бы не шарахались, когда ты с дымящимися мензурками носилась по коридорам.

– Это конспирация, детка, – хлопнула она меня по плечу. – Терпеть не могу тупиц, у которых в голове одни гормоны.

– Майлз. – Я повернулась к другу. – Боюсь, ты ещё нескоро познакомишься с мужем сестры. Я состарюсь, пока Нэнси найдёт наиболее удобоваримый для себя вариант.

– А, – махнул он рукой, так и не поднявшись, – главное, чтобы она меня кормила и не мешала проводить опыты. – Тут в его глазах сверкнула молния. – В последний раз она пожаловалась тётке и та выбросила все мои разработки. Пришлось всё заново собирать, в гараже.

– Правильно, – кивнула Нэнси. – А после этого ты его взорвал. Вместе со всеми машинами. Ладно, Динь, пошли хоть чаю выпьем, а то мой желудок скоро приклеится к позвоночнику.

– А как же Майлз?

– Этому животному надо вес сбрасывать, – усмехнулась она.

– Меня всё устраивает, – насупился Майлз, вытаскивая из бокового кармана штанов шоколадку.

– Ага. Инсульт, инфаркт, ожирение, прыщи, – с довольным видом перечислила Нэнси. – Вот, что тебя ждёт, дорогой братец. Пошли, пошли. – Она подпихнула меня в спину. – Расскажешь, что случилось. Эта инфузория пока батончик не слопает, с места не сдвинется.

Я перевела взгляд на замолчавшего Майлза и усмехнулась. Сколько бы эта парочка ни ругалась, а всё равно в любой момент поддержат друг друга. Они погодки, но из-за жёсткого характера Нэнси, Майлз стал несколько инфантильным, что с лихвой покрывалось бурлящими потоками лавы характера старшей сестры. Чтобы не оставлять брата одного, Нэнс даже в школу на год позже пошла. Наличие ноющего, вечно всё взрывающего брата совершенно не мешало ей стремиться к высотам этого мира.

Мы познакомились в средней школе, после того как я переехала во Флориду. О семье ребята говорили мало, я только знала, что по какой-то причине их отец отправил ребят жить к троюродной тётке, а мать их умерла уже очень давно. Зóе относилась к ребятам с прохладой, выполняя долг по воспитанию из любви к их отцу. Все вопросы в семье Батлеров решались деньгами, поэтому Нэнси часто приходила ко мне домой, просто, чтобы окунуться в атмосферу семьи. Удивительно, но она очень быстро нашла общий язык с моей мамой, хотя, это не мешало Нэнс иногда критиковать её поведение.

И вот теперь ребята здесь, бросили все свои дела и прилетели по первому зову на помощь. Потянув Нэнси за собой, я подмигнула Майлзу и пошла ставить чайник:

– Нэнс, здесь ни одной крупинки чая. Вы ничего не брали с собой?

– В самолёте давали какие-то пакетики, – вздохнула она. – Майлз! – тут же раздался крик. – Тащи свою задницу на кухню и прихвати по дороге мою сумку!

– Чужой человек может решить, что ты не любишь брата, – задумчиво пробормотала я, выуживая из шкафа три разномастных кружки.

– Ему нужно двигаться, – вздохнула Нэнси, снимая очки и бросая их на стол. – Майлзу срочно нужен спорт, иначе он не доживёт и до пятидесяти с таким рационом.

– А чего не займёшься его меню? – повернулась я, удивлённо рассматривая подругу. – Всё так плохо?

– Ты не понимаешь. – Нэнси ковырнула сбитый край столешницы. – Я уже горло сорвала, пытаясь объяснить, что так нельзя. Но где там… Единственное, на что я надеюсь, так это на девушку. Какую-нибудь. Если Майлз влюбится, возможно, он и займётся своим здоровьем. Может, ему в тебя влюбиться? – Она подняла на меня глаза, горящие странным огнём.

Будто пыталась что-то найти, что-то нащупать.

Нет. Я дала себе мысленную оплеуху. Это же Нэнси.

– Не-не, – замахала я руками. – Пожалей его.

Под наш смех в кухню вошёл Майлз, волоча по полу рабочую сумку Нэнси и дожёвывая последний кусочек шоколада. Посмотрев на его довольное лицо, я хрюкнула и протянула салфетку:

– Май, ты как ребёнок. Даже не скажешь, что тебе уже восемнадцать.

– Я такой, какой есть. – Он развёл пухлые руки в стороны и нарочито качнул складками кожи. – Любите меня таким.

Самое смешное, что к этому возрасту у него только пух над губой пробился. В сочетании с пшеничного цвета волосами и сине-зелёными глазами, смотрелось и правда комично. Я вспомнила, как однажды он решил избавиться от опеки сестры и проколол сам себе бровь. Потом нос и губу, апофеозом глупости стали семь дырок в ушах. Разъярённая Нэнси долго бегала за ним по всему дому, требуя вытащить «эту гадость». После продолжительной борьбы, Майлз всё же отвоевал себе серёжку в брови. На этом бы их война за независимость и закончилась, но Майлзу пришла идея подстричься как Бекхэм, после чего он заперся в ванной со станком Нэнси.

Как же она орала, вытаскивая из раковины волосы и выбрасывая дорогущий станок в мусорку. Потом также сильно орала и ржала, отвозя Майлза в парикмахерскую, чтобы убрать проплешины. Нет, сначала она хотела так и оставить, но сжалилась, вспомнив, что это ей будет стыдно идти с ним по улице, а не наоборот.

– Хочу есть, – заныл Майлз, выдёргивая меня из воспоминаний. – Динька, закажи еды.

– Сейчас, – вздохнула я, ища в интернете службу доставки.

***

– Что ты такое говоришь?! – вспыхнула Нэнси, когда я рассказала причины возвращения. – Как ты могла такое допустить? Диана?!

– Ты меня спрашиваешь? – Я отломила кусочек пирога и отправила его в рот, жмурясь от горячего сока. – Если бы знала ответ, то давно бы уже сказала. Она прицепилась ко мне как банный лист. Серьёзно, я вообще не понимаю, с чего мать взяла, что этот их перфоманс хоть как-то подействует. Кстати. – Я качнулась на стуле, когда в голову пришла мысль о том, что я не всё успела поведать. – Робин, тот самый старший брат Джоэла, оказался Рином Вудом. Прикиньте? Его мать Фелиция Вуд. Брр. – Я обхватила себя за плечи и вздрогнула. – Эта женщина имеет такую дурную славу, что моей маме до неё, как до Луны пешком ползти. А этот Адам Холл…