- -
- 100%
- +
Сама не заметив как, я оказалась у стен Кремля. Припарковалась чуть поодаль, на Батурина, и пошла пешком к Спасской башне. Здесь, среди древних камней, всегда становилось легче дышать. История, застывшая в этих стенах, молчаливо напоминала о том, что все проходит – и горе, и радость, и предательство.
День был пасмурный, небо затянуто серыми тучами, готовыми снова пролиться дождем. Туристов было немного. Я медленно брела по брусчатке, подняв воротник пальто, мимо Благовещенского собора, к мечети Кул Шариф. Ее бирюзовые купола и взметнувшиеся в небо минареты всегда завораживали, дарили странное чувство покоя и величия одновременно.
Я остановилась, глядя на сложный узор на стенах, пытаясь раствориться в этой красоте, забыть о грязи, которая ждала меня дома.
– Простите, вы так внимательно смотрите… Удивительная работа, правда? Сочетание традиций и современных технологий восстановления.
Голос был мягким, интеллигентным, совершенно не похожим на властные или заискивающие интонации Марата.
Я обернулась. Рядом стоял мужчина чуть старше меня, лет пятидесяти с небольшим. Спокойное, приятное лицо, умные глаза за стеклами очков в тонкой оправе, аккуратно подстриженная бородка с проседью. Одет он был неброско, но с достоинством – темное пальто, под ним виднелся твидовый пиджак.
– Да… очень красиво, – ответила я, слегка насторожившись по привычке.
– Я Ильдар Хакимов, – он слегка улыбнулся, видя мою реакцию. – Преподаю историю в университете. Часто здесь бываю, место силы, знаете ли. А вы, простите, любуетесь как ценитель или просто… душа просит?
Его открытость и отсутствие какого-либо нажима обезоруживали.
– Альбина, – представилась я. – Скорее, второе. Иногда нужно просто… посмотреть на что-то вечное, чтобы свои проблемы показались мельче.
– О, как я вас понимаю, – кивнул он серьезно. – Эти камни помнят столько всего… Ханов, царей, войны, пожары… И стоят. Все проходит, а они стоят. Это очень отрезвляет, когда кажется, что мир рушится.
Мы помолчали, глядя на мечеть. Потом он указал на один из элементов орнамента.
– А вот здесь, видите? Тюльпан – древний символ булгар, символ возрождения…
Он начал рассказывать – не как лектор, а как человек, влюбленный в свое дело, в историю этого места. Говорил о символах, о переплетении культур, о легендах, связанных с башней Сююмбике, мимо которой мы неспешно прошли. Я слушала, и впервые за последние несколько дней мой мозг отдыхал от бесконечного прокручивания обид и планов мести. Его спокойный голос, интересные факты, уважительная дистанция – все это было как глоток чистого воздуха.
Мы дошли до смотровой площадки с видом на Казанку и новую часть города. Остановились у парапета.
– Кажется, у вас сейчас непростой период, Альбина, – сказал он тихо, глядя не на меня, а на панораму города. – Простите, если покажусь нескромным, но у вас очень печальные глаза сегодня. Иногда старые камни помогают лучше психологов – они напоминают, что все проходит.
Его тактичность и проницательность тронули до глубины души. Он не лез с расспросами, не давал советов, просто… увидел.
– Да, вы правы… Время сейчас… непростое, – выдавила я. – Многое нужно переосмыслить.
– Если вам когда-нибудь захочется просто поговорить, – он повернулся ко мне, и в его глазах было искреннее сочувствие, – не обязательно о проблемах, а, скажем, об истории Казани или просто выпить кофе в тихом месте, буду рад составить компанию. Без всяких обязательств, просто по-человечески.
Он достал из кармана пиджака визитную карточку. Простую, строгую: «Ильдар Анварович Хакимов, кандидат исторических наук, КФУ». И номер телефона.
– Вот. Если вдруг возникнет такое желание.
Я взяла карточку, пальцы слегка дрогнули.
– Спасибо, Ильдар Анварович. Это… очень неожиданно. И очень… по-доброму.
– Просто Ильдар, – улыбнулся он снова. – Что ж, мне пора бежать, дела. Был рад знакомству, Альбина. Держитесь. Все обязательно наладится.
Он вежливо кивнул и пошел обратно к Спасской башне, не оборачиваясь.
