Развод в 50: Юбилей под Откос

Глава 10

Телефон в руке вибрировал, настойчиво высвечивая имя «Тимур Фотограф». Я смотрела на экран несколько долгих секунд, сердце стучало в унисон с этой вибрацией. Легкость, почти безрассудство нашей недавней встречи на набережной Кабана сейчас казались чем-то из другой жизни, неуместным, почти кощунственным на фоне той бездны, на краю которой я стояла.

Я сбросила звонок. Не сейчас. Я не была готова к этой яркости, к этому напору, который он так щедро источал. Мне нужно было другое. Глубина. Тишина. Понимание.

Пальцы сами нащупали в кармане пальто маленький картонный прямоугольник. Визитка Ильдара. «Ильдар Анварович Хакимов… Если вам когда-нибудь захочется просто поговорить… выпить кофе в тихом месте… без всяких обязательств, просто по-человечески».

Это было оно. Импульсивное, отчаянное желание услышать спокойный, интеллигентный голос, почувствовать присутствие человека, который, казалось, существовал вне этой грязи, вне этих интриг и предательств. Не раздумывая больше ни секунды, я набрала его номер.

– Алло, – его голос прозвучал так же спокойно и немного отстраненно, как и при нашей первой встрече.

– Ильдар Анварович? – я старалась, чтобы мой голос не дрожал. – Это Альбина… Сафина. Мы с вами… познакомились несколько дней назад.

– Альбина? Да, конечно, помню, – в его голосе послышались теплые нотки. – Очень рад вашему звонку. Что-то случилось?

– Вы говорили… про кофе, – выпалила я, чувствуя, как краснею, словно школьница. – Если ваше предложение еще в силе… я была бы очень рада. Может быть… может быть, даже прямо сейчас? Если вы не заняты, конечно.

На другом конце провода на несколько секунд воцарилась тишина, и я испугалась, что была слишком настойчива, слишком… отчаянна.

– Конечно, в силе, Альбина, – наконец ответил он, и я выдохнула с облегчением. – Я как раз закончил свои дела в университете. Где вам было бы удобно встретиться? Или я могу подъехать, куда скажете.

Мы договорились встретиться через полчаса в небольшой кофейне на улице Баумана, которую он порекомендовал как «тихую и с очень приличным кофе».

***

Кофейня «Старая Казань» действительно оказалась уютным, почти камерным местом. Приглушенный свет, негромкая классическая музыка, стеллажи с книгами вдоль стен, аромат свежесваренного кофе и корицы. Контраст с холодным, строгим офисом Фании Рашидовны и кричащей роскошью «Олимпа» был разительным. Здесь хотелось говорить шепотом, думать о чем-то вечном, забыть о суете и тревогах.

Ильдар уже сидел за столиком у окна, когда я вошла. Он поднялся мне навстречу, и его сдержанная, теплая улыбка сразу сняла напряжение, которое сковывало меня все это время. Он выглядел так же – интеллигентно, спокойно, в своем неизменном твидовом пиджаке и очках в тонкой оправе.

Мы заказали кофе и яблочный штрудель. Первые несколько минут разговор не клеился. Я чувствовала себя неловко, не зная, с чего начать, и стоит ли вообще нагружать этого, в сущности, чужого человека своими проблемами. Он же не торопил, не расспрашивал, просто создавал своим присутствием атмосферу удивительного спокойствия и безопасности.

– Вы сегодня выглядите еще более встревоженной, чем при нашей первой встрече, Альбина, – сказал он наконец мягко, глядя на меня своими внимательными, чуть печальными глазами. – Если хотите поделиться – я готов выслушать. Если нет – можем просто выпить кофе и поговорить о чем-нибудь приятном. Например, о легендах старой Казани. Я как раз недавно наткнулся на очень любопытную историю…

Его тактичность, его готовность просто быть рядом, не требуя ничего взамен, обезоруживали. И я начала говорить.

Сначала сбивчиво, путаясь в словах, потом все более откровенно. Я не стала вдаваться в унизительные подробности измены Марата, в детали того, что я увидела в фитнес-клубе. Но я рассказала о своем решении развестись, о предстоящей войне за имущество, о давлении со стороны мужа, о своих страхах – за себя, за детей, за будущее.

