Сон

В институте у меня сложилась своя компания, которая не распадалась впоследствии долгие годы. В нее входили институтские друзья — Гоги Норакидзе и Гриша Шахназаров, и их друзья, которые стали и моими, — Миша Лихачёв, Миша и Наташа Гулиевы, Юра Хлебин, Жора Вардзелашвили и другие. И сейчас, когда жизненные коллизии разбросали всех по разным городам и странам, очень интересно было бы узнать, как у кого сложилась жизнь. Не теряю надежды встретить ещё кого-нибудь, посидеть, выпить, как следует, и обсудить дела наши скорбные, которые казалось, мы совсем недавно забросили.

Летняя сессия в институте заканчивалась в конце июня и до сентября длились летние каникулы — самое интересное время. Мне удавалось съездить в гости к родителям в Иркутск, посмотреть сибирские достопримечательности, встретиться со своими школьными друзьями, которые учились в Москве, а конец лета провести в Сочи.

Из Сочи в Хосту по старому приморскому шоссе автобусы отправлялись каждые десять-пятнадцать минут. После поворота на Мацесту это шоссе превращалось в узкую петляющую дорогу, глубоким серпантином обходившую все мысы и ущелья побережья. Там у нашей компании было традиционное место, куда в начале августа из Тбилиси приезжало много ребят с палатками из проката. Недалеко от остановки «Ошосдор» нужно было нырнуть в едва заметную щель между плотной листвой декоративных кустов лавра и спуститься метров на десять по почти отвесному склону, держась за корни и ветки деревьев. Здесь, каким-то чудесным образом сформировалась небольшая относительно горизонтальная площадка, на которой вплотную могло поместиться до пяти небольших палаток. Под горой, в тридцати-сорока шагах от моря проходила железная дорога. Рядом с железнодорожной насыпью стоял жилой деревянный домик обходчика путей дяди Васи, где он жил со своей женой. У них была пара комнат, при необходимости сдававшихся внаем. Дяде Васе уже исполнилось шестьдесят пять лет, и он пользовался большим авторитетом в тех местах. Если ему нужно было куда-нибудь съездить, он выходил на насыпь, поднимал руку и останавливал любой поезд. Это выглядело очень круто.

Ниже, под опорной стеной, тянулся бесконечный галечный пляж, разделённый через каждые пятьдесят-шестьдесят метров железобетонными бунами. Наша шестьдесят первая буна была лучше всех, ведь её конец находился вровень с уровнем моря, а половина поверхности плотно обросла мягкими зелёными невероятно скользкими водорослями. Даже при небольшом волнении можно было, вытянувшись в струнку, заскочить на скользкую поверхность буны и метров десять проскользить на животе. А при большом волнении, когда галька пляжа скрежетала под грохотом обрушивающихся волн, эта забава становилась просто цирковой.

Надо сказать, что, имея в кармане двадцать-тридцать рублей, вполне можно было провести неделю в Сочи — самом крутом морском курорте. Как правило, деньги спускали до копейки, а назад в Тбилиси ехали на третьей багажной полке и расплачивались часами, которые через несколько дней ходили выкупать на вокзал. Целых два месяца на крутом склоне горы под деревьями между Сочи и Хостой располагался стихийный палаточный городок: одни приезжали, другие уезжали, а последние, уже в конце сентября, забирали палатки и возвращали их в прокатный пункт. В этом палаточном городке был свой комендант, который следил за палатками и порядком, назначал дежурных, собирал деньги на общие расходы. Дежурные должны были раз в день обеспечить плотную еду для всех, которую готовили на пляже, на костре. Как правило, дежурили за всё время отдыха один или два раза, а в свободные дни все время купались и загорали, собирали на бунах мидии и запекали их в нашем очаге, а по вечерам по шпалам шли в международный молодёжный лагерь «Спутник» играть с иностранцами в баскетбол или в волейбол, потом до темна болтались по Сочи. В этом палаточном городке отдыхали очень многие, и все вспоминали его с удовольствием.

После третьего курса я, как обычно, приехал на неделю в Ленинград навестить бабушку и дедушку, а в начале августа улетел в Сочи. В самолёте познакомился со своим сверстником Борей, студентом Ленинградского института холодильной промышленности. Он жил он в Хосте вдвоём со своей мамой, которая работала директором местного ресторана. Приземлившись в Адлере, мы сразу отправились к Боре домой, он познакомил меня с мамой, мне предложили оставить чемодан у них дома, а вечером встретиться в Хосте. Я приехал на место палаточного лагеря, на остановку «Ошосдор» — и никого там не обнаружил. По какой-то причине в это лето организаторы не смогли открыть лагерь к назначенному времени. Я вернулся опять в Хосту, пообедал в привокзальной столовой и сел отдохнуть на скамеечке на Приморском бульваре. Было жарко, меня порядком разморило, и я уже начал клевать носом. Вдруг слышу — ко мне кто-то обращается. Поднимаю голову и вижу немолодого уже человека в голубой семейной майке и тренировочных штанах. Рядом стоит лопата.

— Можно присесть? — вежливо осведомился незнакомец.

— Конечно.

— Послушай, давай выпьем, только я сам принесу — как-то просительно предложил он. — Меня зову Михаил Иванович.

— Можно, — сказал я и тоже представился.

Минут через десять он появился с бутылкой коньяка и двумя стаканами:

— Взял взаймы в столовой, потом отдадим.

Плеснул немного на дно стакана и предложил выпить за знакомство.

— Я из Макеевки, из Донбасса, шахтёр. Первый раз за двадцать лет выбрались с женой в отпуск, дети уговорили поехать на море. Уже больше недели здесь, а чем заняться — не знаю. Плавать не умею, загорать не люблю. Вот, взял у хозяйки лопату и деревья на бульваре окапываю. В Макеевке у меня частный дом, хозяйство — куры, гуси, огород, машина «Волга», зарабатываю много, а тратить некуда. Снимаем здесь комнату с двумя кроватями по три рубля в день, обед в столовой по рублю, ну и завтрак по рублю. Вот и все траты. А взяли с собой пять тысяч, придётся, назад вести, что ли. А вот и жена моя Мария Ивановна, — показал он на подходящую просто одетую женщину.

— Маша, иди сюда, познакомься, — позвал он её.

Я опять вежливо представился, сказал, что из Тбилиси, жду, когда друзья приедут, а так, делать тоже нечего. Если хотите, могу помочь вам потратить деньги.

— А как это? — удивлённо спросила она.

— Очень просто. Завтра с утра встретимся здесь и поедем тратить.

Мы уже втроём допили коньяк за будущие развлечения и разошлись. Ночевал я у Бори и предложил ему «поработать» с нами в качестве гида, на что он с готовностью согласился.

На следующее утро, когда мы с Борей спустились на вокзальную площадь, Михаил Иванович и Мария Ивановна были уже на месте в полной боевой готовности. Представив моих новых знакомцев друг другу, я огласил программу:

— В первой половине дня у нас будет озеро Рица. Вечером — ресторан, который предложит Боря. Мы поймали такси, хотя Мария Ивановна по привычке порывалась встать в очередь на автобус, и через два с половиной часа подъехали к стоянке на озере Рица. Такси подрулило к ограждению, где выстроилась шеренга продавцов с фруктами. Каких только фруктов там не было! Мы купили две большие корзины, одну положили в такси, вторую забрали с собой, и спустились к стоянке лодок и катеров. На катере совершили два круга вокруг озера, посмотрели на дачу Сталина и не спеша прошествовали в ресторан, где пообедали довольно плотно. Выбирали из меню самые дорогие блюда, не обошлось и без чёрной икры. Потом, захватив две бутылки шампанского, отправились ещё раз полюбоваться Голубым озером, мимо которого проезжали, поднимаясь на Рицу. Вечером был ресторан «Интурист» в Сочи. Как мы ни старались, больше тысячи рублей потратить не удалось. Ещё пару дней мы провели в таком же режиме, побывали в Гаграх, Пицунде, Сухуми, после чего Михаил Иванович заявил, что нагулялся на всю оставшуюся жизнь. Подходил день отъезда, и я их проводил на поезд. Они были очень довольны и пригласили меня к себе в гости в Макеевку.

К этому времени приехали мои друзья, и я перебрался в палаточный городок. Пару дней прошли весело и без происшествий, а на третий день, когда после обеда мы спустились в свою щель, палаток не обнаружили. На берегу, на нашей буне сидел печальный дежурный по прозвищу Сурок. Оказалось, он пережил набег милиции. Показал акт, где было написано, что мы злостно нарушаем санитарный режим, а наши палатки подлежат изъятию. Это был последний сезон палаточного городка. С весны началась масштабная реконструкция приморского шоссе и место, где располагался наш палаточный городок, просто исчезло.