Сон

Часть 2. ОТ ПЕРВОГО ЛИЦА (ДЕТСТВО)

Ядерный полигон

Это был военный город в Семипалатинской области, в безбрежной казахстанской степи, который впоследствии, получил название Курчатов. Когда ехали в темноте по ровной как стол дороге, по световым дорожкам автомобильных фар, и справа и слева прыгали тушканчики, а по бескрайней степи катились перекатиполе. До сих пор мне снится, иногда, что я чувствую запах этой степи, от которого кружится голова. В этом городе жили только военные со своими семьями. Там я пошёл в детский сад, затем в школу.

Город стоял на обрывистом правом берегу реки Иртыш. Река была мощная, широкая, судоходная, с быстрым течением и островами, заросшими буйной растительностью. Говорили, что в этих местах в 16 веке погиб знаменитый казачий атаман и завоеватель Сибири Ермак Тимофеевич. Планировка города была современная, были разбиты большие парки, во дворах сооружены фонтаны, было высажено много декоративных деревьев. Дома были в основном трёх и четырёх этажные. Дороги были бетонные, но во дворах не было предусмотрено ливневой канализации или она не работала, и вследствие этого после дождей образовывались грандиозные лужи. В детстве, примерно лет с 6 у меня проявилась непреодолимая страсть к лужам. Я всеми правдами и неправдами добился того, чтобы родители купили мне резиновые сапоги. До сапог у меня были боты, но я каждый день ходил с мокрыми ногами. Родители просто вынуждены были купить мне что-нибудь повыше. И вот я стал обладателем резиновых сапог, которые в будущем мне покупали каждый год, вплоть до окончания школы. Теперь, по весне, мне были подвластны все лужи. Я их все знал наперечёт и особенно уважал самые глубокие, где можно было зачерпнуть воды даже резиновыми сапогами, что я аккуратно и проделывал, за что, как следует, получал от отца. Я педантично измерял все глубины, так что вполне мог работать там лоцманом. Наверное, эта страсть впоследствии проявилась у меня в любви к яхтам.

К лету мне купили велосипед «Орлёнок», на котором я гонял по улицам и тропинкам на склонах к реке. Через бурную протоку на остров построили основательный деревянный мост, с которого можно было наблюдать мощных быстрых нельм (вид рыб). В реке водилось также много другой разнообразной рыбы, а по берегам, в зарослях травы гнездились дикие утки и степные орлы. Интересно, что гнёзда уток и орлов нередко находились рядом. Один раз я принёс домой десять только что вылупившихся утят. Они жили у нас дома, и ходили за мной как привязанные — думали, что я есть их мама. Плавать я носил их в фонтан. Потом родители уговорили меня отдать их в живой уголок, где уже содержались такие же утки. Я согласился, что им там будет веселее.

Зимой детская жизнь сосредотачивалась на крутых спусках к реке, или на заливаемых катках и горках. Скатывались с ледяных горок просто стоя на ногах. Это мне удавалось лучше всех, — в этом я был бесспорный чемпион. На коньках катались на стадионе и на глухой протоке, расчищали снег, чистили лёд и устраивали хоккейное поле. На этой протоке были кое-где незамерзающие в любой мороз полыньи, потому что под водой били подземные источники.

Однажды, когда я пошёл кататься на коньках и подъехал очень близко к краю полыньи, посмотреть, как плавают зимой рыбки, лёд подо мной провалился, и я с головой ушёл под воду. Дело уже было к вечеру, и на реке никого из людей не осталось, так что мне пришлось выбираться на лёд самостоятельно, и затем два километра бежать домой мокрым. Когда пришёл домой, штаны замёрзли как фанера — невозможно было снять, пришлось отогревать около батареи. Зимние температуры, нередко, достигали там 40 градусов мороза и ниже, в эти периоды школа не работала, и у нас бывали дополнительные каникулы — самое весёлое время.

Весной, к началу мая, на реке начинался ледоход. Со стороны реки слышался глухой рокот — это сталкивались между собой огромные льдины, образуя на поворотах реки многокилометровые пробки — заторы. Льдины с характерным шорохом наползали друг на друга, складываясь в непроходимые торосы. Когда заторы бывали особенно сильные, начинались разливы и затопление низкого левого берега. Два раза я видел, как на заторы сбрасывали бомбы бомбардировщики, стараясь освободить проход воде. Если они точно попадали в критическое место, огромная многокилометровая масса льда вдруг начинала движение. Все ходили на реку смотреть ледоход. Он продолжался несколько дней. Купаться, потихоньку от родителей, начинали сразу после окончания ледохода, в первых числах мая. Трое моих друзей второклассников вместе со мной раздевались догола на берегу и босиком, подбадривая друг друга, по льдине спускались в мутную воду, окунались, и, как ошпаренные выскакивали на берег. Это считалось геройством.

Осенью, при смене сезона, случались ураганы. К концу октября начинали дуть ветры, которые постепенно усиливались и, в конце концов, превращались в бурю. Срывало крыши с домов, переворачивало машины, по воздуху летало все, что не было врыто в землю. Через некоторое время ветер стихал, и начиналась зима.

В 1956 году родился мой брат Вова, и мне постепенно стали поручать заботу о нём. Разница в возрасте у нас была 7 лет. Учитывая то, что мне тогда было 9 лет, общих интересов быть не могло. Все пацаны ватагой гоняли по дворам, а я должен был ходить следом за коляской или за ручку с маленьким ребёнком. Понятно, что нравиться мне это не могло. Душа рвалась на волю. Что я только не придумывал, чтобы улизнуть одному на улицу. Одним из выходов, какие я придумывал, была посадка Вовы в своеобразной манеж — глубокие ямы для высадки деревьев, и бросал туда совок и ведёрко. Бывало так, что я приходил к яме через некоторое время, а Вовки там не было. Оказывалось, что какие-то сердобольные люди, думая, что ребёнок случайно туда провалился, доставали его, и отпускали на волю. И уж тогда мне приходилось искать его по всей округе, а это было далеко не просто. Видя такую почти безвыходную ситуацию, родители выписали из Тбилиси бабушку Лену. Она приехала с удовольствием и взяла на себя заботы по дому. Но, надо сказать, что воли это мне особенно не добавило. Скорее наоборот — я должен был всё время отпрашиваться и отчитываться где был, что делал, куда пошёл. К тому же стали проверяться у меня домашние задания. Это тоже меня не очень то устраивало. В общем, я попал под плотный колпак.

Ссылка в Тбилиси

После окончания четвертого класса бабушка Лена забрала меня на лето с собой в Тбилиси, где она жила вместе с сестрой Люсей. Приехав в Тбилиси, я совсем потерял свободу и смертельно скучал. Дело кончилось тем, что я серьёзно заболел лёгочной болезнью и на месяц слёг в постель. Бабушка меня выхаживала. К началу учебного года меня с трудом подняли на ноги. Но я был еще слишком слаб, и врачи не рекомендовали отправлять меня в Казахстан, а советовали для укрепления ослабленного организма оставить на один год в Тбилиси и как следует откормить. Было решено (к моему великому неудовольствию), что в пятом классе мне придётся учиться в тбилисской школе №49.

Да, вот это я попал! Теперь вместо одной бабушки у меня оказалось две, и вдвоём они дружно взялись за моё воспитание. Решив сделать из меня отличника, они наняли репетитора по математике, а по русскому языку Люся гоняла меня сама, заставляя учить правила и переписывать бесконечные тексты из учебника по литературе. К тому же, я от их диеты изрядно потолстел. В общем, жизнь в Тбилиси мне совершенно не нравилась, и я мечтал как можно скорее вырваться на волю казахских степей.

А в это время в Тбилиси произошло событие, коего мне довелось стать свидетелем. Весной в Грузию пожаловал с официальным визитом руководитель СССР Н.С. Хрущёв. Правительственный кортеж с партийным лидером проследовал от вокзала точно по тому же маршруту, что и 45 лет назад кортеж императора Николая-II. Волею случая, я со своими одноклассниками стояли точно на том же месте, где 45 лет назад стояли ученицы женской гимназии, встречая царя, и с энтузиазмом приветствовали высокого гостя. Никита Сергеевич стоял в открытой машине и приветливо махал встречающим рукой. Когда кортеж поравнялся с нами, ему подали белого голубя мира, и он выпустил его под аплодисменты восторженной публики. Удивительно, сколько событий вместили в себя эти 45 лет.

Наконец, окончив пятый класс и с трудом отбыв два летних месяца на даче в Манглиси, я был привезён в свой любимый Казахстан, где мог сколько душе угодно без присмотра гонять по степям и по берегам реки. Но окончить шестой класс в Казахстане мне было не суждено.

Златоуст

К весне отца перевели на следующее место службы, и мы переехали на Южный Урал. Место было очень красивое, я бы сказал почти дачное, военный городок располагался в горах, в сосновом лесу, неподалеку протекала горная речка Буланка. Там была свобода, можно было гулять по лесу, собирать грибы и ягоды (малину и землянику). Там у меня появились первые друзья детства из одноклассников — Олег Свиридов и Сергей Максимов. К сожалению, оба они ушли из жизни довольно рано, но пока они были живы, мы старались поддерживать друг с другом тесные отношения. Вместе мы ходили на ночную рыбалку на налимов, участвовали в пеших походах по Южному Уралу, проводили лето в спортивном лагере на озере Увельды, путешествовали по озёрам Кисегач и Еловое, совершали восхождение на Южноуральские вершины и даже проходили Серпиевские пещеры.

Вспоминаются приключения, когда после девятого класса меня и Сергея отправили в спортивно-трудовой лагерь на озеро Увельды. Получили там такую хорошую трудовую закалку, так как приехали на пустое место в лесу на берегу большого озера, и всё, что было необходимо, строили своими силами, — ставили палатки, оборудовали кухню и столовую, возводили причал для лодок и много всего другого. Всего в лагере было человек 50 —60 детей примерно нашего возраста и несколько школьных учителей. Главным там был учитель по труду Николай Андреевич, он всё умел и знал, как и что надо делать. Повариха была профессиональная, но были дежурства по кухне для обеспечения костра дровами и питьевой водой. Девочки тоже дежурили по кухне, — чистили картошку, резали овощи и мыли посуду. Таким образом, все были до вечера заняты, никто не скучал.

В пятистах метрах от лагеря, почти на берегу озера был радоновый источник с вкуснейшей минеральной водой. Если подойти к озеру, то в радиусе полкилометра от впадения источника всё песчаное дно казалось покрытым ровным плотным слоем серебра. Берёшь в ладони это серебро, а в руках оказывается бурый песок. Бросаешь его в воду, а он, поблескивая на солнце, садится на дно, и опять дно становится серебряным. Удивительное явление.

После того, как основные работы по лагерю были завершены, и оставались ещё несколько дней до завершения лагерной смены, Николай Андреевич предложил поработать в близлежащем колхозе на сборе овощей. Два дня всех, включая и учителей, возили на сбор моркови. За работу колхоз выдал каждому по 2 рубля с копейками.

По окончании смены, в назначенное время должны были приехать два автобуса и отвезти всех в наш город. Все подготовились, собрали вещи, но автобусы задержались. Ждали мы их уже около двух часов, извелись совсем, и я предложил Сергею, пока нет автобусов, покататься на лодке. Он согласился, — что зря сидеть, маяться. Пошли, взяли вёсла, сели на лодку, немного отплыли от берега, и вдруг поднялся сильный ветер. Мы попробовали повернуть к берегу, но пошла такая высокая и крутая волна, что стало захлёстывать и заливать лодку. Пришлось отпустить её по ветру, и нас погнало к противоположному берегу, а потом пришлось грести вокруг озера ещё часа три, пока достигли, наконец, лагеря. Автобусы, конечно, приехали и уехали. Никого в лагере не было, кроме дежурной. Автобусы прибыли в наш город, где всех встречали родители, а наши родители никого не встретили. Им сказали, что эти непослушные хулиганы самовольно уплыли на лодке и не вернулись. Может быть, и утонули. А мы с Сергеем на следующий день уже добирались самостоятельно, — сначала пешком, потом автобусом до Челябинска, потом на поезде, потом ещё на автобусе и опять пешком. Родителям сделали приятный сюрприз, потому, что они уже и не ожидали нас увидеть, и когда мы появились, они даже не задали нам хорошей трёпки.

На Урале в военном городке ежедневно все занимались самыми разными видами спорта. Был хороший спортзал, работали различные секции, регулярно проводились соревнования по различным видам спорта. Первого мая проводилась традиционная эстафета по городу, к которой все обстоятельно готовились. Был у нас очень хороший учитель физкультуры — Анатолий Анатольевич. Он познакомил нас со многими видами спорта, и даже если мы и не осваивали достаточно хорошо какую-нибудь спортивную дисциплину, то, по крайней мере могли сказать, что мы ею занимались. Анатолий Анатольевич организовывал команды для участия во всевозможных соревнованиях. Сам учитель всю жизнь занимался бегом, и до меня доходили известия, что даже после шестидесяти лет он принимал участие в марафонских забегах, а один из его воспитанников, Миша Богданов, регулярно участвовал в международных соревнованиях по суточному бегу. Мне также он смог привить любовь к бегу.

Родео на льдине

Страсть к воде проявилась у меня еще в детстве. В Казахстане я первым открывал пляжный сезон. На Урале местом моих водных подвигов стала река Буланка. По весне, когда снег начинал таять, Буланка на время становилась полноводной и быстрой. Мы с моим другом Сергеем Максимовым в лыжных костюмах и резиновых сапогах бежали по подтаявшим снежникам к реке и пытались столкнуть на воду какую-нибудь залежавшуюся на берегу льдину, чтобы покататься на ней. Однажды нам это удалось.

Основной ледоход уже прошёл вниз по реке, мимо проносились, сверкая на солнце серой чешуёй, только отдельные льдины. Они задерживались дольше других, поскольку были у самого берега, но постепенно их подмывала и подхватывала поднимающаяся вода. Мы облюбовали одну из таких льдин длиной в пять-шесть метров. Она лежала на отмели в затишке маленькой бухточки, и мы с помощью шестов попытались столкнуть её в воду. Льдина поддалась и стала медленно сползать, уходя все дальше от берега. Мы запрыгнули на нее — Сергей ближе к берегу, а я ближе к стремнине. И вдруг льдина под нашим весом стала медленно погружаться в воду. Сергей спрыгнул на берег, и противоположная часть льдины, облегчившись, вздыбилась над водой. Мне пришлось перейти на середину, чтобы уравновесить льдину. Притопившись сантиметров на десять, она начала разворачиваться, выходя на стремнину.

Вода вокруг была густого коричневого цвета, и всюду виднелись спирали водоворотов. Льдины видно не было, я стоял по щиколотку в воде и нёсся со страшной скоростью, только деревья мелькали по берегам. Сергей, стараясь бежать вровень с моим ненадежным плавсредством, что-то кричал, показывая назад. Оглянувшись, я увидел, что задний край льдины вышел из-под воды, и, решив, что я незаметно сместился от центра, стал двигаться назад. Но тут передняя часть льдины резко пошла вверх, и я еле успел среагировать и уравновесить ее. Вдруг я понял, что моя льдина раскололась пополам, ее задняя часть всплыла и догоняет меня. Сергей стал безнадёжно отставать. Я знал, что впереди река делает резкий поворот, и был уверен, что по инерции льдина воткнется в берег, и я успею спрыгнуть. Но не тут-то было. Стремительные струи увлекли льдину ближе к противоположному берегу. Недалеко впереди послышался низкий рокот и скрежет. Это был звук затора. Примерно в ста метрах от меня льдины наскакивали одна на другую, становились вертикально. Вода бурлила и шумела. Выбора не оставалось, нужно было прыгать и добираться вплавь. Я посильнее оттолкнулся, бросился в воду и в семь-восемь гребков достиг берега. Испугаться я не успел, не успел и подумать, что в резиновых сапогах плавать не очень-то удобно. Но как-то обошлось. В это время подоспел Сергей. Мы вместе выжали мою одежду, развели костёр, погрелись, просушились и пошли дальше смотреть затор.

ЧАСТЬ 3. ТБИЛИСИ

Студенческие годы

После окончания школы мы с Сергеем Максимовым вместе поехали в Москву поступать на физический факультет Московского государственного университета. Тогда быть физиком было модно, про них снимали фильмы и писали романы. Олег Свиридов отправился в Челябинск, где был без экзаменов зачислен в танковое училище. Сергей стал студентом МГУ, а я срезался на первом экзамене по математике и поехал в Тбилиси, где поступил в политехнический институт, чем был вполне доволен.

Жил я в Тбилиси в большой Гридинской квартире вместе с бабушкой Леной и её младшей сестрой Люсей. У Люси был врождённый порок сердца. Сама она к этому времени уже никуда не выходила, и всё хозяйство и уход за больной сестрой были на бабушке. Бабушка ходила на Верийский базар, таскала в гору тяжёлые сумки с продуктами, варила на зиму ткемали (острая приправа из сливы), вместе с Люсей варили разные варенья. Готовила она очень вкусно. Всегда было печёное, а в праздники мои любимые торты — «жозефина», «наполеон» или «негритянка». Раз в неделю принимала своих подруг.

За две недели до Нового года и Пасхи бабушка Лена покупала на базаре индюшку, привязывала её за ногу на металлическом балконе и начинала её откармливать. Она колола грецкие орехи, пропускала их через мясорубку, смешивала с картофельной мукой и лепила шарики. Потом брала индюшку на руки и запихивала эти шарики ей в клюв. Так что на праздники у неё всегда было сациви, которое просто таяло во рту.

В Грузинском политехническом институте (ГПИ) я учился в 1966 —1971 годах на механико-машиностроительном факультете по специальности «технология машиностроения, металлорежущие станки и инструменты». На первом курсе все напоминало учёбу в школе: лекции и занятия с утра, домашние задания по вечерам, раз в полгода — зачётная и экзаменационная сессия. Времени на посторонние занятия оставалось мало. Но я всё же старался выкраивать время на спорт — ходил на стадион и занимался стайерским бегом на три тысячи метров. Чтобы поддерживать удовлетворительную спортивную форму, нужно было набегать за неделю от семидесяти до ста километров. В конце первого курса я попал в сборную города и поехал на соревнования в Сухуми. Со второго курса я уже не мог уделять спорту достаточно времени и регулярные занятия пришлось прекратить. Но, думаю, спорт помог мне «закалить» характер и любовь к нему осталась на всю жизнь.

Студенческие годы вспоминаю с удовольствием как беззаботные и весёлые. Среди преподавателей встречались довольно интересные и неординарные личности. Были такие, которых студенты боялись как огня и о которых ходили легенды, что сдать им предмет практически не возможно. Но потом как-то почти все сдавали, если не с первого, то со второго раза и получали свою долгожданную стипендию — 32 рубля.

Вспоминаются некоторых из них. Например, по сопромату был лектор-армянин Саркисян Ерванд Арамович. Он был длинный, тощий, бледный, со впалыми щеками и ходил с вечно удивлённой физиономией. Своих студентов он называл «малчик мой и дэвочка моя». Если он встречал кого-то в коридоре и с ним здоровались, он всегда удивлялся и говорил: «Вах, здравствуй, малчик мой, где ты, почему я тэбя давно не видел». Во время первой лекции он пришёл в аудиторию, представился, и сказал: «Я ваш лектор по сопротивлению материалов, зовут меня Ерванд Арамович. Прошу не называть Сервант Абрамович, что поделать, так меня родители назвали. Прошу не называть также мой предмет сопроматом, когда сдадите, тогда называйте. У меня есть сын, он такой же бездельник и разгильдяй, как и вы». Потом начал читать фамилии студентов по журналу и смотреть оценки по практическим занятиям и знакомиться с каждым. Была у нас красивая студентка Нана Мачабели. Она, наверное, ему понравилась, а ей в то время было не очень-то до занятий, больше была занята личной жизнью. Когда очередь дошла до неё, взглянул на её оценки, потом воззрился на неё удивлённым взором и промолвил: «Уф, дэвочка моя, ты как унитаз сидишь, камфет сасошь,— в носу горько, во рту сладко».

Лет через 15, когда я гулял со своими детьми на Черепашьем озере, я встретил Ерванда Арамовича. Он стоял длинный и тощий в дырявой семейной голубой майке с удочкой возле воды и задумчиво смотрел на поплавок. Известно было, что на Черепашьем озере никакая рыба не водится, и никогда не водилась. Я подошёл к нему, поздоровался, спросил, как поживает. Он сказал: «Здравствуй малчик мой, ты знаешь, а сопромат мой уже никому не нужен».

Наиболее интересные типы были преподаватели по факультативным предметам. Например, по марксистко-ленинской этике был профессор философ Саларидзе Сосо Георгиевич. Он около 20 лет провёл в тюрьме. Это был ярко выраженный нарцисс. Ему было хорошо за 70, он постоянно курил и прикуривал следующую сигарету от предыдущей. Жил он недалеко от нашего дома, и мы с ним частенько сталкивались на улице. Не узнать его было невозможно. Он обладал запоминающейся внешностью и звучным хриплым голосом. У него были длинные седые волосы до плеч и такого же цвета усы. На нём красовался пиджак голубого цвета, коричневые брюки, ярко оранжевый жилет и зелёный широкий галстук. Кроме того, он был вечный тамада и скандалист. Секретарша нашего факультета заранее сообщила нам, что по этике у нас будет Саларидзе, и что на его лекции стоит ходить.

Сосо Георгиевич не спеша зашёл в нашу аудиторию, вставил в мундштук свою сигарету, выпустил длинную струю дыма и внимательно осмотрелся. Немного походил, подумал и сказал, что по этике, что бы он ни говорил, вы всё равно ничего не поймёте. Лучше я попробую научить вас говорить. И начал он рассказывать про свою тюремную жизнь, как его взяли, как взяли всю его семью, как первый раз зашёл в камеру, где сидели уголовники, как его встретили и как он постепенно утвердился в их среде. После первой лекции, последующие проходили уже при переполненной аудитории. После окончания института мы также с ним постоянно встречались на улице и перебрасывались незначительными фразами. Когда рано утром 10 апреля 1989 года, после разгона демонстрации около дома правительства, я спустился на центральную улицу Меликишвили, увидел Сосо Георгиевича. Он стоял на углу и смотрел на побитых молодых ребят с синяками и кровоподтёками, которые шли со стороны площади Ленина и что-то кричал. Я поздоровался и спросил, что там произошло. — «Ух, избили наших сильно. Но мы им тоже надавали, как следует».