Я осталась стоять одна, глядя на город сквозь пелену начинающегося дождя. В руке – клочок плотного картона с именем и номером телефона совершенно незнакомого человека. Человека, который за полчаса разговора дал мне больше тепла и уважения, чем собственный муж за последние годы.
Контраст был оглушительным. Спокойное достоинство Ильдара – и истеричные манипуляции Марата. Искреннее сочувствие – и фальшивая забота. Умный, тихий разговор – и бесконечные обвинения или лживые признания.
Эта встреча ничего не решала и ничего не значила. Мне все так же предстояло вернуться домой, в атмосферу лжи и страха. Мне все так же нужно было найти способ проникнуть в кабинет мужа и найти компрометирующие его документы. Это было неизбежным.
Но теперь, когда я медленно шла к выходу из Кремля, мне казалось, что я не совсем одна в этом враждебном мире. Где-то существуют другие люди. Другие отношения. И, возможно, другая жизнь. Карточка Ильдара в кармане пальто не была спасательным кругом, но она была… знаком. Маленьким, едва заметным знаком, что рассвет когда-нибудь наступит.
Подходя к машине, я увидела пропущенный звонок от Марата. Сердце тревожно екнуло. Передышка закончилась. Пора возвращаться на поле боя.
Глава 7
На следующий день я решила снова сбежать из квартиры.
Марат уехал на работу необычно рано, бросив на прощание что-то вроде «Береги себя», но облегчения это не принесло. Его молчаливое присутствие вчера, его показная забота, под которой скрывался тотальный контроль, оставили после себя липкий, неприятный осадок.
Одевшись почти не глядя – джинсы, теплый свитер, удобные ботинки, – я схватила сумку и выскочила за дверь, словно за мной гнались. Куда? Неважно. Подальше. Ноги сами привели к машине. Куда ехать? Не в Кремль. Не хотелось повторяться, да и встреча с Ильдаром слишком бередила душу.
Она оставила странное послевкусие. Тепло от его неожиданного, деликатного участия смешивалось с горечью от осознания пропасти между тем спокойным, уважительным миром, который он, казалось, представлял, и моей собственной реальностью, полной лжи, манипуляций и страха.
Его визитка лежала в кармане вчерашнего пальто – маленький прямоугольник картона, обещание возможной поддержки, но сейчас она казалась такой же далекой и нереальной, как звезды за этими свинцовыми тучами.
Набережная озера Кабан. Да. Место из юности, из студенческих свиданий, из тех времен, когда жизнь казалась простой и понятной, а будущее – безоблачным. Может, там удастся хоть немного проветрить голову.
Припарковавшись на Хади Такташ, я вышла к воде. Ветер с озера был по-осеннему резким, трепал волосы, забирался под воротник куртки.
Набережная была почти пуста – редкие прохожие, укутанные в шарфы, спешили по своим делам. Вода в Кабане была темной, свинцовой, отражала низкое серое небо. Я пошла медленно вдоль парапета, глядя на воду, на силуэт театра Камала на том берегу.
Мысли метались, как испуганные птицы. Угрозы Марата. Слезы Марата. Холодный голос Фании Рашидовны, требующий доказательств. Решительный взгляд Лейлы. Осуждающий – Артура.
Все смешалось в тугой, болезненный клубок. Зачем я все это затеяла? Может, Марат прав? Кому я нужна в свои пятьдесят? Старая, разбитая, никому не интересная… Я мельком взглянула на свое отражение в темной воде – расплывчатое, нечеткое пятно. Да, наверное Марат прав.
Я остановилась, опершись локтями о холодный гранит парапета. Смотрела вдаль, пытаясь отыскать хоть какую-то точку опоры в этом рушащемся мире. Я так глубоко ушла в свои безрадостные думы, что не слышала ничего вокруг.
Щелк!
Резкий, отчетливый щелчок затвора фотоаппарата раздался совсем рядом. Я вздрогнула и резко обернулась.
Прямо передо мной стоял мужчина. Лет тридцати пяти, может, сорока. Высокий, одетый в стильное, слегка небрежное пальто нараспашку, из-под которого виднелась яркая футболка, на шее – объемный шарф.
В руках он держал большой профессиональный фотоаппарат с внушительным объективом, направленным прямо на меня. Но поразили даже не фотоаппарат и не его модный вид, а глаза – живые, насмешливые, невероятно цепкие, и обезоруживающая, чуть нагловатая улыбка, появившаяся на его лице вместо извинений.
