Взявшие меч

1

24–31 марта 1920 года

Севастополь – порт Хорлы

Главком, разумеется, знал, кто был главным защитником Деникина на военном совете, а значит, его, Врангеля, антагонистом. На повестке дня остро встал вопрос о доверии этому человеку.

Определённое мнение на сей счёт у барона имелось, его следовало проверить при личной встрече.

На следующий день после вступления в должность он вызвал противника перемен к себе. Тогда Врангель ещё базировался на крейсере «Генерал Корнилов».

Начальник Дроздовской дивизии, гибкий телом, лёгкий на ногу, представился с тем особым изяществом, которое подвластно исключительно гвардейцам. Одет он был щеголевато, но без пошлого пижонства. Награды, обязательные для постоянного ношения – эмалевый георгиевский крестик на груди, на шее – орден св. Владимира третьей степени с мечами – говорили о славном боевом пути их кавалера.

Ростом Витковский был по плечо главкому. Дабы не давить габаритами в ограниченном пространстве каюты, Врангель гостеприимным жестом указал на кресло возле иллюминатора.

Генерал присел. Достоинство присутствовало в каждом его движении. Порода и умение подать себя купировали вероятное волнение. Цель срочной аудиенции объявлена не была, при том что понять её мог даже ребёнок.

Дроздовец выглядел много моложе своих лет, достаточно зрелых, до тридцатипятилетия ему оставался месяц. В заблуждение вводили нежный румянец во всю щёку и юношеская стройность. Черты лица были излишне красивыми для мужчины. Такими изображают херувимчиков на рождественских открытках. Светлые, очень коротко подстриженные усики над свежими яркими губами едва различались. Ангельская внешность ухищрённо обманывала. Подлинный нрав миниатюрного смазливого блондина выдавали стальные глаза и твёрдый подбородок.

Это была их первая встреча тет-а-тет. В период недолгого командования бароном Добровольческой армией генералы общались исключительно на совещаниях.

Врангель начал с вопросов о состоянии дивизии. Число штыков в полках, настроение бойцов, наличие вооружения. Попросил дать характеристики старшим командирам.

Витковский отвечал, глядя в глаза визави. Ему было о чём доложить, было чем гордиться. Из «цветных» дивизий Дроздовская сейчас производила впечатление наиболее сильной.

Главком в свою очередь посвятил генерала в ближайшие планы Ставки. В адрес подчинённого не прозвучало ни единого упрёка. Прощаясь, Врангель с чувством сказал, что возлагает большие надежды как на Владимира Константиновича лично, так и на возглавляемое им соединение.

Было видно, что дроздовец воспрял духом. Колючий лёд во взоре оттаял, уступая место обычной иллюзорной застенчивости.

Барон поделился выводами с Шатиловым:

– Витковский произвёл хорошее впечатление. Криводушия я не увидел. Мне кажется, его поведение на совете объясняется просто. Он воспитан в духе преданности старшему начальнику. На такого можно положиться в трудной ситуации. При том, что он умён и способен на компромисс. Мне рассказали историю его генеральства. Витковский ведь де факто дважды генерал.

– То есть?

– Был представлен на Юго-Западном фронте летом семнадцатого года. Бумаги на него поступили в Генштаб и были занесены в настольный реестр, есть дата и номер. В части он оставался по декабрь включительно. Времени, чтобы документы прошли через все канцелярские рогатки, было предостаточно. Поэтому в отряд Дроздовского он записался в чине генерал-майора. Приказа о производстве, однако ж, предъявить не смог. Другой бы затеял спор, но Витковский молча переименовал себя в полковники. Генеральский чин получил от Деникина лишь в декабре восемнадцатого.

– Щепетильность говорит в его пользу, – помощник главкома ограничился скупой ремаркой.

Его история была похожей, с разницей в том, что Шатилов при вступлении в Добрармию отказываться от генеральства, полученного уже после Октябрьского переворота на Кавказском фронте, не стал.

