Взявшие меч

3

02 апреля 1920 года

Порт Хорлы

Корабли вернулись затемно. Без огней, как призраки. На «Скиф» по шатким мосткам перешли две роты дроздовцев при шести пулемётах. Ещё одна рота с четырьмя пулемётами погрузилась на «Березань». Тральщик «412» шёл пустым на случай оказания помощи. Для связи группе был придан юркий «СК‐3».

Природа благоволила десанту. Туман выдался гораздо плотнее вчерашнего. Дальше чем на сотню метров ни зги не видать. Крались малым ходом, пытаясь утаить шум машин. Надеялись – большевики гостей не ждут, и хорошо бы они решили, что получившая окоро́т белая флотилия убралась восвояси.

Плеск тёмной воды за бортом звучал вкрадчиво. Сотне бойцов тесно на палубе. Не шевельнуться. «Скиф» ощетинился гранёными штыками, словно морской ёж или какаянибудь чудо-юдо рыба-кит из знаменитой сказки Ершова [85].

Мутная завесь редела. В прямой видимости нарисовался берег. Капитан увеличил ход до полного, на всю округу предательски застучала машина.

У советских тотчас поднялась тревога. Забегали меж строений, занимая позиции, чёрные фигурки.

Пулемётчикам на «Скифе» приказано изготовиться, а стрелка́м – лечь под прикрытие бортов. Последнее из-за давки невыполнимо. Можно пригнуться, но от пули страусиная поза не спасёт. «Дрозды» вжали головы в плечи. Нервы натянулись до отказа. Скорей бы уже! Ну!

Враг словно прочёл мысли белогвардейцев, истолковав их по-своему. С откоса открыли стрельбу пулемёты. Им в ответ яростно, будто с цепи сорвавшись, загавкали скорострельные «сородичи» с корабля. Красные артиллеристы, спросонья промешкав, упустили драгоценную минуту, и снаряды перелетели через катер, ворвавшийся в мёртвую зону.

Всего ничего оставалось до берега, когда меткая очередь хлестнула по мостику «Скифа». Стоявший за штурвальным колесом мичман Ковалевский был убит наповал, его помощник – тяжело ранен. Там же находился капитан Петерс. Одна из пуль зацепила левую руку комбата ниже локтя, а осколки разбитых стёкол, посыпавшиеся с жалобным звоном, посекли ему лицо.

К штурвальному колесу метнулся матрос. На пару секунд оставшийся без управления катер вильнул и боком жёстко ударился о сваи эстакады. Судёнышко встряхнуло. Не стой дроздовцы впритирку, полетели бы кубарем на палубу.

Оборонявшиеся занимали гребень крутого откоса. Господствующая высота позволяла им бить, как в тире, на выбор. Положение спас капитан Мищенко. Утвердив ствол «льюиса» на плече соседа, он длиннющей, на весь диск, очередью скосил расчёты вражеских пулемётов.

Стрелки́ и офицеры посыпались с борта на пристань. Не разворачиваясь в цепь, гурьбой ринулись вверх по откосу. Зарычало хищное «ура». Капитан Петерс – лицо залито кровью, левая рука повисла плетью, в правой плясал наган – был в гуще атакующих. Семенящая походка его казалась прогулочной.

«Дроздам» повезло наткнуться на лестницу, ведущую на гребень. Минута – и десяток бойцов вознеслись по ней. До штыков дело не дошло. Красные задали стрекача.

Тем временем с причалившей «Березани» высаживалась четвёртая рота, спешила на помощь.

На всех парах нёсся к флотилии со срочным донесением сторожевик «СК‐3».

Дроздовцы наступали стремглав. Надо было успеть овладеть перешейком, не дать себя запереть на тупиковом лоскутке суши.

Выстоять противник не смог. Бежал на материк, бросая шинели, винтовки, патроны. Его батарея, отменно показавшая себя накануне, сегодня удрала на рысях.

Перешеек был взят, цепи дроздовцев оседлали бугры за ним.