– Простите, не удержался! – произнес он легко, с приятной хрипотцой в голосе. – Свет так невероятно упал на ваше лицо… У вас потрясающие глаза! В них такая глубина, целая история, настоящая драма!
Его слова, такие прямые, такие… театральные, выбили меня из колеи. Первая реакция – возмущение. Кто он такой? Что позволяет себе?!
– Что вы… что вы делаете? – пробормотала я, чувствуя, как краска заливает щеки. – Вы не имели права меня фотографировать без разрешения!
– Ах, простите великодушно! – он картинно склонил голову, но в глазах плясали смешинки. – Виноват! Но когда художник видит такой кадр, он теряет голову! Не сердитесь! Я Тимур Валеев, фотограф. Снимаю наш город, его настроения, его лица, его душу. А у вас очень… казанское лицо. Настоящее. Не кукольное, живое.
Он снова поднял камеру.
– Ну же, не хмурьтесь! Еще секундочку! Вот так… Замрите! Потрясающе! Вы даже не представляете, насколько вы фотогеничны! Особенно когда сердитесь!
Он опустил камеру и с азартом начал что-то нажимать на дисплее.
– Смотрите! Ну разве не шедевр?
Он повернул ко мне экран. Я увидела себя – растерянную, хмурящуюся, с растрепанными ветром волосами, но… странно, это было красиво. Печальная красота женщины, переживающей не лучшие времена, но не сломленной. Он поймал что-то такое, чего я сама в себе не замечала или боялась признать. Это было лестно. И сбивало с толку.
– Я обязательно, слышите, обязательно должен прислать вам эти фотографии! – заявил он безапелляционно, доставая из сумки стильный кожаный блокнот и ручку. – Это лучшие кадры за всю неделю! Диктуйте номер! Ну же!
Его напор, его уверенность в том, что ему не откажут, одновременно и раздражали, и… подкупали. Дать номер телефона совершенно незнакомому мужчине? Сейчас? В моей ситуации? Это же безумие! Чистое безрассудство! Но его слова – «потрясающие глаза», «настоящее лицо», «шедевр» – звучали так оглушительно после унизительных «старая», «никому не нужная»… Он увидел меня. Просто увидел. Не как «жену Сафина», не как объект для манипуляций, а как… женщину.
– А зачем? – спросила я, все еще колеблясь, но чувствуя, как слабеет сопротивление.
– Как зачем? – он удивленно вскинул брови. – Чтобы вы тоже увидели, какая вы! Чтобы мир увидел! Ну, или хотя бы вы… Диктуйте!
И я, сама от себя не ожидая, назвала цифры. Он быстро, размашисто записал их в блокнот.
– Отлично!… – Он на мгновение запнулся, словно припоминая, спрашивал ли имя, но тут же нашелся: – У вас должно быть красивое имя. Как вас зовут?
– Альбина, – выдавила я.
– Альбина! Вам очень идет! – он снова улыбнулся своей ослепительной улыбкой. – Ждите шедевры! Был рад нашей случайной встрече! Держите хвост пистолетом!
Он подмигнул, легко взмахнул рукой и так же стремительно, как появился, пошел прочь по набережной, его шарф развевался на ветру.
Я осталась стоять одна, глядя ему вслед. Сердце бешено колотилось. Щеки горели. Что это только что было? Зачем я дала ему свой номер? Полное сумасшествие!
Я коснулась щеки, словно там мог остаться отпечаток его дерзкого взгляда. Всего лишь фотограф. Всего лишь несколько случайных кадров. Но это неожиданное, яркое мужское внимание, такое непохожее... ни на что другое... всколыхнуло во мне что-то давно забытое. Чувство, что я еще женщина. Что я могу быть интересна.
Это ощущение смешивалось с тревогой, смущением, даже с легким чувством вины. Но оно было. И оно добавляло еще больше сумятицы в мою и без того перевернутую жизнь. К вороху проблем – развод, суд, необходимость рыться в грязном белье мужа – теперь добавилась еще одна тонкая, вибрирующая нить: ожидание сообщения от незнакомца с цепкими глазами и обезоруживающей улыбкой.
Контраст между этим мимолетным, почти легкомысленным эпизодом и тяжестью моей реальной ситуации был оглушительным. Второй день подряд я встречаю новых мужчин. И они обращают на меня внимание. В чем же магия?
Я медленно побрела обратно к машине, чувствуя себя растерянной, но приободренной.