И Врангелю, и Шатилову легло на душу, что они с Витковским «резаны с одной колоды». Владимир Константинович тоже гвардеец до мозга костей. Двенадцать лет оттрубил в лейб-гвардии Кексгольмском полку.

Поощрение в Дроздовской дивизии монархических настроений для Врангеля с Шатиловым, придерживавшихся правых взглядов, также было значимым фактором.

Но главный довод «за» – непререкаемый авторитет Витковского среди «дроздов». Заменить его некем, варягов, какими бы заслуженными военачальниками они ни были, именные части отторгали.

– Что ж, раз он такой безупречный, первая серьёзная операция – его, – резюмировал барон.

Для того чтобы рассеять у Витковского последние сомнения в рыцарском отношении к нему, генералу было доверено командование парадом по случаю вступления в должность нового вождя.

Смотру войск, достаточно помпезному, сопутствовал привкус обречённости. Отдав команду: «К торжественному маршу», Витковский вспомнил о безотложном деле.

На следующее утро по его приказу на кладбище Малахова кургана тайком были закопаны перевезённые из Екатеринодара гробы с телами генерала Дроздовского и полковника Туцевича. Церемонию провели пятеро бывалых походников [82]. Неприметные могилы украсили скромные деревянные кресты. Дроздовский был погребён под именем «полковника Гордеева».

Конспиративный характер похорон выдавал истинные настроения белых. Удержаться в Крыму надеялись лишь самые отъявленные оптимисты.

Ответственное поручение не заставило себя ждать.

Двадцать девятого марта генерал Витковский был вызван в штаб армии, где получил боевую задачу. Его дивизии надлежало погрузиться на суда, достичь морем порта Хорлы,́ произвести там высадку и энергично наступать на северо-восток для отвлечения на себя противника, атакующего Перекоп. Обороняющие перешеек части генерала Слащова в нужный час синхронно обрушатся на красных со своей стороны. Горлышко «крымской бутылки» окажется раскупоренным.

Марковцы и донцы, фигурировавшие в предыдущем варианте плана, сейчас упомянуты не были. Успеха решено было достичь меньшими силами.

Пока генерал Махров с радостным воодушевлением наносил указкой сокрушительные удары на карте, Витковский мрачнел, как туча перед грозой.

Опыт подобных операций у добровольцев отсутствовал. Навскидку возникло множество вопросов по организации, решать которые предлагалось в текущем порядке. Настроение главного штабиста выглядело легкомысленным. Как будто увеселительная прогулка затевается, а не сложнейший боевой маневр. То, что десант не будет предварён разведкой, определённо попахивало авантюрой.

– Есть решать в текущем порядке, – Витковский склонил идеально причёсанную голову. – Разрешите приступить к выполнению приказа?

– Вот и отлично! – иного ответа Врангель не ждал. – Детали проработаете с начальником штаба. Пётр Семёнович, прошу обеспечить чёткую координацию сходящихся ударов наших войск.

– Так точно, ваше превосходительство! – Махров щёлкнул каблуками. – Координация будет обеспечена.

Витковский отреагировал на ретивость генштабиста пристальным взглядом. Махров, которого он знал совсем мало, сделался ему неприятен.

«Как у них в кабинетах всё просто!»

На подготовку были отведены одни сутки. Во имя обеспечения внезапности торопились, словно на пожар.

Для операции начдив решил задействовать первый и второй полки. Полк Манштейна, после Новороссийска скукожившийся, как шагреневая кожа, был оставлен доукомплектовываться в Севастополе.

В отряд велено отобрать тысячу штыков, плюсом – две сотни конных разведчиков, которые по факту пешие. Лошади остались на материке. Традиционный козырь «дроздов» – пулемёты, их будет семьдесят.

Назначенные в десант артиллеристы получили на складах шесть английских орудий, а также мулов и лошадей для упряжек.