Трое красноармейцев угодили в плен. Их тут же поставили на допрос. Пленные показали, что в Хорлах дислоцировалось два пехотных полка. Общий численный состав назвали разный – от шестисот до восьмисот штыков. А ещё тридцать конных и четыре орудия с расчётами.

Эдакую силищу сбил авангард впятеро слабейший. И брустверные окопы не помогли «товарищам»!

– Хватит меня пеленать, Ларин, – капитан Петерс пресёк хлопоты ординарца.

Пристроив раненую руку в платке, завязанном на шее, он пошагал вперёд. Надлежало срочно оценить позицию, её выгоды и недостатки. Порезы на скулах продолжали кровить, из самого глубокого алый ручеёк струился за ворот гимнастёрки, успевший жирно промокнуть.

Тральщик «412», заслышав, что стрельба удаляется от берега, вернулся к эскадре. На него с «Весты» перебрались первая рота, офицерская рота, команды разведчиков и пулемётчиков. Двести восемьдесят штыков при двадцати пулемётах повёл в бой лично полковник Туркул. Второй эшелон высадился без помех, создав в посёлке резерв.

Теперь обратно в море «дроздов» не смахнуть, в плацдарм они вцепились когтями.

Каперанг Федяевский, оценив ситуацию, приказал транспортам идти в гавань. Цугом [86] по узкому каналу двинулись водоплавающие махины – «Цесаревич Георгий» и «Россия». После того как они причалили, началась разгрузка пехоты и артиллерии.

Тем временем на буграх закипело настоящее сражение. Красные оправились от испуга, развернули густые цепи и надавили по всему фронту. Их батарея без устали крыла по дроздовцам, брала реванш за своё позорное бегство. С открытой позиции, с малой дистанции огонь её был страшен.

Полевые пушки белых ещё не подоспели, а судовая артиллерия вновь оказалась бессильна помочь пехоте. Велик был риск издалека накрыть своих.

Первый батальон таял на глазах. Туркул приказал подполковнику Ханыкову сменить авангард.

Маневр выдался каверзным. Узкий перешеек простреливался артиллерией врага насквозь. Второй батальон был вынужден просачиваться через него редкими змейками.

Передовые цепи дроздовцев занимали позицию, фланги которой упирались в залив. Резервная рота таилась под обрывом берега. Сюда же стайками ухитрилась просочиться подмога.

У красных обнаружились свежие силы. Когда они подоспели, началась мощная атака с материка. Цепи «дроздов» попятились.

Капитан Петерс всё‐таки вынужден был сдаться в руки медицине. Изрезанное стекляшками лицо – ерунда. Никак не хотела униматься кровь из раны на руке. Видимо, пуля повредила крупный сосуд. Верный Ларин увёл пошатывающегося от слабости капитана в ближний тыл.

Во временное командование батальоном вступил поручик Туркевич. Вариант переломить ситуацию имелся один – контратака. Туркевич без раздумий повёл в бой резерв. Останься в цепи Петерс – он действовал бы аналогично.

В этот критический момент на поле сражения появилось орудие дроздовцев. Его расчёт развил такую отчаянную стрельбу веером на три стороны, что батарея красных предпочла не искушать судьбу и ретировалась на закрытую позицию. В следующие полчаса к белым прибыли ещё четыре пушки.

Дальнейший бой свёлся к артиллерийской дуэли и ружейной перестрелке. Второй батальон исподволь сменил поредевший первый.

Генерал Витковский принимал доклады в здании школы, занятом под штаб. Стекавшуюся разрозненную информацию надлежало привести в систему, на её основании принять единственно верное решение. Права на ошибку не существовало, слишком высока была ставка. Покамест картина происходящего выглядела удручающе.

Плацдарм достался дорогой ценой. Шестьдесят лучших бойцов было убито и переранено. В числе тяжелораненых – командир третьей роты поручик Скрыль.

Капитан Петерс после перевязки вернулся в строй. Доктор возражал, но упрямец оказался непреклонным. Начдив применять свою власть не стал из-за отсутствия равноценной замены батальонному.

Внешне генерал был невозмутим. Расточать проклятия в адрес штаба армии счёл контрпродуктивным. Вопрос «кто виноват» отложил на потом. Сейчас главным был вопрос «что делать». Да, разведка бессовестно обманула. Вместо тайной высадки в советском тылу дроздовцы схлопотали кровавый бой. Расчёт на внезапность не оправдался. Противник знает о десанте уже более суток. Времени, чтобы подтянуть резервы в помощь двум полкам, стоявшим в Хорлах, враг получил в избытке.

Настроены большевики воинственно. Эвон как они навалились за перешейком на батальон Петерса. За малым не опрокинули. Давать зелёную улицу врангелевскому десанту «товарищи» явно не собирались.

Впрочем, переоценивать их возможности не стоило. Численное соотношение примерно одинаковое.

«Пробьёмся», – вынес вердикт Витковский по пункту, значившемуся на повестке дня под номером один.

Но как прикажете совершать многовёрстный марш, будучи безлошадными? Как перемещать пулемёты, коих аж семьдесят стволов, огнеприпасы, провиант? Надежды обзавестись гужевым транспортом в Хорлах лопнули, будто мыльный пузырь. Красные опередили и в этом вопросе, реквизировав для подводной повинности практически всё конское поголовье.

С бору по сосенке дроздовцы насобирали в посёлке кляч, чтобы запрячь несколько подвод. Пару лошадок посправнее́ признали годными под вьюк. Обрадовались было экзотической находке – верблюдам, но «корабли пустыни» оказались настолько тощими и больными, что связываться с ними не имело смысла.

Ещё одна проблема возникла на ровном месте. Новенькая искровая [87] радиостанция, полученная на складе перед выходом в рейд, работала только на приём. Доложить в штабарм о состоявшейся высадке не получилось. Но это полбеды: генерала Махрова порадуют флотские, у них со связью ажур. Скверно, что нет возможности согласовать с начальством дальнейшие действия. Опять всю ответственность придётся брать на себя. В идеале надо было сразу организовать переговоры с Севастополем через моряков, но за другими срочными делами спохватились поздно. Пароходы, окончив разгрузку, взяв на борт раненых и тела убитых, ушли на внешний рейд. В порту оставаться не рискнули: слишком заманчивые цели они представляли для вражеской артиллерии. С завязанными глазами не промахнуться!

По той же причине не была произведена загрузка на суда пшеницы, обнаруженной на складах. В Хорлах находились огромные ссыпки зерна, приготовленного Добрармией в качестве платы союзникам за поставленное вооружение. Большевики наложить лапу на «валюту» почему‐то не удосужились. Вероятно, посчитали, что торопиться некуда.

Кислую ситуацию скрашивали бытовые мелочи, такие как возможность с комфортом устроиться на постой. Каменные дома с черепичными крышами, возведённые с немецкой основательностью, пережив два с лишним года русского лихолетья, не превратились в лачуги. Обойдя полуостров, офицеры изумились: «Вот так клюква!» Стройная планировка улиц, набережная с ротондой, бульвар с аллеями, обсаженными фруктовыми деревьями. Больница, школа, церковь, гостиница, ресторан. Европа, да и только…

Населения в Хорлах мало. От радости, что пришли белогвардейцы, местные в пляс не ударились, однако и волками не вызверились. Просьбу служивых накормить уважили.

Начдив со штабными на обед полакомились наваристым борщом с курятиной. Вторым блюдом шла молочная лапша, густая настолько, что в ней стояла ложка.

Адъютанты, пользуясь передышкой, купили полсотни яиц, выпросили у хозяйки большую кастрюлю и затеяли в ней гоголь-моголь.