Глава 8
Возвращаясь от набережной Кабана, я чувствовала себя так, словно побывала на другой планете. Легкое, почти хулиганское приключение с Тимуром, его комплименты, щелчки его камеры – все это было настолько нереальным, настолько выбивалось из колеи моей нынешней жизни, что голова шла кругом.
Я то улыбалась, вспоминая его дерзкую улыбку, то хмурилась, ругая себя за легкомыслие. Дать номер совершенно незнакомому мужчине! Я ли это?
Телефон в сумке молчал, и это молчание было одновременно и облегчением, и легким разочарованием.
Но как только я переступила порог квартиры, вся эта мимолетная эйфория схлынула, оставив после себя лишь горькое послевкусие. Стены давили, напоминая о Марате, о его лжи, о предстоящей битве.
Я достала из кармана визитку Ильдара. «Ильдар Анварович Хакимов…» Его спокойный голос, умные глаза… И тут же перед глазами – яркий, артистичный Тимур. Два полюса. И я между ними, растерянная, пытающаяся найти хоть какую-то опору.
«Лучше бы о деле думала!» – мысленно передразнила я Свету, вспоминая ее обычную реакцию на мои «лирические отступления». И ведь она права. Фания Рашидовна тоже говорила: «Важно знать своего врага». И я до сих пор не видела ее. Эту Регину. Ту, на которую Марат променял наши двадцать пять лет брака.
Решение пришло внезапно, как вспышка. Хватит прятаться и жалеть себя. Я должна ее увидеть. Понять, кто она. Что в ней такого, чего нет во мне? Или, наоборот, убедиться, что ничего особенного в ней нет, и это лишь банальная история о мужской глупости и погоне за молодостью.
Я знала где она работает. Марат несколько раз упоминал название этого дорогущего фитнес-клуба в центре, куда он якобы ходил «поддерживать форму». Теперь-то я понимала, какую «форму» он там поддерживал.
Быстро переодевшись во что-то более «статусное» – брючный костюм, который я надевала на официальные мероприятия, туфли на каблуке, – я снова вышла из дома. Сердце колотилось от смеси страха и какого-то нездорового азарта. Я чувствовала себя шпионкой, идущей на опасное задание.
Фитнес-клуб «Олимп» встретил меня блеском хрома, запахом дорогих парфюмов и тихой, но энергичной музыкой. Вокруг – молодые, подтянутые тела в обтягивающей спортивной одежде, сосредоточенные лица, отражающиеся в зеркальных стенах. Я сразу почувствовала себя здесь белой вороной, женщиной из другого мира, из другой эпохи.
На стойке ресепшен, за которой возвышался огромный букет экзотических цветов, я увидела ее. Регину.
Она была именно такой, какой я ее себе представляла, начитавшись глянцевых журналов о «подругах олигархов». Лет тридцати, не больше. Яркая, почти вызывающая красота – длинные, иссиня-черные волосы, уложенные в идеальные локоны, пухлые губы, подведенные яркой помадой, огромные глаза с густыми нарощенными ресницами.
Фигура – точеная, как у статуэтки, обтянутая дорогим спортивным костюмом известного бренда, который явно стоил больше моей месячной зарплаты. На пальцах – крупные кольца с камнями, на запястье – массивные золотые часы, тоже, без сомнения, подарок.
Она говорила по телефону, смеялась низким, грудным смехом, кокетливо поправляя волосы. Потом повесила трубку и с ослепительной, но совершенно пустой улыбкой повернулась к подошедшему клиенту – мужчине лет пятидесяти, с пивным животиком и дорогими часами. Ее голос был сладким, как мед, она явно флиртовала, и мужчина таял под ее взглядом.
Я подошла к другой администраторше, девушке попроще, и, стараясь, чтобы голос не дрожал, спросила об условиях абонемента, сделав вид, что выбираю клуб для себя. Пока та что-то рассказывала, я украдкой наблюдала за Региной.
Она была хозяйкой этого маленького мирка. Уверенная, даже нагловатая, она явно наслаждалась своей властью над мужчинами и едва скрываемым превосходством над женщинами. Я видела, как она бросила быстрый, оценивающий взгляд в мою сторону – взгляд, в котором читалось пренебрежение к «возрастной» и явно не такой «упакованной» клиентке.
Во мне закипала смесь злости, унижения и какой-то странной, болезненной ревности. Вот она. Та, ради которой Марат разрушил нашу семью. Та, которой он дарил то самое кружевное белье, которое стало для меня символом его предательства. Я смотрела на ее дорогие украшения, на ее холеную внешность, и понимала – это все куплено. Куплено за счет моей жизни, моих нервов, моего будущего.
И в этот момент, словно в дурном спектакле, в холле клуба появился Марат.
Он был в спортивном костюме, но не том, в котором обычно ходил в спортзал дома. Этот был новым, дорогим, явно купленным, чтобы соответствовать этому месту. Он не заметил меня, сразу направившись к стойке, где сидела Регина.
Я замерла, чувствуя, как кровь отхлынула от лица. Сердце ушло в пятки, а потом заколотилось так сильно, что, казалось, его стук стал слышен всему залу.
Марат подошел к Регине, наклонился к ней, что-то сказал на ухо, и она рассмеялась своим низким, грудным смехом. Он положил руку ей на плечо, потом легко провел по волосам. Жест был интимным, привычным, хозяйским. Регина игриво оттолкнула его руку, но глаза ее сияли.
Они переговаривались несколько минут, не замечая ничего вокруг. Марат выглядел расслабленным, довольным, совершенно не тем человеком, который вчера дома изображал вселенскую скорбь и раскаяние.
Он достал из кармана небольшую бархатную коробочку – до боли похожую на ту, что я нашла в его пиджаке на юбилее, – и протянул Регине. Она кокетливо надула губки, но взяла, быстро открыла, и ее лицо озарилось торжествующей улыбкой.
Меня словно ударили под дых. Я стояла, пригвожденная к месту, не в силах отвести взгляд от этой отвратительной сцены. Боль, унижение, ярость – все смешалось в один тугой, удушающий ком.
В какой-то момент Марат рассмеялся, откинул голову назад и его взгляд случайно скользнул по залу. И наткнулся на меня.
Улыбка застыла на его лице. Он резко выпрямился, глаза его расширились от изумления, потом в них мелькнул испуг, тут же сменившийся злостью. Он что-то быстро сказал Регине, которая удивленно посмотрела сначала на него, потом в мою сторону, и ее лицо тоже изменилось – на нем появилось выражение любопытства и плохо скрытого торжества.
Я видела, как Марат сделал шаг в мою сторону, потом остановился, словно не зная, что делать. Его лицо побагровело.
Я не стала ждать. Развернулась и почти бегом бросилась к выходу, не оглядываясь. Мне казалось, что если я останусь там еще на секунду, то закричу или сделаю что-то ужасное.
Выскочив на улицу, я жадно глотнула холодный осенний воздух. Меня трясло. Слезы градом катились по щекам, смешиваясь с остатками макияжа.
Унижение. Вот главное чувство, которое сжигало меня изнутри. Он не просто изменял мне. Он выставлял это напоказ, он упивался своей властью и безнаказанностью, покупая любовнице дорогие подарки на деньги, которые я считала нашими, семейными.
«Хватит!» – пронеслось в голове с ледяной ясностью. «Хватит слез, хватит сомнений, хватит жалости к нему или к себе!»
Я села в машину, руки дрожали так, что я с трудом вставила ключ в замок зажигания.
Сегодняшний визит в это «логово» стал последней каплей. Теперь я знала своего врага в лицо. И я знала, что Марат видел меня. Он поймет, что я больше не собираюсь молча сносить его ложь и унижения. Это означало только одно – он начнет действовать еще агрессивнее.
Но теперь я была готова. Больше никакой пощады. Никаких компромиссов.
Глава 9
Утро следующего дня после моего «рейда» в «Олимп» было пропитано ядом. Марат был дома. Он не кричал, не угрожал, как в первую ночь. Хуже. Он молчал.
Он демонстративно не замечал меня, передвигался по квартире с видом оскорбленного достоинства, но в его глазах, когда они случайно встречались с моими, плескалась такая холодная, сдержанная ярость, что становилось страшно.
За завтраком (если это можно было назвать завтраком – я почти не прикоснулась к еде, он же демонстративно жевал, не глядя на меня) он все-таки нарушил молчание.
– Ну что, Альбина, – голос его был ровным, почти бесцветным, но от этого еще более зловещим, – дошпионилась вчера? Понравилось представление в цирке? Решила мою личную жизнь под микроскопом разглядывать? Довольна увиденным?
Я молчала, сердце стучало где-то в горле.