Патроны и снаряды интендантством выданы с избытком. В то же время нет ни пулемётных, ни патронных двуколок. Средства перевозки предстоит добывать на месте. Надежды возложены на обывательские подводы да на русское «авось». Также выданы радиостанция, автомобиль «форд» и четыре мотоциклета. Всё новёхонькое, в смазке. Кухонь нет, харчеваться придётся консервами.

Чем меньше времени оставалось до погрузки, тем более суетливый характер принимали сборы. Организация вновь оказалась на уровне импровизации.

– Как настроены люди? – Витковский на пять минут выдернул из кутерьмы командиров полков.

– Не подведут, – Туркул и Харжевский были солидарны во мнении.

Цель экспедиции держалась в секрете. Сперва начальники хотели окрестить её вылазкой за продовольствием. Подумав, отказались: объяснение выглядело нелепым. Зачем для поездки за провизией такая прорва огнеприпасов? Зачем пушки? Пришлось подтвердить, что идём в десант. Конечный пункт назван не был, и сразу воскрес давний слух про Одессу. Решено было его не опровергать. Одесса так Одесса.

Убедившись, что на суше все шестерёнки крутятся, генерал Витковский отправился в порт. Прежде чем подняться на борт нужного корабля, пришлось поколесить по лабиринтам причалов. На палубе его встречали трое морских офицеров.

– Вы командующий флотилией Федяевский? – дроздовец обратился к старшему в чине.

– Начальник отряда, – веско поправил капитан первого ранга, немолодой, исхудалый, с тяжёлой нижней челюстью.

Витковский молча проглотил шпильку. Лишний раз подтвердилась аксиома о неисправимом снобизме моряков.

Федяевский держался с видимым напряжением. Причин тому имелся ряд. Коренной балтиец, на Чёрном море каперанг был дебютантом. Возглавить отряд ему пришлось в связи с болезнью штатного командующего.

Офицеры прошли в холодную капитанскую каюту, где Федяевский, оставаясь зажатым, как манекен, приступил к докладу:

– В отряд входят: вспомогательный крейсер «Цесаревич Георгий», мы находимся на нём. Также: пароходы «Веста», «Россия», паровая шхуна «Павел» и тральщик «412». На эти транспорты погрузятся войска. Отряд пойдёт в сопровождении эскадренного миноносца «Беспокойный». В Каркинитском заливе к нам присоединятся тральщики «Скиф» и «Березань», буксир «Смелый» и моторный сторожевой катер «СК‐3».

Дроздовец сперва записывал названия судов, но в процессе сбился и положил карандаш. Решил, что перевозка десанта – прерогатива флота.

– Тоннажа у нас, как я понимаю, достаточно, – щегольнул корабельным термином. – Расскажите о месте высадки.

Федяевский осушил платком взмокревший лоб (в каюте зно́бко, а моряка вдруг бросило в пот). О том, что лично он в Хорлах не бывал, умолчал. Пояснения дал, поедая глазами лоцию:

– Порт удалён от Перекопского перешейка по береговой линии на сорок вёрст. Залив там чрезвычайно мелок. Для подхода транспортов к причалу сооружён канал. Это внутренний рейд, он от берега в одной миле [83]. Оттуда в глубокую часть залива идёт второй канал, это ещё полмили. Каналы обставлены вехами. В гавани есть створные знаки. Гм, должны быть… Море у берегов мелководно, там даже килевые лодки не пристанут. Фарватер сложнейший, – каперанг не сдержал удручённого вздоха.

Витковский кивнул, давая понять, что разделяет озабоченность флотоводца.

Проблемное место высадки должно было компенсироваться отсутствием там красных. Накануне генерал Махров заявил об этом уверенно. Правда, логика его рассуждений прихрамывала.

– Не могут же они, в самом деле, охранять всё побережье? – рассмотрение конкретных вопросов вылилось в гадание на кофейной гуще, холёный толстяк раздражал дроздовца всё больше. – В крайнем случае, там стоит малочисленная застава. Увидят вас – разбегутся!

Сведения Федяевского о противнике были родом из того же мутного источника.

На карте полуостров Хорлы походил на перевёрнутый гриб. Тоненькая «ножка» соединяла его с берегом.

