Пессимисты

3

Наконец-то закончился этот ежедневный подземный кошмар. Хотя и кошмаром это всё равно назвать трудно — просто неприятный каждодневный быт современного жителя мегаполиса, иногда, правда, всё-таки радующий глаз и сердце счастливого человека, когда в жизни наступает невероятно светлая полоса.

Он поднялся на поверхность, преодолев несколько очередей в банкоматы в вестибюле станции и вспомнив при этом интересный рассказ о войне против денег, который вёл один бедняк. И наконец, поднялся на улицу.

Перед ним открылся дивный вид: кругом белым-белом, с неба падают крупные хлопья снега, всюду мелькают разноцветные огоньки и фонарики, витрины пёстро переливаются разнообразными цветами. Люди стоят и переминаются с ноги на ногу от пронизывающего ветра и, тяжело переваливаясь, идут по только что приземлившимся снежинкам — типичная предновогодняя обстановка.

Правда, не совсем и привычная: ведь по статистике в последнее время на один снежный год приходится 3 — 4 бесснежные зимы с грязью и слякотью.

Но вот наконец-то подошёл его автобус — сейчас начнётся примерно то же самое, что и в метро: уступить место, наушники, чопорные лица, только ещё добавятся туристы с огромными чемоданами, которые никак не ориентируются в пространстве и вдобавок до сих пор ещё не выучили, как и где оплачивать проезд. Все признаки автобуса в аэропорт.

Да, он работал именно там. Именно авиация была его детской и сбывшейся только на половину мечтой. Хотя и «мечтой» — это громко сказано, потому что он никогда не знал, чего он в действительности хочет: то стать великим спортсменом, то супер агентом и работать в спецназе, то сделаться великим изобретателем, то войти в секретное общество, которое тайно управляет всем миром (начать, конечно, можно было и со своего города), то ещё тем, а ещё этим и вот тем.

Все эти желания и хотелки имели один, но самый ключевой критерий — не быть похожим на толпу, иметь изюминку в своей профессии, знать то, чего не знает обычный клерк или заурядный рабочий! Отсюда вытекал ещё один немаловажный фактор — нельзя сидеть в офисе, а если всё-таки уселся, то делай что-то секретное и чрезвычайно важное: взламывай системы, вводи коды, изобретай новую машину или технологию, захватывай или освобождай мир — только это и больше ничего! Никакой бумажной волокиты, никаких графиков и схем, никакого обеденного перерыва, никаких отчётов и накладных — ничего, что можно было назвать «офисной работой»! Про работу руками на заводах и речи даже не шло.

После окончания школы, имея такие глубокие и мало кому понятные мысли, он столкнулся с суровой реальностью — нет таких университетов, подобных специалистов нигде не готовят, по крайней мере, в открытом доступе. Вряд ли вы найдёте в Интернете информацию о приёмной кампании молодых шпионов или агитационные лозунги: «По окончании обучения вы станете профессиональным масоном», или «Приходите к нам учиться и через 20 лет вы будете выбраны человечеством в качестве своего посланника к другим мирам». Нет, такого он нигде не нашёл.

Поэтому пришлось выбирать из обычного и чего-то приземлённого. Но и здесь он старался ухватиться хотя бы за маленькую изюминку, чтобы можно было что-нибудь и кому-нибудь рассказать или наоборот заявить что-то в роде: «Прости, не могу дальше рассказывать — тайна!» Прежде всего, он хотел так выглядеть перед одноклассниками и своим ближайшим окружением. Вот будут они встречаться, все будут рассказывать: «А у меня там экономика, математики много», «А у меня там вообще, столько программ пишем, так здорово». А он бы на это ответил: «А вот у меня… нет, простите, не могу рассказывать, подписывал документ о неразглашении!» — и с гордостью отпил бы вино из бокальчика, глядя на всех с задумчивой и хитрой улыбкой.

Лишь одно он не учёл, что не будет никаких встреч, а его достижения будут никому не интересны: все разбегутся в разные стороны, все отвернутся от него. Кто-то организует свой кружок для избранных школьных приятелей, кто-то уедет в другой город или даже страну, кто-то кинет его в чёрный список, кто-то забудет, что вообще такой был, кто-то выйдет замуж или женится через пару лет и будет заниматься семьёй. Одним словом — отвернутся от него, и никому он станет не нужен, каким был во время учёбы. Но всего этого он не мог и предположить в свои 17 — 18 лет. Выпускником он лишь думал: «Мои друзья, вы навеки со мной, а я всегда буду с вами, я вас так люблю!» Поэтому и искал то направление, которое всех удивит, если не повергнет в шок.

Авиация была именно таким вариантом. Что вы слышите, когда произносят это слово в контексте профессии? 9 из 10 человек ответят «пилоты», может один скажет «диспетчеры» и всё! А если задать им следующий вопрос: «А если кроме них?», — то, подумав некоторое время, ответят: «Не знаю, может, техники?..» На этом познания в области авиации у народа и заканчиваются.

Конечно же, он хотел стать пилотом, ну максимум диспетчером. Как же прекрасно носить солнечные очки, фуражку, иметь золотые лычки на погонах и рукавах фирменного пиджака и при этом летать, посещать разные страны, города, аэропорты, каждый раз наслаждаться романтикой в небе, любоваться разными красивыми природными явлениями, встречаться с множеством людей и при этом иметь высококвалифицированную профессию с приличной, если не сказать, огромной заработной платой. Сколько можно было бы купить, быть успешным, богатым, а значит, счастливым.

Конечно, без престижа в профессии в современном мире никуда — каждый хочет показать, каким он стал классным и состоятельным, именно к таким и тянутся красивые девушки-модели, а какие стюардессы летают на самых больших и красивых бортах! Они стоят, позируют на рекламных афишах, их можно встретить в буклетах и на экранах телевизоров. А какие легенды ходят о романах пилотов с такими девушками… просто сказка же!

Примерно в таком духе он рассуждал, когда направлялся проходить предварительную медицинскую комиссию для поступления в Университет по выбранному направлению. Он имел представление о лётчиках и самой профессии самое простое и обыкновенное — как у всех обычных «людишек» в метро. Он не знал, что работа представляет повышенный эмоциональный и психологический стресс для человека, он не думал, что пилот несёт ответственность за жизнь и здоровье пассажиров во время полёта, в том числе на земле, а не только нажимает какие-то красивенькие кнопочки и смотрит в окно на солнышко. Он не осознавал, что для того, чтобы нажимать на эти кнопочки, нужно сначала выучить, что это всё означает. Безупречно знать конструкцию самолёта, аэродинамику и погоду, в совершенстве владеть знаниями в области физики, математики, механики и ещё свободно разбираться в добром десятке предметов, той же технологии радиообмена, иностранном языке или мастерски ориентироваться в картах и авиационных правилах. Он не думал, что помимо путешествий и посещения разных городов, нужно работать в тесной и душной кабине лайнера, а если это трансатлантический перелёт — что тогда? Он не думал, что у пилотов, в сущности, нет нормированного рабочего дня, а значит, нет и свободного времени на личную и семейную жизнь, на полноценный отдых и нормальное хобби.

Поднять в небо многотонную машину и сделать так, чтобы она полетела! Разве это не гениально?

Он не подозревал, что необходимо, в сущности, знать, что делать, чтобы спасти жизни во время катастрофы, что такие ситуации многократно прорабатываются и выучиваются на тренажёрах, он не думал о постоянных проверках здоровья пилотов, о регулярных переподготовках и обо всём на свете. Он также не задумывался, что это одна из самых монотонных и рутинных работ, где все движения и мероприятия повторяются от рейса к рейсу и жёстко закреплены в правилах и лётных руководствах, чего он решительно хотел избежать для себя в будущем. Здесь нет места импровизации, нет и свободы, за исключением нештатных ситуаций, которые случаются один раз на миллион самолёто-вылетов по всему миру. И то… даже там нужно действовать строго по инструкциям. Различные, но в то же время одинаковые аэродромы, радиопереговоры, одни и те же манипуляции перед и после рейса, заполнение полётной документации, многочасовые эшелонные горизонтальные полёты, производимые на автопилоте — что это, если не монотонность и однообразие?

В конечном итоге, он не подразумевал, что работу после окончания учёбы не так-то легко и найти. Прежде, чем зарабатывать миллионы, ты должен ещё побегать и всем поклониться, если у тебя, конечно, нет друзей или знакомых в авиакомпаниях. Далеко не факт, что тебя ещё куда-то возьмут. Ведь всё расписано либо для целевиков, хотя и те ждут по несколько лет своего шанса, либо для детей очень успешных работников авиационной отрасли. А обычному «студентику», как показала в дальнейшем практика и примеры с соседних факультетов, там вообще делать нечего, поэтому можно смело идти куда-нибудь работать, пока до рассмотрения твоего резюме дойдёт очередь.

В конце концов, он не знал, что в официальной терминологии нет слова «стюардесса», а только «бортпроводник», и что эти «стюардессы» на рекламных плакатах не кто иные, как обычные актрисы или фотомодели, которые не имеют ни малейшего отношения к авиации и знают не больше о ней, чем он сам.

Однако, как же он всё-таки разочаровался, когда ему какая-то старушенция вынесла вердикт: «Не годен к полётам!» Весь мир пошёл под откос, что же делать? Может быть, диспетчер? А диспетчером можно? «Не годен к полётам, в том числе и работе диспетчером», — именно такой был дан ответ.

— Как, подождите, но это же разное!

— Нет, требования одинаковые, могут быть отклонения лишь по зрению и то самые незначительные.

Да за что же всё это? Зрение в порядке, даже лучше, чем ожидалось — самая сложная и ответственная процедура, которая занимает практически два дня: сначала тебя проверяют, как это бывает у нормального окулиста, а затем заливают в глаза особые капли из специального раствора, который расширяет зрачки и, соответственно, происходит расфокусировка зрения. В глазах всё плывёт, поначалу вообще идёшь, расставив вперёд руки, чтобы ни в кого не влететь, но потом постепенно привыкаешь. И так надо ходить сутки, чтобы потом через специальную машину каким-то магическим образом выяснить, какие у тебя глаза, подходящие для полётов или нет.

Как же он был горд вернуться в тот день в школу, войти в класс и торжественно всем объявить о том, что он сейчас с медицинской комиссии, где проходил всё, что только можно, как космонавт, и что сейчас он не может писать, так как ничего перед собой не видит, поэтому на уроке может только слушать. Каковы были лица его одноклассников и учителей, когда он это всё рассказывал! Он был горд, что его так слушают и представляют, кем он может стать! Именно тогда было дано новое, непонятно какое по счёту прозвище — «пилот».

И каково его было состояние, когда он пришёл в середине следующего учебного дня в школу, также, опоздав, зашёл в класс, также на него все уставились в ожидании чего-то необычного. В тот день должны были назвать окончательный вердикт медицинской комиссии. Он был таков: «Не годен к полётам», и потом приписка: «В том числе и к диспетчеризации полётов гражданских воздушных судов».

Он заметил, что у некоторых слушающих рассказ о его роковом высоком давлении, порой то и дело приподнимались уголки губ, выражающие определённое насмехательство над его участью и неудачей. Явных улыбок и издевательств не было — все боялись обидеть, как ему тогда казалось, своего верного товарища и друга, хотя он и не исключал, что среди этих слушающих лиц были и те, кто безумно обрадовался его провалу.

Конечно же, в конце своего рассказа про двухдневный поход по авиационным врачам он добавил, что всё равно через полгода попробует вновь пройти эту злополучную медкомиссию и в итоге стать первоклассным пилотом гражданской авиации.

Однако в то же время он сам прекрасно понимал, что ничего не будет делать, поскольку это пустая трата времени, ведь никуда проблемы со здоровьем не денутся и не растворятся в течение пары недель или месяцев — здесь всё довольно серьёзно. Да даже если бы всё каким-то чудом разрешилось в его сторону, и его давление больше не беспокоило ни сейчас, ни потом через много лет, впрочем, он даже и не ощущал в себе ничего критичного, всё равно путь к небу был для него закрыт. А всё из-за этой чёртовой математики и физики!

Нет, он был хорошистом, почти отличником, но вот очень сложно ему давались эти точные науки. Если по физике ещё куда ни шло, даже порой было интересно, но вот с геометрией и алгеброй было всё сложнее и запутаннее. Сами задания по нахождению чего-то, где надо что-то высчитать или находить, сразу же отталкивали его сознание, оно не хотело с этим связываться — было страшно и боязно. Столько цифр, формул, рисунков, чёрточек каких-то и всё это для того, чтобы просто в ответе написать «25» или ещё какое-то число. Логика, мышление, анализ — вот, что даёт математика, но путь к постижению этих столь важных качеств был для него слишком труден, но всё же в конечном итоге поддался, но заниматься этим каждый день на протяжении ещё 4 или 5 лет, он не хотел.

Что же теперь выбрать, когда путь к эксклюзивности и уникальности был для него закрыт? Осталось выбирать между оставшимися вариантами, которых было невообразимо много, но вот достойных «изюминковых» остались в минимальном количестве.

Паровозы, автомобили… может быть, что-то связанное с политикой? Эх, не хватает знаний, хотя хороший был вариант с политическим изюмом, как раз наиболее подходящий из приземлённых к управлению миром.

А может, всё-таки авиация? Пусть не взяли в пилоты и диспетчеры, но всё равно авиация — это роскошь! Но куда? Авиационная безопасность? Что это? Может быть, сюда? Да, точно! Безопасность, да ещё и авиационная — красиво же звучит, как раз таинственно и с изюминкой!

Так он и оказался в этой «эксклюзивной» сфере. Первый в своей семье, без связей и знаний, без представлений о потенциальном будущем и без предположений, какой ему тернистый и, в основном, разочаровывающий путь ему предстоит преодолеть. Он прервал династию в два поколения моряков и начал новую — авиационную!

4

Его воспоминания прервал роботизированный суровый женский голос, сообщавший о том, что автобус прибыл на конечную станцию «Аэропорт». Он вышел из автобуса.

Его взгляду сразу представилось неподалеку расположенное огромное здание с бесконечным множеством стёкол, с причудливым фасадом и красивой крышей. Грозный, но в то же время красивый памятник авиаторам возвышался над привокзальной площадью. Пара ярко белых самолётов, пролетающих над двумя красивыми статуями людей в форме гражданской авиации, оставляли за собой спутный след точно так же, как и настоящие авиалайнеры высоко в небе. Люди, находящиеся под этими пролетающими машинами, были пилотами, олицетворяющими всю Авиацию, её детьми и верными слугами. Их взгляды были устремлены вверх и вдаль — в будущее отечественного воздушного флота. С открытыми и яркими глазами и приветливыми улыбками они встречали не только гостей и посетителей аэропорта, но и новый день, вот уже на протяжении нескольких десятков лет.

«Архитекторы и конструкторы — гении, надо же было додуматься, установить памятник, главные персонажи которого смотрят в сторону, откуда на протяжении миллиона лет встаёт Солнце! А как же тот факт, что их расположили прямо напротив главного входа без единых поворотов? По логике и сам длинный вытянутый терминал расположен таким образом, что вход и выход направлен к нашей любимой Звезде. Как же это символично! Неужели до этого всего можно было додуматься во время проектировки всего аэропорта? Гении! А эти самолёты — нестареющая классика, красота и грация — летят туда, к Солнцу, к лучшему будущему! Как это символично! Мастера!»

Такие мысли нередко посещали его, когда он проходил по привокзальной площади к терминалу. И сейчас он глядел на это творение, ещё подсвеченное ярко-белыми прожекторами с золотыми переливами, с гордостью за торжество науки и развитие техники, а два железных красавца отвечали ему сияющим взглядом и белоснежной улыбкой.

Преисполнившись благородными чувствами и зарядившись на очередной рабочий день, он решил, что этого достаточно, ведь он может почти в любой момент к ним подойти и поговорить, как с Иконой, высказать им всё, что накипело, и они дадут немой совет, который поможет ему справиться со всеми трудностями.

Он прошёл мимо своих кумиров по большой привокзальной площади с множеством деревьев и различных кустарников, с клумбами для цветов, где летом сияют красочные и разноцветные цветочки, но сейчас на их месте лежат большие сугробы, которые продолжают и сейчас постепенно пополняться.

Но вот он уже подошёл к аэровокзалу, перед ним распахнулись механические двери, и сразу в лицо ударил тёплый воздух аэропортового комплекса.

Проходя по небольшому соединительному стеклянному коридору, он снова обратил внимание на приветствовавшего его каждый день робота, реагирующего на движение, в обязанности которого входило лишь генерирование приветствий и предложений помощи в ориентации по терминалу. Таких роботов насчитывалось около одного десятка. Они были разбросаны по всему аэропорту в разных его точках для удобства пассажиров и просто для поднятия настроения юным путешественникам, которые могли подойти и поговорить с искусственным интеллектом и задать любой интересующий вопрос об авиации. Сегодня робот сгенерировал следующее: «Дорогой путешественник, приятной дороги!»

После электронного приветствия сразу же высветилась надпись о предложении помощи на нескольких языках: «Чем могу помочь?»

Он машинально кивнул в знак приветствия, улыбнулся и прошёл мимо:

— И почему «путешественник»? Почему не «работник»? Почему не «удачной смены, друг»? Ладно, аэропорт — для пассажиров, а не для работников, пусть так», — несколько печально заметил он.

Он зашёл в главный пассажирский терминал международного аэропорта. Освещённое, огромное и массивное здание снаружи выглядело ничуть не менее масштабно, чем внутри — так же всё красиво и гармонично, торжественно и величественно! Гениально!

Он посмотрел на огромные часы в центре зала и ускорил шаг, поняв, что скоро начнётся смена и уже медлить нельзя. Но чтобы добраться до своей службы, необходимо было пройти ещё немалое расстояние и преодолеть несколько препятствий. Первым делом его встретила длинная цепочка аппаратов для входного досмотра.

Эта мера предназначалась для выявления очевидных террористов с явными на то признаками и для пресечения попыток проноса запрещённых предметов и веществ, которые могли быть использованы в качестве оружия для вероломных целей. Не сказать, что эта мера достаточна и на сто процентов эффективна. Ведь никто не мешает какой-нибудь группе лиц собраться, кинуть жребий, выбрать того, кто пойдёт первым или кому предстоит открывать симфонический «концерт» из автоматных очередей, тем самым отвлекая внимание службы безопасности. А во время неотвратимой паники его сообщники смогут пройти или пробежать на территорию аэропорта под видом гражданских и подорвать бомбы уже за линией первичного досмотра, тем самым достигнуть своих целей по количеству жертв.

В то же время никто не мешает и одиночному преступнику совершить свою акцию, находясь в очереди, на этот самый досмотр, и при этом отнять несколько десятков жизней ни в чём не повинных граждан. И будет только рад этому, ведь о нём всё равно заговорит весь мир, его покажут по всем телевизорам страны, пусть он и не увидит своего триумфа, но его тщеславие будет удовлетворено, хотя бы посмертно.

«Поэтому эта мера не совершенна и требует комплексной доработки, но это, во всяком случае, лучше, чем ничего, как это было до относительно недавних трагических событий. И даже запрет на вход в аэровокзал встречающих и провожающих не поможет устранить опасность террористических атак — никто же не может помешать потенциальному террористу купить какой-нибудь билет на самолёт и пройти на территорию аэропорта как пассажир…», — в очередной раз подумал наш герой и подошёл к пункту досмотра.

В это время суток обычно не так много обслуживается рейсов, поэтому не было необходимости открытия дополнительных пунктов. Поэтому сейчас и оставили действующими на проход только три пункта проверки: центральный — близкий ко входу, один слева и также один справа на том же расстоянии. По не осознанному желанию он пошёл на левый.

Перед ним было только три человека и, по всей видимости, они были одной семьёй: двое молодых родителя и белокурый мальчишка лет 7 — 8. Скорее всего, собирались встретить новогодние каникулы на каком-то тёплом курорте — все были одеты в лёгкие зимние вещи, с целью экономии места в багаже и ручной клади, ведь там же тепло, а зимние вещи нужны только здесь! Однако сегодняшнее утро выдалось морозным, и все трое легонько дрожали от недавнего пережитого перехода от автобуса в здание терминала.

Наконец подошла их очередь для досмотра: женщина в форменной одежде, казавшаяся намного старше своих лет с множеством морщин на лице, плохо скрываемыми под косметикой, дряхлым и монотонным голосом буркнула про дальнейшие инструкции, что необходимо предпринять при данной процедуре:

— Все вещи на интроскоп, как показано на картинке, все вещи из карманов — в контейнер, и проходим!

— Мама, мама, а что сейчас будет происходить? — спросил белокурый малыш у такой же мамы.

— Гриша, подожди, пожалуйста, не видишь, что все вещи надо им показывать! Сейчас тётя-охранник на нас будет смотреть, хорошие мы люди или нет! — и быстрыми лихорадочными движениями она пыталась снять с себя нательную маленькую сумочку и поставить на ленту интроскопа.

— Позвольте, не так вы ставите сумку, надо вот так, — молодой человек разместил в правильной проекции дамскую сумочку, — а тебе, мальчуган, необходимо будет снять с плеч своего динозавра и поставить его так же, как я поставил мамин атрибут.

Малыш посмотрел на незнакомца своими большими голубыми глазами, улыбнулся ему в ответ, выполнил все распоряжения и, в конце концов, спросил: «Вот так, правильно, поставил?» И получив в ответ улыбку и большой палец за выполненные действия, уже самостоятельно устремился к рамке, почувствовав, что может сделать всё один и без мамы.