Трапеза подняла настроение. Выйдя на крыльцо проветриться, Витковский невольно залюбовался пейзажем. Полуденное солнце окрасило небо в идеальную голубизну, а море одарило насыщенным изумрудным колером. Прибойные волны были отмечены пенными гребешками. У природы свои законы, до людей ей дела нет. Они для неё важны не более, чем муравьи. Так же бессмысленно копошатся…

Разговоры, долетавшие из кухни, казались беззаботными:

– Куда вы столько яиц, господа? Обожрётесь, черти.

– Какая же здесь дешевизна, поручик! Кувшин молока – тридцать рублей. А в Крыму, когда мы выезжали, бутылка стоила девяносто «рябчиков».

Вторая половина дня прошла спокойно. Штабная молодёжь наедалась впрок. Размах пиршества стремился к Лукуллову [88] – шкворчащая глазунья из дюжины яиц, жирная сметана, молоко только что из-под коровы, золотистое масло со «слезой».

Под вечер собрался военный совет. Зван был ближний круг – Туркул, Харжевский, полковник Чеснаков представлял артиллеристов.

Начали с проблем последних.

– Чтобы посадить верхом несколько разведчиков, мы запрягли только пять орудий, – у поджарого Чеснакова голос с трещинкой, лохматые пшеничные усы и такого же фасона брови.

– А шестое? – уточняющий вопрос напросился.

– Шестое не разгружали. Оно оказалось с дефектом, ваше превосходительство. Лишняя обуза на марше. Пяти будет достаточно.

– Вам видней, Николай Владимирович, – начдив согласился легко, мнение данного подчинённого имело особый вес.

Из присутствующих Чеснаков самый старший по возрасту. В марте ему сравнялось сорок. «Не планировал дожить, но пришлось», – меланхолично пошутил юбиляр, принимая поздравления однополчан в непраздничной обстановке драпа из Новороссийска в Крым.

Чин полковника им получен ещё от государя императора. Помимо ордена св. Георгия и георгиевского оружия, он кавалер шести боевых орденов. Не будучи походником, Чеснаков до недавних пор довольствовался скромной для его опыта и заслуг должностью командира лёгкой батареи. Теперь ему доверена вся артиллерия отряда, ответственность удвоена, если не утроена. Бывалый служака из кожи вылезет, но не подведёт.

– Следующий вопрос, – генерал Витковский серьёзен, как на экзамене. – Транспортировка оружия и огнеприпасов. Ваши предложения, господа. Кто начнёт?

Насчёт очередности можно было не уточнять. Слово взял, разумеется, Туркул. Он традиционно в авангарде. И хотя его предложения, как правило, носили дельный характер, генерал им не мирвол́ ил [89]. Репутация незаменимого, закрепившаяся за командиром первого полка, начинала создавать конкуренцию вышестоящему начальнику.

– Пулемёты покатим вручную, дороги здесь каменистые. Ленты понесут номера. Ротный запас патронов разберут носильщики. На каждую роту назначены по десятку из тех, кто поздоровее. Консервы и галеты раздадим на руки.

Витковский услышанное одобрил скупым кивком.

– С радиостанцией как? – обратился к Харжевскому.

– Не передаёт, – двадцатисемилетний полковник виновато потупил взор красивейших зелёных глаз.

Случай, когда внешность обманчива, целиком применим к Харжевскому. Этот смазливый тихоня принял второй полк после смерти полковника Руммеля. За минувшие полгода он не дал ни малейшего повода пожалеть об оказанном ему доверии. Хладнокровен, исполнителен, способный организатор. И что немаловажно – скромен. О личной отваге говорить не приходилось, при её дефиците чернобровый красавчик не вырос бы за пять фронтовых лет из прапорщиков в полные полковники.

– Нет сомнений в квалификации радиста?

– Никак нет, ваше превосходительство. Специалист проверенный. Дистанция достаточная, аппарат берёт до двухсот вёрст. Условия подходящие, тишина, канонады нет. Причина в заводской неисправности.

– Вас понял, Владимир Григорьевич. Вопрос закрыт. Как будем поддерживать связь в походе? Нет ни одного конного ординарца.

– Добудем лошадей на марше, – Туркул и тут знал решение. – На пути большое село Адамань. Ещё можно будет завернуть в колонию Александровка.

Начдив согласился. Альтернативные варианты отсутствовали.

– Господа офицеры, мы имеем приказ главкома прорваться по тылам противника к Перекопу, – Витковский перешёл к кульминационной части совещания. – Приказ, однако, ставился без учёта той обстановки, которую мы обнаружили на месте. От каждого из вас жду соображение относительно реальности выполнения задачи. Подумайте, прежде говорить.

Игнорируя очевидные трудности, военный совет единодушно пришёл к решению идти до конца. Репутация дроздовцев к тому обязывала.

– Наступление назначаю на пять утра, – после того как была достигнута определённость, тон начдива вновь сделался будничным, словно речь шла о рутине. – Подъём соответственно в четыре.

4

03 апреля 1920 года Порт Хорлы – село Адамань

Подъём случился раньше, и не по команде дневального. Из коек выдернула заполо́шная пулемётная трескотня. За перешейком серьёзный бой закипал.

Натягивая за узкие голенища сапоги, Туркул хрипло собачился в потёмках:

– Ай, да «товарищи»! Мать-перемать! На ночную атаку, мать-перемать, решились!

Азартная ругань в адрес нахрапистого врага в его устах была сродни комплименту.

Первый полк строился возле церкви. Ночь выдалась по-южному слепой, в чернильном небе ни звёздочки. На тесной площади – многоногий топот, толчея, отрывистые приказания, глухая брань, увесистый стук прикладов.

Туркул, затянутый ремнями портупеи, на плече – винтовка с примкнутым штыком, курил, пряча в кулаке багровый огонёк папиросы. Подгонять ротных нужды не было.

Оп! Пальба сделалась громче, бой явно приближался к посёлку.

– Капитан Тихменёв! – гаркнул вправо полковник.

– Я! – батальонный откликнулся с противоположного фланга.

– Наши отходят. Выдвиньтесь на ров. Подоприте Ханыкова. Я скоро буду.

Тихменёв, оправдывая фамилию, которой его наградили родители, был некриклив даже в адреналиновой ситуации. Команды, отдаваемые им, звучали деликатно:

– Нале-во. Правое плечо вперёд. Шагом арш.

Третий батальон, пороху накануне не нюхавший, двинул на север.

– Ши-ирре шаг! – Тихменёв задействовал командный рык, возникла нужда ускориться.

На площади появились новые силуэты. В одном миниатюрном голос выдал генерала Витковского:

– Полковник Туркул, справитесь?

– Так точно, ваше превосходительство.

Оба понимали толк в ночных атаках. Эффект от них – мизерный. Противник также незряч, как ты, и также уязвим. Главное, не дать вспыхнуть панике в своих рядах, не дрогнуть. Отступать некуда, позади узкая песчаная коса, за ней – бездонное море. От кораблей помощи не жди, они далече. Не устоишь на берегу, перетопят, как новорожденных котят.

Оставленный в резерве полк Харжевского построился в колонну на центральной аллее сада.

Защита перешейка была доверена батальону Ханыкова. На ночь подполковник оставил на буграх две роты. Редкой цепочкой растянулись «дрозды» вдоль позиции.

Удар достался пятой роте, державшей правый фланг. Шквальный пулемётный огонь выкосил половину обороняющихся, красные броском проломили центр. Поручик Дауэ, командир соседней шестой роты, попытался заткнуть брешь, но обнаружил, что противник без помех распространяется в тыл вдоль берега.

Дауэ оттянул людей ко рву, осаживая нападавших ружейной пальбой. Оторваться не удалось, и ротный с десятком стрелков оказался отрезанным от своих. Замесилась рукопашная! Лупили из винтовок, из наганов в упор. Вспышки выстрелов вырывали из тьмы искажённые злобой лица. Свои ли, чужие ли, как понять, если с обеих сторон кипел отборный русский мат? Красных было больше, дроздовцев перекололи. Ротному Дауэ пропороли штыком бок, он ткнулся ничком, прикладом ему добавили промеж лопаток.

И тут плотоядный гомон сшибки погасила музыка. Она плыла с полуострова. С бравурным егерским маршем к «дроздам» поспешала помощь.

Бодренькое «пам-парам-пам-пам», абсолютно чужеродное на поле смерти, вызвало оторопь у атакующих. Заминка спасла жизнь Борису Дауэ. Его забросил на плечо фельдфебель роты и, шатаясь от тяжести, уволок за ров.

Там занимал позицию подоспевший батальон капитана Тихменёва. Растерзанные остатки пятой и шестой рот укрылись за его спиной. Бойцы Тихменёва дали залп, отрезвивший охваченного яростью врага.

На материк одна за другой бешено выносились артиллерийские запряжки белых. Орудия стали на позициях и тут же открыли огонь. Из стволов извергались слепящие языки пламени. Снаряды, судя по грохоту разрывов, рвались в версте, не далее. Там должны были находиться вторая и третья линии наступающих.

Красные не угомонились и после этой взбучки. Ещё одну сильную атаку они произвели, и вновь были с потерями отбиты. С обеих сторон неистовствовали пулемёты, вразнобой гвоздили винтовки. В итоге, отчаявшись сломить оборону «дроздов», большевики отползли за бугры. Их артиллерия продолжила крыть по посёлку.

Сажа небес посерела в канун рассвета. Темень, перестав быть кромешной, дала возможность своих убитых от чужих отличить.

Командир пеших разведчиков поручик Годлевский привычно обшарил вражеские трупы – те, что поближе валялись. Подсвечивая фонариком, пролистал тощие красноармейские книжки.

– Чего интересного, Григорий Николаевич? – Туркул был рядом, он взял за правило в бою держать разведчиков под рукой.

– Все четыреста тринадцатого стрелкового полка, господин полковник.

– Лихие ребята! Жаль, живыми не дались. Я бы их обратил в нашу веру. Как мыслишь, Гриша?!

Годлевский раздумчиво пожал плечищами. Наморщился, растёр ладонью ляжку, утешая занывшую рану, памятку о январской дра́чке за хутор Усть-Койсугский.

Отдых перед наступлением накрылся медным тазом. Вместо него – жестокий бой и подсчёт новых потерь. Из второго батальона выбыло шесть десятков бойцов.

– Будто по норме! Вчера столько же сминусовали! – сокрушался Туркул.

Ещё на пару бывалых ротных стало меньше. Серьёзно ранены поручики Дауэ и Гудков. Большой вопрос, выживут ли?

Назначенная на пять утра атака отложена. Надо перевести дух. Однако и тянуть негоже. Нельзя дать красным очухаться. Они в более выгодном положении, к ним могут прийти подкрепления.

Уважительную причину для отсрочки дала радиограмма, поступившая из Севастополя. Расшифровка потребовала времени.

И тут опять вышло криво. Раскодировать удалось лишь половину цифр. Обрывок текста дал понять, что директивы изменились. Но в какую сторону?

К девяти утра дроздовцы приняли новое сообщение по радио. Теперь шифр был проще, поддался. Дивизия получила приказ наступать на Преображенку, где войти в связь и подчинение Перекопской группе генерала Слащова.

С трудом сдерживая досаду по потерянному времени, Витковский велел войскам собраться у сада.

«Буду жив, разберусь с радиотелеграфистом, – отфиксировал в памяти генерал. – Всё‐таки недоучка. И возьмём за правило – иметь в команде связи минимум двух специалистов по азбуке Морзе».

Задачу отбросить противника на север и обеспечить дебуширование [90] остального десанта получил полк Харжевского. Ему было придано орудие, у которого на позиции обнаружился недуг в виде заедающего затвора. Замковому [91] пришлось срочно вооружиться лопатой, с чьей помощью он и открывал пушку после каждого выстрела.