– Длина перешейка порядка двух вёрст. Ширина в узких местах – всего сто шагов, – моряк вымерил расстояния циркулем.

Штаб, офицерская рота и команда разведчиков погрузились на «Цесаревича».

– Это военный корабль? – Витковскому хотелось побольше узнать о судне, которому вверены жизни лучших бойцов дивизии, в том числе и его собственная.

– Какое там, – Федяевский снисходительно хмыкнул. – Бывший пароход РОПиТа [84] крымско-кавказской линии. Торгаш!

– А артиллерия откуда?

– Установили в девятьсот четырнадцатом, когда мобилизовали. Не беспокойтесь, господин генерал. Для выполнения поставленной задачи он вполне надёжен. «Калоша», конечно, зато условия для пассажиров комфортные.

Титуловать молодого пехотного генерала старорежимным «вашим превосходительством» седоголовый моряк не соизволил.

В качестве пункта наблюдения за погрузкой он избрал верхнюю палубу, оттуда был панорамный обзор. Витковский последовал примеру флотского.

Зоркий глаз каперанга узрел блеск начищенной меди в руках солдат, поднимавшихся на «Весту».

– Оркестр берёте? – удивился Федяевский.

– Дроздовцы воюют с музыкой! – позёрство Туркула начдив осуждал, но перед чужими причуды полковника неизменно выставлял предметом гордости.

Ранним утром следующих суток отряд вышел в открытое море, взяв курс на север. Погода благоволила, штиль и солнечно.

В сравнении с адовым походом из Новороссийска условия были оранжерейными. Круиз, да и только. Посему настроение на судах царило благостное, соответствующее третьему дню Пасхальной недели. Секретничать дальше смысла не было, но, несмотря на это, цель десанта раскрыли только командному составу.

К вечеру пройдя Джарылагский маяк, корабли стали на внешнем рейде порта Хорлы. Там их уже ожидали «Скиф», «Березань», «Смелый» и «СК‐3».

Федяевский с капитанского мостика обвёл суда испытующим взором. Десять вымпелов! Силища!

Могло показаться странным, но радости от того, что под его команду впервые в жизни отдана целая флотилия, бывалый каперанг не испытывал. Напротив, гнетущая тревога лизала его сердце.

2

01 апреля 1920 года

Порт Хорлы

Своему рождению Хорлы обязаны Софье Богдановне Фальц-Фейн, представительнице знаменитого рода немецких колонистов. На принадлежащих ей землях на берегу Каркинитского залива баронесса обнаружила незамерзающую бухту. Воду согревал природный источник.

Основан порт был в 1897 году. С первых дней строительство закипело, причём с размахом. На маленьком полуострове быстро выросли судоремонтный док, таможня, мельница и элеватор. Для хранения зерна были построены каменные амбары, откуда грузы в вагонетках по рельсам подавались к пароходам. После того как в Хорлах открылось отделение международного банка, а прямая телефонная линия соединила порт с Перекопом, тьмутаракан́ ь превратилась в оазис цивилизации.

Жителями Хорлов стали переселенцы из разных губерний России, приехавшие на юг в поисках лучшей доли. Для них был отстроен посёлок с аккуратными домиками. В периоды массовой отправки зерна сюда потоком устремлялись сезонные рабочие.

Порт встал на ноги в рекордные сроки. К его причалам могло одновременно пришвартоваться шесть судов. Через Хорлы потекли грузы в Англию, Германию, Италию и другие страны.

Кроме того, на полуострове был устроен курорт с грязелечебницей, красивым парком и удобным песчаным пляжем. «Вишенкой на торте» стала устричная ферма, прославившаяся на всю Европу.

Благоденствию положил конец октябрь семнадцатого. Дети Софьи Богдановны заторопились из помешавшейся умом России. Младший сын приехал за матерью на греческом эсминце, однако баронесса наотрез отказалась покидать имение.