Я говорила о том, как тяжело в пятьдесят лет рушить свою жизнь и начинать все с нуля, о чувстве одиночества и растерянности. На глазах у меня выступили слезы, и я, смутившись, попыталась их смахнуть.

Ильдар слушал очень внимательно, не перебивая, лишь изредка кивая или задавая короткий, деликатный вопрос, который помогал мне сформулировать свои мысли. Он не давал советов, не осуждал, не пытался меня утешить банальными фразами. Он просто слушал. И в этом его молчаливом участии было больше поддержки, чем во всех словах, которые я слышала за последние дни.

Когда я замолчала, опустошенная и немного стыдящаяся своей откровенности, он несколько секунд смотрел в окно, на спешащих по улице прохожих.

– Любой конец, Альбина, – сказал он тихо, – это и начало чего-то нового. Даже если сейчас, в эпицентре бури, это очень трудно увидеть и еще труднее в это поверить. Вы приняли очень тяжелое, но, судя по всему, единственно правильное для вас решение. И это требует огромного мужества. Особенно… да, особенно в вашем возрасте, когда кажется, что все уже устоялось и нет сил на перемены.

Он помолчал, потом продолжил:

– В истории, знаете ли, есть много примеров того, как люди, оказавшись на руинах своей прежней жизни, находили в себе силы не просто выжить, но и построить что-то новое, порой даже более значимое и настоящее, чем то, что было разрушено. Главное – не позволить страху и отчаянию сломать себя, сохранить свое внутреннее ядро, свое достоинство.

В какой-то момент, когда я снова не смогла сдержать слез, он осторожно, почти невесомо коснулся моей руки, лежащей на столе. Простое, мимолетное прикосновение, но в нем было столько тепла, столько искреннего сочувствия, что у меня перехватило дыхание.

– У меня тоже… был в жизни период, когда казалось, что все рухнуло, – сказал он очень тихо, и в его голосе прозвучала такая глубокая, затаенная боль, что я поняла – он говорит о чем-то очень личном, очень трагическом. – И тогда мне помогло… помогла работа, книги, вера в то, что даже после самой темной ночи всегда наступает рассвет. И еще… очень помогли люди. Неожиданные встречи, добрые слова, молчаливая поддержка.

Я смотрела на него, и мне казалось, что я вижу его впервые – не просто интеллигентного, эрудированного историка, а человека, прошедшего через глубокие страдания, но не озлобившегося, не утратившего способности сопереживать.

Мы просидели в кофейне, наверное, больше часа, но время пролетело незаметно. Когда мы вышли на улицу, моросящий дождь прекратился, и сквозь тучи даже пробился робкий луч солнца.

– Спасибо вам, Ильдар, – сказала я искренне, чувствуя, как на душе стало немного легче, словно с плеч свалился тяжелый груз. – Огромное спасибо. Вы даже не представляете, как вы мне помогли. Просто тем, что выслушали.

– Я рад, если смог хоть немного вас поддержать, Альбина, – он тепло улыбнулся. – Помните, вы не одна. И вы гораздо сильнее, чем думаете. Если снова понадобится поговорить – вы знаете мой номер. Не стесняйтесь.

Он проводил меня до угла, где я оставила машину, пожелал удачи и, кивнув на прощание, пошел своей дорогой.

Я села в машину. Решение по поводу иска все еще не было принято окончательно, но страх немного отступил. Встреча с Ильдаром, его спокойная мудрость, его деликатная поддержка – все это придало мне сил. Я поняла, что даже в этом жестоком, циничном мире есть место порядочности, доброте, человеческому участию. И это знание, как ни странно, делало меня сильнее.

Возможно, я позвоню Фание Рашидовне уже сегодня. Да, пожалуй, так и сделаю. Хватит оттягивать неизбежное. Буря впереди, но теперь я знала, что где-то есть тихая гавань, где можно перевести дух.

Глава 11

После встречи с Ильдаром я вернулась домой с неожиданным чувством внутреннего спокойствия. Его слова, его деликатная поддержка, сама атмосфера нашего разговора – все это словно смыло часть той грязи и страха, которые накопились во мне за последние дни. Я чувствовала себя готовой. Готовой к последнему, решающему шагу.

Не откладывая, я достала телефон и набрала номер Фании Рашидовны.

– Фания Рашидовна, добрый день. Это Альбина Сафина, – голос мой звучал на удивление твердо. – Я готова. Подавайте иск о разводе и разделе имущества, и ходатайство об аресте. Я все обдумала.

– Очень хорошо, Альбина Маратовна, – ответила она своим обычным деловым тоном, в котором, однако, мне послышались нотки одобрения. – Я как раз подготовила окончательные варианты документов. Мой курьер сможет подъехать к вам в течение часа, чтобы вы все подписали. Или, если вам удобнее, можете заехать ко мне в офис.

– Курьер – это отлично, – сказала я. – Буду ждать.

Положив трубку, я ощутила странную смесь облегчения и холодка, пробежавшего по спине. Все. Рубикон перейден. Теперь дороги назад нет. Марат будет в ярости, когда получит эти бумаги. Начнется настоящая война. Но я была к ней готова. Или, по крайней

мере, мне так казалось.

Пока я ждала курьера, пытаясь отвлечься домашними делами, которые валились из рук, на телефон пришло сообщение. Тимур. «Альбина, обещанные шедевры! ;) Сказал же, вы невероятно фотогеничны!» К сообщению были прикреплены несколько фотографий.

Я открыла их с легким трепетом. Это были те самые кадры с набережной Кабана. И, должна признать, они были хороши. Тимур действительно был мастером своего дела. На фото я видела себя – задумчивую, печальную, с растрепанными ветром волосами, но… красивую.

Какой-то особенной, зрелой красотой, которую я сама в себе давно перестала замечать. Это было неожиданно и очень лестно.

Следом пришло еще одно сообщение от него: «У меня есть еще несколько потрясающих идей для съемки с вами. Может, заглянете ко мне в студию завтра на чашечку кофе? Покажу остальные фото, обсудим искусство ;) И не только». Его тон был легким, игривым, с явным, почти неприкрытым флиртом.

Я улыбнулась. После тяжелых мыслей о разводе, после напряжения последних дней это сообщение было как глоток свежего воздуха. Немного легкомысленно, немного дерзко, но… почему бы и нет?

Просто кофе. Просто посмотреть фотографии. Ничего серьезного. Мне действительно нужна была небольшая передышка, возможность почувствовать себя не только участницей судебных баталий, но и просто женщиной.

«Спасибо, Тимур! Фотографии замечательные! – быстро напечатала я в ответ. – Насчет кофе – я не против. Завтра мне было бы удобно».

Мы договорились встретиться у него в студии на следующий день после обеда.

***

Курьер от Фании Рашидовны приехал быстро. Молодой человек в строгом костюме молча протянул мне папку с документами и ручку. Я пробежала глазами строки искового заявления, чувствуя, как холодеют пальцы. «Сафина Альбина Маратовна… к Сафину Марату Ильгизовичу… о расторжении брака… о разделе совместно нажитого имущества…» Каждое слово – как удар молотка, забивающего гвозди в крышку гроба моей прошлой жизни. Но я твердо поставила свою подпись под всеми бумагами. Все. Теперь это официально.

Следующий день тянулся мучительно долго. Я ждала реакции Марата, но телефон молчал. Видимо, документы ему еще не доставили. Это затишье перед бурей нервировало еще больше.

К назначенному времени я подъехала по адресу, который дал мне Тимур. Это оказалось старое здание бывшей фабрики, переделанное под творческие мастерские и лофты. Студия Тимура располагалась на последнем этаже, под самой крышей.

Он сам открыл мне дверь – в стильном шарфе, джинсах и футболке с каким-то абстрактным принтом. Улыбка его была такой же обезоруживающей, как и в первый раз.

– Альбина! Проходите! Рад вас видеть! Кофе уже почти готов!

Студия была именно такой, какой я ее себе представляла – просторное, светлое помещение с высокими потолками, большими окнами, профессиональным осветительным оборудованием, разнообразными фонами. На стенах висели его работы – яркие, динамичные портреты, чувственные женские образы, необычные городские пейзажи. Атмосфера была богемной, творческой, располагающей к неформальному общению.

– У вас тут… очень атмосферно, – сказала я, осматриваясь.

– Стараюсь, – усмехнулся он. – Это мой мир, моя крепость. Здесь я творю. И, кстати, о творчестве…

Он подвел меня к большому монитору, на котором были открыты мои фотографии.

– Вот, смотрите. Я еще немного поколдовал над ними. Как вам?

Он действительно показал мне остальные снимки, сделанные на набережной, и еще несколько вариантов обработки тех, что уже присылал.

Комментировал их с профессиональной точки зрения, объяснял, почему выбрал тот или иной ракурс, тот или иной свет, но не забывал при этом щедро осыпать меня комплиментами, подчеркивая мою «уникальную красоту», «глубину взгляда», «скрытую страсть».

Я слушала его, смотрела на свои изображения, и мне было приятно. Давно, очень давно я не слышала столько восторженных слов в свой адрес. Марат если и делал комплименты, то они были какими-то дежурными, формальными. А здесь… здесь все было по-другому.

Разговор постепенно перетек с фотографий на более общие темы. Тимур оказался интересным собеседником – эрудированным, с хорошим чувством юмора, но при этом каким-то легким, не грузящим.

Он рассказывал о своих путешествиях, о забавных случаях на съемках, о своем видении искусства и жизни. Его философия была проста: жить ярко, ловить момент, не бояться эмоций, не загонять себя в рамки. Это так контрастировало со спокойной, размеренной мудростью Ильдара, и в то же время было в этом что-то притягательное.

– Знаете, Альбина, – сказал он вдруг, внимательно посмотрев на меня, – у вас невероятный потенциал. Я имею в виду, как для модели. У вас такая… фактура, такая внутренняя сила, которую хочется раскрыть, показать. Я бы с удовольствием сделал с вами еще одну фотосессию. Совершенно другую. Более… откровенную, что ли. Не в плане обнажения, нет, – поспешил добавить он, заметив, как я напряглась. – В плане эмоций. Чтобы показать ту бурю, которая, я уверен, бушует у вас внутри.

Он подошел ближе, взял мою руку, словно изучая ее.

– Что скажете? Доверитесь художнику?

Атмосфера в студии неуловимо изменилась, стала более плотной, более интимной. Его голос звучал тише, бархатнее. Он смотрел на меня так, словно видел насквозь.

Мы стояли совсем близко, обсуждая какие-то детали возможной съемки. Он говорил о свете, о фоне, о настроении, а я чувствовала, как его взгляд скользит по моему лицу, по волосам, останавливается на губах.

И вдруг он наклонился. Совсем близко. Его глаза, темные, почти черные, смотрели прямо в мои. Улыбка исчезла с его лица, сменившись выражением плохо скрываемого желания. Я почувствовала его дыхание на своей коже. Сердце замерло, а потом бешено заколотилось.

На какое-то мгновение я потеряла голову. Это было так неожиданно, так… опьяняюще. После стольких лет холодности и пренебрежения со стороны Марата это явное, неприкрытое мужское влечение кружило голову, заставляло забыть обо всем. Я почти поддалась этому порыву, почти ответила на его безмолвное приглашение…

Но в самый последний момент, когда его губы были уже в миллиметре от моих, я опомнилась. Что я делаю? Кто он? Что мне от него нужно?

Я резко отстранилась, сделав шаг назад.

– Тимур, простите… – голос мой прозвучал сдавленно, хрипло. – Я… я, наверное, не готова. К этому. Я пришла просто посмотреть фотографии… и выпить кофе.

Он на секунду замер, в его глазах мелькнуло удивление, потом – легкое разочарование. Но он тут же взял себя в руки, и на его лице снова появилась обаятельная, чуть насмешливая улыбка.

– Конечно, Альбина! Прошу прощения, если был слишком настойчив! – он легко развел руками. – Увлекся моментом… искусством… Вы так вдохновляете! Не сердитесь!

Он легко перевел все в шутку, но я чувствовала, что что-то неуловимо изменилось в атмосфере. Та легкость, та непринужденность, которая была в начале, исчезла.

Я быстро попрощалась, сославшись на срочные дела, и почти выбежала из студии. На улице я глубоко вдохнула прохладный осенний воздух. Щеки горели, сердце все еще колотилось, как сумасшедшее.

Что это было? Он действительно так увлекся моментом? Или это его обычный стиль общения с женщинами, которые ему приглянулись? А может, он увидел во мне легкую добычу – одинокую, уязвимую женщину на пороге развода, жаждущую внимания и тепла?

Мне было приятно его внимание, не скрою. Я снова почувствовала себя желанной, привлекательной. Но что-то в его поведении, в его слишком быстрой смене настроений, в этой показной легкости и артистизме меня насторожило. Было в этом что-то поверхностное, ненастоящее.

Я вспомнила спокойное, уважительное лицо Ильдара, его тихий голос, его деликатность. Контраст был разительным.

Нет, я не жалела, что пришла. Но теперь я понимала, что общение с Тимуром может быть более сложным и, возможно, даже опасным, чем мне казалось на первый взгляд.

Впереди меня ждала реакция Марата на мой иск. И мне нужна была вся моя собранность, вся моя воля. А не мимолетные увлечения, какими бы соблазнительными они ни казались.

Хотя… ощущение своей вновь обретенной женской привлекательности, пусть и с легким привкусом сомнения, было чертовски приятным.

Глава 12

Следующие пара дней прошли в напряженном ожидании. Исковое заявление было подано, курьер забрал подписанные мной бумаги. Теперь оставалось только ждать, когда этот снаряд разорвется в руках Марата. Я жила как на иголках, вздрагивая от каждого телефонного звонка, от каждого стука в дверь.

Марат вел себя странно. Он стал еще более молчаливым, замкнутым. Уходил из дома рано утром, возвращался поздно вечером, избегал любого общения, даже взглядов. Иногда мне казалось, что он уже все знает и это затишье – лишь прелюдия к страшной буре.

А иногда я думала, что документы ему еще не дошли, и он просто пребывает в своем обычном состоянии холодного отчуждения.

Мысли о Тимуре и Ильдаре отошли на второй, если не на третий план. Легкий флирт с фотографом казался теперь чем-то неуместным, почти легкомысленным. А спокойная мудрость Ильдара, хотя и согревала душу, не могла заглушить тревогу перед неизбежным столкновением с реальностью в лице моего разъяренного мужа.

«Он не простит, – стучало в висках. – Он будет мстить. Но как? Финансово – это понятно, Фания Рашидовна предупреждала, что он будет пытаться все скрыть, вывести. Но что еще он может придумать? На что еще он способен?» Это незнание, это ожидание удара из темноты выматывали хуже любой открытой схватки.

Развязка наступила неожиданно, и совсем не так, как я предполагала.

Это был обычный рабочий день в гимназии. Я провела уроки литературы в старших классах, проверила стопку тетрадей, перекинулась парой слов с коллегами в учительской. Обычная рутина, которая всегда помогала мне немного отвлечься от домашних проблем.

После четвертого урока меня вызвала к себе директор, Зарина Анваровна. Женщина она была строгая, требовательная, но в целом справедливая, и у нас с ней всегда были ровные, уважительные отношения.

Тем не менее, ее официальный, чуть холодноватый тон, которым секретарь передала мне приглашение, заставил меня насторожиться.

В просторном кабинете директора пахло дорогими духами и полированным деревом. Зарина Анваровна сидела за своим массивным столом, и вид у нее был какой-то… озабоченный. Она указала мне на стул и, помедлив несколько секунд, начала говорить, тщательно подбирая слова.

– Альбина Маратовна, присядьте, пожалуйста. У меня к вам… довольно деликатный разговор. Видите ли… до меня дошли определенные… слухи. Даже не слухи, а, скажем так, информация.

Она сделала паузу, внимательно посмотрев на меня. Я почувствовала, как внутри все сжалось от дурного предчувствия.

– Информация анонимного характера, – продолжила Зарина Анваровна, понизив голос. – Касающаяся вашего… скажем так, морального облика и… некоторой эмоциональной нестабильности в последнее время.

Я замерла. Шок. Неверие. А потом – вспышка обжигающего гнева и такой же обжигающей обиды. Я сразу поняла, чьих это рук дело. Марат. Кто же еще?

– Что?! – вырвалось у меня. – Какой моральный облик? Какая эмоциональная нестабильность? Зарина Анваровна, вы же меня знаете! Я двадцать пять лет работаю в этой гимназии!

– Знаю, Альбина Маратовна, знаю, – вздохнула она, и в ее голосе мне послышалось искреннее сожаление. – Именно поэтому я и вызвала вас для разговора, а не стала делать поспешных выводов. Но я обязана была вас поставить в известность.

Она взяла со стола лист бумаги, сложенный вдвое.

– Вот. Анонимное письмо. Здесь говорится… – она замялась, словно ей было неприятно это произносить, – что вы, Альбина Маратовна, в последнее время ведете себя неадекватно. Что у вас серьезные проблемы в семье, которые вы, якобы, сами и спровоцировали своим… поведением. Что это негативно сказывается на вашей работе, на общении с учениками. И… – она снова запнулась, – есть намеки на… недостойные связи, на то, что вы «потеряли всякий стыд и совесть».

Слова директора падали, как камни. Грязь. Мерзкая, липкая грязь, которую Марат вылил на меня, пытаясь уничтожить то единственное, что у меня оставалось – мою работу, мою репутацию. Он знал, как это для меня важно. И ударил именно туда.

– Зарина Анваровна, это все ложь! – я с трудом сдерживала слезы, голос дрожал от возмущения. – Да, у меня сейчас действительно очень сложный период в жизни. Я… я подала на развод с мужем. Это правда. Но это никак, слышите, никак не влияет на мою работу, на мое отношение к ученикам! А все остальное… все эти намеки на «недостойные связи» – это гнусная клевета! Это месть моего мужа за то, что я посмела пойти против него!

Директор смотрела на меня внимательно, сочувственно.

– Я верю вам, Альбина Маратовна, – сказала она наконец. – По крайней мере, я очень хочу вам верить. Вы один из лучших наших педагогов. Но вы же понимаете, я не могу оставить такое письмо без внимания. Речь идет о репутации гимназии, о спокойствии родителей. Я обязана была с вами поговорить. И я очень прошу вас… постарайтесь быть сейчас особенно осторожной. Не давайте никаких поводов для сплетен, для пересудов. Возможно… возможно, вам стоит подумать о небольшом отпуске? Отдохнуть, прийти в себя, разобраться со своими личными делами…

Отпуск. Она предлагала мне отпуск. Чтобы я «не мозолила глаза», чтобы «не давала поводов». Это было так унизительно.

Я вышла из кабинета директора, чувствуя себя оплеванной, раздавленной. В учительской на меня тут же устремилось несколько пар любопытных глаз. Кто-то смотрел с явным сочувствием, кто-то – с плохо скрытым злорадством.

Я знала, как быстро распространяются слухи в женском коллективе. Анонимка, даже если в нее не все верят, уже сделала свое черное дело. Тень на мою репутацию была брошена.

«Вот как он решил действовать! – стучало у меня в голове. – Грязно, подло! Ударить по самому больному – по моей работе, по моему имени, которое я зарабатывала честным трудом все эти годы! Он хочет не просто развода, он хочет меня уничтожить, растоптать, смешать с грязью, сделать из меня посмешище!»

Гнев смешивался с отчаянием, с чувством глубокой, незаслуженной обиды.

До конца рабочего дня я досидела как в тумане. Едва придя домой, я бросилась к телефону.

– Света! – закричала я в трубку, едва подруга ответила, – Света, ты не представляешь, что он сделал! Этот мерзавец!