– Предупреждаю тебя в последний раз, – продолжил он тем же ледяным тоном, не повышая голоса, – ты играешь с огнем. И очень сильно обожжешься. Настолько сильно, что собирать будет нечего. Подумай об этом. Если еще есть чем думать.
Он встал из-за стола, бросил салфетку и вышел из кухни. Хлопнула входная дверь.
Я осталась сидеть, глядя в одну точку. Руки дрожали. Он не оправдывался. Он нападал. Он угрожал. И я знала, что его угрозы – не пустые слова. Он понял, что я не собираюсь сдаваться, и теперь будет действовать на опережение.
«Нужно ехать к Фание Рашидовне, – стучало в висках. – Немедленно. Пока он не успел сделать что-то непоправимое».
Вчерашний визит в «Олимп» окончательно развеял последние остатки сомнений, если они еще были. Его разговоры о «временных трудностях», о «необходимости затянуть пояса» теперь обрели совершенно конкретный, зловещий смысл. Он готовился. Готовился оставить меня ни с чем, убедить всех, что делить нечего, пока сам осыпал любовницу подарками.
В офисе Фании Рашидовны меня приняли почти сразу. Я, сбиваясь и путаясь от волнения, рассказала ей о вчерашнем – о Регине, о подарке, о реакции Марата, о его сегодняшних утренних угрозах.
Адвокат слушала молча, ее лицо становилось все более строгим, почти каменным. Когда я закончила, она несколько секунд смотрела на меня своими пронзительными глазами.
– Альбина Маратовна, это именно то, о чем я вас предупреждала, – произнесла она наконец своим сухим, деловым тоном. – Ваш муж не собирается сдаваться. Его разговоры о «затягивании поясов» – это классическая подготовка к выводу активов или к тому, чтобы доказать в суде, что делить нечего. Инцидент в клубе показывает, что он не только не скрывает связь, но и тратит на любовницу значительные суммы. И то, что он вас там видел, означает, что он ускорит свои действия по сокрытию имущества. Он уже понял, что вы не шутите.
Ее слова подтверждали мои худшие опасения.
– Мы должны подавать исковое заявление о разводе и разделе имущества немедленно, – продолжила Фания Рашидовна, ее голос не допускал возражений. – Сегодня же. И одновременно – ходатайство об обеспечительных мерах, то есть об аресте всего известного нам имущества и банковских счетов. Каждый день, каждый час промедления играет против вас. Пока вы колеблетесь, он может переписать недвижимость на подставных лиц, вывести деньги со счетов, заключить фиктивные договоры займа, чтобы создать видимость долгов. Поверьте моему опыту, такие люди очень изобретательны, когда речь идет о деньгах.
Она говорила четко, раскладывая по полочкам все возможные риски и уловки, на которые мог пойти Марат. Я слушала, и ледяной ужас сковывал меня. С одной стороны, ее слова, ее уверенность придавали сил. После вчерашнего я была полна решимости идти до конца. Но с другой…
«Иск… арест имущества…» Эти слова звучали как приговор. Как объявление войны. Открытой, беспощадной. Я представила лицо Марата, когда он получит эти бумаги. Его бешенство. Его месть.
– Но… если он получит иск… – голос мой предательски дрогнул. – Фания Рашидовна, вы не знаете Марата. Он… он взбесится. Он способен на все. А дети? Как это отразится на них? Артур… он же так зависит от отца…
– Альбина Маратовна, – Фания Рашидовна посмотрела на меня твердо, но в ее глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие, – я понимаю ваши страхи. Но чем дольше вы тянете, тем больше он успеет сделать, чтобы оставить вас ни с чем. И тем сложнее будет защитить ваши права и права ваших детей на справедливую долю. Поверьте, его ярость будет в любом случае, когда он окончательно поймет, что вы не собираетесь быть покорной жертвой и молча сносить унижения. Лучше встретить эту ярость подготовленной, с юридической защитой, чем потом кусать локти, оставшись у разбитого корыта. Решение за вами, но, как я уже сказала, часы тикают.
Она пододвинула ко мне несколько листов бумаги, отпечатанных на принтере. Это был черновик искового заявления. Я увидела наши имена, дату нашего брака, перечисление имущества… Все выглядело так официально, так безвозвратно.
Рука не поднималась взять ручку. Перед глазами снова возникло лицо Марата, искаженное злостью. Потом – самодовольное, торжествующее лицо Регины. Испуганное лицо Артура. И решительное, полное поддержки – Лейлы.