– Ничего дурного со мной не случится! – заявила тоном, не терпящим возражений. – Кто меня, старуху, тронет? Я людям делала только добро. Люди не дадут меня в обиду. Оставь меня, Володенька, здесь с Богом, а сам поезжай.

Прожившая на свете без года восемьдесят лет Софья Фальц-Фейн слишком хорошо думала о соотечественниках. Ворвавшиеся в её дом бунтари бессудно казнили представительницу ненавистного им эксплуататорского класса.

С рассветом суда начали сниматься с якорей, готовясь двинуться на внутренний рейд Хорлов. Дымчатый туман помогал скрытости маневра, контуры далёкого берега были размыты.

Федяевский отправил для разведки катер «Скиф». Предосторожность оказалась нелишней. Кто‐то злокозненный снял вехи, обозначавшие границы канала. Матросам «Скифа» пришлось на скорую руку делать промеры и восстанавливать ориентиры. На эту канитель угробили час.

По мере готовности тронулись большие суда. У входа в бухту образовалась очередь, идти в кильватер не позволяла узость канала. Сядь один из кораблей на мель – следующие за ним угодят в ловушку. В канале нельзя было ни повернуть, ни даже остановиться.

Первым на правах флагмана шёл «Цесаревич Георгий». На борту царили мир и покой, если не брать во внимание глухой бубнёж судовой машины, к которому генерал Витковский попривык за сутки похода.

Утренняя муть рассеялась. Стало возможным различить, что обе пристани пусты. Плавно надвигавшийся берег также выглядел безлюдным.

И тут на берегу лающе грохнуло. Гав! И ещё трижды с секундными перебивками. Не успели на «Цесаревиче» сообразить, что к чему, как впереди крейсера всплеснулись пенящиеся водяные столбы.

По голосу Витковский безошибочно опознал трёхдюймовки.

С мостика в машинное отделение сопровождённая коротеньким звонком улетела команда: «Стоп, машина! Полный назад!»

Стальная громада вздрогнула и затеяла неуклюжий маневр.

Витковский вцепился руками в поручень, ощущая себя по-идиотски беспомощным. Попади они под обстрел на суше, он бы знал, как окоротить атаковавшего врага. А тут всё наизнанку.

Поведение моряков казалось ему нерациональным. Каперанг Федяевский, то ли героически спокойный, то ли растерянно заторможенный, тянул с решением.

Наконец удосужился дать приказ своему артиллеристу:

– Подавить батарею противника!

Витковский пытался определить в бинокль, откуда летят снаряды. Вспышек видно не было. Значит, били с закрытой позиции, из-за перешейка. По карте там начиналась возвышенность.

К вражеским пушкам присоединились пулемёты. С учётом дальнего расстояния то была заведомо пустая трата патронов. Однако нервы моряков, непривычных к прямым сшибкам, трескотня взбудоражила, обстановка на капитанском мостике наэлектризовалась.

Выяснилось, что из трёх орудий «Цесаревича» на один борт стрелять могут лишь два. При этом рявкнуло почему‐то одно, кормовое. Корабль содрогнулся, порыв ветра затопил палубу кислой вонью сгоревшего пороха.

Артиллерист по телефону начал доказывать, что отсюда он красных не подавит, и, судя по реакции Федяевского, доказал. Отстав от бомбардира, каперанг сигналом приказал стоявшему мори́стее «Беспокойному» приблизиться и обстрелять батарею.

Миноносец не тронулся с места. Его командир вступил в вязкие радиопереговоры с флагманом. Утверждал, будто не сможет маневрировать среди отмелей, кроме того, велик риск забить кингстоны илом и водорослями.

– Ну, Романовский! Не «Беспокойный» ты, а «Бесполезный»! – бесился Федяевский, не стесняясь присутствия на мостике пехотного генерала.

Вместо громоздкого миноносца в бой был отправлен сторожевик «СК‐3».

– Идти к берегу! Подавить пулемёты огнём! – от бессилия Федяевский начинал злиться.

Катер, вооружённый пушкой 37‐мм, довольно рьяно сунулся вперёд. Пары кипящих фонтанов, вздыбившихся в сотне метров от него, хватило, чтобы «СК‐3» ещё более резво отработал назад.

– Не могу атаковать ввиду интенсивного огня! – доложил командир сторожевика.

Батарея красных, пристреленная по оси канала, методично клала снаряды между кораблями. Взлетавшие столбы воды были чёрными от поднятого со дна ила. Жалобы флотских на мелководье нашли наглядное подтверждение.

«Веста» и «Беспокойный» отвечали врагу, ориентируясь на садик в глубине бухты. По блеску стёкол моряки заподозрили там наблюдательный пункт. Дуэль продолжалась почти час. В итоге красная батарея по какой‐то причине умолкла. Суда получили возможность развернуться, отойти и встать на якорь на безопасном отдалении. Повезло, что обстрел застал их в месте, где они ещё могли маневрировать. Несмотря на ожесточённую перестрелку, корабли не получили ни единого попадания.

– С закрытых позиций «товарищи» работать не мастера, – прокомментировал дроздовец.

Федяевский, погружённый в свои думы, не разобрал:

– А?! Чего?

– Да так, пустое, – качнул головой генерал.

Вторую часть фразы: «Будь на их месте мои пушкари, результат вышел бы другой», щадя самолюбие каперанга, он оставил при себе.

Федяевский решил, что о неудаче надо доложить в Севастополь. Витковский изъявил желание присутствовать при переговорах.

– Не знаю, поместимся ли мы в рубке. Там тесно, – судя по интонации, лишний свидетель моряку был ни к чему.

– В тесноте, да не в обиде, – дроздовец настоял на своём.

Радиорубка походила на железный шкаф. Окон в душном помещении не было. На столе, покрытом зелёной байкой, громоздился аппарат системы «Телефункен», на полу, преграждая дорогу, сомкнутой шеренгой стояли аккумуляторы.

Процедура оказалась нудной. Четверть часа понадобилось радисту, чтобы установить связь со штабом армии. Там к аппарату подошёл генерал-квартирмейстер Коновалов.

Витковский представлял его внешне. Плешивый верзила с гипертрофированным самомнением, возникший непонятно откуда на третьем году гражданской войны, ставленник генерала Махрова.

Доклад Федяевского поверг штабиста в удивление. Оказывается, генерал Слащов донёс, будто десант в Хорлах успешно состоялся.

– Кто его уполномочил?! – вспыхнул дроздовец.

Каперанг сделал примиряющий жест и подтвердил своё донесение. Добавил, что порт активно обороняется красными.

– Судя по количеству артиллерии и пулемётов, тут большие силы, – шёпотом суфлировал начдив.

На это Коновалов заявил, что штабарм настаивает на высадке, несмотря на все препятствия.

– Конец связи, – констатировал радист.

Следующий ход не имел альтернативы. Военный совет. Семафором на «Цесаревич» были вызваны капитаны всех судов и командиры обоих дроздовских полков.

Офицеры расселись за длинным столом кают-компании. Слово взял Витковский.

– Мы шли вот к этой пристани, – отчеркнул он ногтем на расстеленной карте. – А если попробуем к этой, которая к берегу перпендикуляром?

– К Чурюмской, – уточнил Федяевский.

– Да. Она гораздо ближе.

– Неосуществимо. Чурюмская доступна исключительно рыбачьим парусным баркасам, – наставительно пояснил каперанг.

Сухопутные участники совещания нуждались в разъяснении очевидных для черноморцев вещей.

– Хорошо. Какой корабль у вас самый быстроходный?

– Миноносец «Беспокойный». Скорость тридцать узлов.

– Сажаем на него пару батальонов, врываемся в гавань на полном ходу и стремительно десантируемся.

– Вячеслав Петрович, что скажете? – Федяевский обратился к командиру миноносца.

Моложавый капитан второго ранга Романовский (на красивом смуглом лице главная деталь – холёные вороные усы, густейшие, с лаковым отливом) – запротестовал: