Пессимисты

5

Сколько всего происходит в аэропорту! Столько процессов, микро- и макро- операций, все работники, как муравьи, суетятся, пытаясь везде успеть и выполнить все технологические операции, только чтобы их не поругало руководство и выплатило ничтожные премии за безошибочную службу!

Столько техники и современных технологий, столько новых процессов, которые продвинули авиацию далеко вперёд по сравнению с зарождающимися годами, когда она только начинала свой стремительный взлёт!

В аэропорту трудятся тысячи работников, десятки различных служб и подразделений — это единый и неделимый механизм, направленный лишь на то, чтобы обеспечить безопасные полёты и качественно обслужить всех пассажиров. Обслуживание самолётов — это сложное и трудоёмкое мероприятие, пожалуй, даже будет важнее пассажирского сервиса, ведь от этого зависят сотни жизней, в том числе и тех, кто считает, что они в аэропорту главные хозяева и «потребители услуг»!

«Клиент же всегда прав, должны меня подождать», — думают они, когда приезжают в аэропорт за 20 минут до вылета или до последнего сидят в каких-нибудь аэропортовых забегаловках. Как же забавно наблюдать за людьми, которые стоят у окон, выходящих на перрон, и твердят мол: «Ну, вот же он стоит, никуда ещё не улетел, почему я не могу попасть на борт?» Всё для них же!

Да, воздушное судно — главное для аэропорта. Его прилёт, вылет, обслуживание — всё тщательным образом рассчитывается, документируется и регламентируется, проводятся все необходимые мероприятия по обеспечению технической готовности судна к полёту. А задержится один самолёт на стоянке, другой будет стоять ждать на перроне, третий — на рулёжной дорожке, четвёртого пустят катить дальше по перрону, пятого и вовсе отправят на второй круг… только из-за одного опаздывающего «клиента», который «всегда прав»!

Всё проверяется, всё налаживается, всё отрабатывается до мельчайших подробностей. Множество документов, сотни часов обучения и экзаменов, тысячи научных работ по разным тематикам, дополнительные страхующие мероприятия и механизмы, новые технологии, которые намного надёжнее человека!

«И они ещё боятся летать?» — подумал он, проходя мимо толпы народу, выстроенной длинной очередью перед несколькими стойками регистрации, обслуживающими какое-то южное направление.

— Милый, ну вот ты как всегда, ничего не доделываешь, всё приходится за тебя переделывать, кто же так складывает чемодан? — вдруг раздался рядом женский голос.

«Хм, опять перевес, не хотят платить, надо же взять, как можно больше вещей, да ещё в жаркие страны», — усмехнулся он.

А действительно же, «как всегда» и «не доделываешь» — самые страшные слова в авиации! Именно в результате них и происходит большинство происшествий: кто-то что-то где-то недоглядел, недосмотрел, не докрутил, не проверил. Как всегда отвлёкся, как всегда подумал, что кто-то тщательнее проверит за него в другом аэропорту, и если есть ошибка или неполадка, то её устранят там, у них, а здесь пусть будет так — как-нибудь долетят. «У нас времени нет этим заниматься, штрафы за задержки драконовские!» А если даже и заметили неисправность, то нельзя исключать принципа: «А, и так сойдёт!»

«Как же страшно это звучит, однако!» — подумал он. — «Ведь накопление ошибок неизбежно ведёт к катастрофе! А экипажи? Тоже что ли так могут? Да вполне! Сколько же случаев было, когда пилоты, что-то не доглядели, что-то упустили. Где-то чашку с кофе на экраны пролили. Где-то командир не послушал второго пилота, или второй просто побоялся сказать первому, чтобы не ставить под сомнение его опыт, где-то оба уснули, кто-то пришёл на рейс под наркотиками, кто-то просто захотел покончить с собой, унеся в другой мир при этом ещё полтораста пассажиров… Как же страшно! Человек, человек и ещё раз человек! Самое слабое звено в авиации, но при этом самое гибкое, если техника даёт сбои. А чтобы она не подводила, нужно своевременно её чинить и ремонтировать, прорабатывать и продумывать — и тут снова есть человек!»

Он сам лично через свои рабочие каналы не единожды слышал истории, как пилоты намеренно не сообщают авиакомпаниям о проблемах на своих самолётах, потому что им так сказали, чтобы было меньше расходов. Руководство… и опять человек — везде он!

«Зачастую руководство очень сильно оторвано от реальности, люди наверху не видят или не хотят видеть того, что происходит у них под ногами, там — около плинтуса. Здесь их „драгоценные“ подчинённые, которые непосредственно приносят им доход. Они, быть может, даже не знают о существовании такого дяди, который всем управляет, в том числе их зарплатами и социальным обеспечением. „Руководство“ — очень обширное понятие, а мы их даже в лицо не знаем! А может, вообще никого Руководства и нет вовсе?.. В любом случае, откуда-то же поступают приказы и распоряжения, издаются законы и правила… такие порой бессмысленные, оторванные от реальности, что и приводит к недопониманиям со стороны работников, а, следовательно, к ошибкам, авариям и катастрофам. Неправильная и оторванная от действительности организация деятельности неминуемо ведёт к полному фиаско! Неужели это так трудно понять?»

— Эх, как же много мыслей, просто разрывают мозг! — шёпотом произнёс он. — А это ещё и работа не началась!

6

Он подошёл к пункту уже предполётного досмотра. Здесь к пассажирам нет уже никаких поблажек, всё работает на 100%, ни одна скрепка не должна пройти незамеченной. Ни в рюкзаке, ни на теле человека. Чувствительность восприятия металла у стационарных металлодетекторов выкручена на максимум. Здесь необходима повышенная концентрация всех работников службы авиационной или транспортной безопасности. Они должны трудиться не покладая рук и в поте лица своего только для того, чтобы не пропустить запрещённые к провозу вещества и опасные предметы на борт самолёта.

Все маленькие шестерёнки огромного механизма работают, внимательно следят за каждым движением пассажира, за каждым элементом ручной клади, за каждой вещью в сумках, используя самые современные технологии и последние наработки учёных и изобретателей. А отдыхают только потому, что так положено по документам! Если бы не они, проклятые, то все сотрудники трудились бы всю свою смену без отдыха и питания, только чтобы пассажиру было комфортно и спокойно. Они не жалели бы себя, защищая эту гордую и престижную сферу жизнедеятельности человека — Авиацию!

Как жаль, что это только слова на бумаге и заявления в превосходных отчётах об удовлетворённости и хорошей деятельности персонала Аэропорта. Хвалебные отклики и высокие слова на сайтах по поиску работы, роскошные и красочные интервью первый лиц Руководства для каких-нибудь газет или телеканалов. «На самом же деле всё не так радужно и прекрасно», — постоянно твердил он своим знакомым.

— Лера, привет! Что стоишь, глаза потупив? — неожиданный женский голос вернул его в действительность.

— Лера, Лера, ты что оглох? — вновь раздался противный писклявый голос.

— «Ва» забыла добавить! — послышался ответ.

— Что ты сказал?

— Для тебя я — «Валерий», в крайнем случае — «Валера», но не больше! — огрызнулся он, прикладывая свой пропуск к считывающему устройству контроля и управления доступом в аэропорту.

— Ой, какие мы сегодня раздражительные! Не выспались что ли, неужели кто-то помешал? — вновь иронично и саркастически пропищал голос, исходящий из уст маленькой полноватой женщины средних лет, с некрасивой рыжей чёлкой, спадающей на левый глаз, практически полностью закрывая его так, что её владелице постоянно приходилось поправлять эту прядь. От неё пахло дешёвыми духами, и явно бросалось в глаза, что форму сотрудника безопасности ей давно пора менять на что-то более просторное или начать попросить новый комплект у соответствующего отдела аэропорта. Однако она на это всё не решалась, ведь тогда необходимо было бы отдавать добрую четверть своего ежемесячного заработка. Поскольку сроки ношения формы по нормативам ещё не истекли, бесплатной замене такая одежда не подлежала, а одинокой женщине с ребёнком и 20-летней ипотекой было проблематично отказываться от столь ей необходимых полутра десятков тысяч.

— Это тебя точно касаться не должно да и никогда не касалось, в принципе! — отрезал Валерий и пошёл дальше по стеклянному туннелю до пункта досмотра сотрудников аэропорта, чувствуя при этом пожирающий его спину взгляд местной сплетницы.

Отдельный пункт досмотра предназначался для действующих сотрудников аэропорта, у которых имелся соответствующий допуск в «чистую зону», где и находились прошедшие предполётный досмотр вылетающие пассажиры, а также рабочие кабинеты большинства оперативных служб.

Отдельным пункт сделали для удобства самих сотрудников, т.к. здесь уже все и всё знают, что надо делать, и какие мероприятия предстоят. У них всё происходит уже на автомате, в отличие от пассажиров, которые по несколько раз проходят через рамку и постоянно «звенят», от чего создаются приличные очереди. Сюда также иногда допускаются маломобильные пассажиры и семьи с младенцами и колясками, чтобы облегчить их путь до самого выхода на посадку. Однако это была только лишь рекомендация, в аэропорту не существовало чётких инструкций, когда человека можно приглашать на служебный пункт досмотра, а когда оставлять с общей массой — всё перекладывалось на старшего инспектора по смене, и от его решений и указаний зависела дальнейшая работа пункта в следующие 12 часов.

Проработав 1,5 года в качестве старшего по смене в службе авиационной безопасности, Валера не раз указывал на несовершенство данного взаимодействия — он хотел ввести принцип «либо всех, либо никого», не выделяя при этом младенцев или подростков с инвалидами. Либо все дети до 14 и любого статуса инвалиды проходят через отдельный пункт вместе с сотрудниками, либо данная привилегия остаётся только для персонала.

Был и альтернативный вариант: выделить ещё один дополнительный досмотровый комплекс исключительно для таких категорий граждан, отделяя его от общей толпы и сотрудников специальными лентами и многочисленными знаками. Но все его предложения ложились под неумолимый каток бюрократической машины, которая всё оттягивала и оттягивала решений данной проблемы, так и не решив её, и, в конечном итоге, выкинула это предложение в архив после перевода его создателя в другую службу.

Сегодня на привилегированном пункте было пусто — нынешний старший смены был решительно против смешения персонала и обычных «людишек» — так он у себя в каморке иногда называл надоедливых и непонятливых пассажиров.

Кладя свою рабочую сумку с кучей ценных бумаг на ленту интроскопа, он кинул быстрый взгляд на сегодняшнюю смену: «Ага, третья, значит, сегодня здесь должна быть она…», — быстро пронеслось в голове.

И действительно, не успев положить пальто в ящик для вещей, он встретился взглядом с той самой, о которой он подумал пару секунд назад и не видел добрые 48 часов.

«Так вот почему эта кикимора на меня взъелась, всё понятно: увидела её, вспомнила обо мне и решила уколоть этими словами „кто-то помешал“. Да это чучело вообще не соображает, что говорит. Как мне мог помешать человек, который всю ночь работал в аэропорту, а я спал дома? Совсем с катушек слетела под конец смены… ну, держись, я всё запомню!» — быстро пролетело в мыслях у Валеры, и он моментально сделал счастливое лицо, повернувшись к той самой, с которой у него, возможно, зарождался служебный роман.

Это была яркая брюнетка с красивым милым личиком и выразительными глазами. Щёки были немного пухленькими, как и красивые накрашенные бордовой помадой губы, за которыми скрывались не самые красивые, но и не самые плохие белые зубы. Отличительной чертой у неё была родинка справа на шее, которая так и приковывала взгляд, когда уже по негласному этикету время, отведённое на мимолётный взгляд глаза-в-глаза, исчерпывалось.

Фигура её не привлекала какими-то пышными формами или излишней полнотой, немного в талии наблюдались некоторые лишние объёмы, не позволяющие назвать фигуру идеальной, однако всё было гармонично и тем наиболее привлекательно скрыто под новенькой красивой форменной одеждой сотрудника службы безопасности.

Оля, так звали девушку, пришла в службу около полугода назад, проучившись при этом 3 месяца в качестве стажёра, и не имеющая при этом профильного авиационного образования, что, в сущности, всегда выворачивало Валеру изнутри, когда в аэропорт приходили люди без каких-либо знаний в области авиации.

«Ну, вот зачем им всё это? Почему им не устроиться в какой-нибудь морской порт? Авиация — это же совсем иное, непохожая на другие отрасли отдельная жизнь и судьба, — рассуждал он, когда речь заходила об „иноземцах“. Так он ласково называл людей, пришедших в авиацию из других сфер. — А всё потому, что выпускники авиационных учебных заведений после обучения ввиду разных причин не желают связывать свою жизнь с воздушным транспортом. А аэропортам нужны люди для удовлетворения возрастающего спроса. Поэтому они и заманивают вот таких, а потом ссылают в законное рабство за крохотные гроши. А эти за неимением альтернативы и бегут, как бедняги в мышеловку».

Оля была именно такой и не могла быть исключением в его категоричном отношении к таким субъектам, даже не смотря на её красоту и возможные открывающиеся перед ним перспективы.

Они мило поприветствовали друг друга, улыбнувшись при этом несуразными улыбками, и как назло смущённый Валера «зазвенел», а Оле пришлось применять всё искусство сотрудника авиационной безопасности по работе с ручным металлоискателем, чтобы обнаружить тот самый предмет, который послужил поводом задержки Валеры около неё.

Проводя лёгким и небольшим прибором вдоль тела и немного касаясь одежды, Оля смотрела за движением своей руки, поэтому её взгляд не мог не падать на хорошо сложенную и спортивную фигуру Валерия, который, в своё время ощущал прикосновение бездушного прибора, принимая его за прикосновение руки милой девушки в форме.

«Неужели она та самая?» — подумал он.

Как оказалось, предметом, повлиявшим на небольшую задержку и одновременно с этим появление неловкого чувства, стал ремень, который Валера благополучно забыл снять перед проходом через рамку металлоискателя.

— Сегодня также, в два? — спросила игривым голосом Оля.

— Да, давай также, буду тебя ждать.

Такими простыми фразами был назначен уже третий по счёту рабочий обед в служебной столовой.

Приведя себя в порядок и забрав с ленты интроскопа свой чемоданчик и пальто, Валера по привычке остановился около выхода из пункта досмотра и обернулся, чтобы посмотреть на кипящую работу шестерёнок, обеспечивающих работу огромного механизма под названием «обеспечение авиационной безопасности».

Как же красиво всё: работают, трудятся на благо страны, на благо авиации. И как жаль, что это только внешне, а если копнуть поглубже — что ты там найдёшь? Яму, если не пропасть!

Вот сотрудник, сидящий за интроском, с улыбкой взял телефон, что-то кому-то написал, а если он в этот момент пропустил аэрозольный баллон или того хуже — порошкообразное вещество, которое способно детонировать при правильном подходе и разорвать обшивку самолёта?

Вот сотрудник у рамки отвернулся зевнуть, чтобы пассажиры не видели его искривленную физиономию (это же противоречит требованиям этикета и правил при обслуживании пассажиров), в то время как к рамке подходил очередной «испытуемый». Хорошо, что он не «зазвенел», но это же не значит, что он «чист»! Да, он «чист» в том плане, что на нём или у него нет ничего запрещённого, но это же не значит, что в его мыслях и намерениях нет ничего опасного.

Всего лишь один профессиональный взгляд может дать огромную информацию о пассажире, а как её можно получить, если «охранник» отвернулся именно в тот момент, когда надо было повысить своё внимание?

Вот происходит смена сотрудников: кто-то идёт отдыхать, а кто-то вновь готов приступить к работе после короткого перерыва, или просто меняются местами для переключения внимания. Всё хорошо, все улыбаются, приветствуют друг друга, желают приятного аппетита или хорошей работы, атмосфера в смене просто замечательная, но пассажиры идут и идут, поток не прекращается. Количество ручной клади увеличивается, люди торопятся, не знают, что делать и всё это на фоне смены «почётного караула».

А эта смена смотрителя загадочной и чудной машины? Как она происходит? Пришёл один, встал другой и ушёл, сел первый, и работа продолжилась. Почему полётный диспетчер прежде, чем заменить своего боевого товарища, анализирует и запоминает текущую ситуацию в небе? Почему «безопасники» не действуют также? Ведь нужно время, чтобы глаз вновь приноровился к разноцветными картинкам и разным конфигурациям! Но сейчас такого не происходит.

Людей постоянно не хватает. Норматив смены вида деятельности каждые 20 минут работает через раз, если ещё не реже. Кто-то после рамки может пойти отдыхать, а кто-то сядет перед монитором, а после монитора вновь заступит на рамку. Усталость копится, внимание снижается, глаза болят, нервы подводят, а прошла только половина смены, например.

В конечном итоге, кто может дать гарантию, что все сотрудники аэропорта чисты и благородны? Ведь аэропорт — это большая семья, в которой, как и в обычных союзах, происходят ссоры и скандалы, любовь и предательства. Здесь, как и в любом обществе витают разные политические мысли и взгляды, местами господствует депрессия или преступные замыслы. Это же очевидно. Кто их здесь проверяет? Кто же мешает одному сотруднику подставить другого или сделать что-то назло? А если мыслить шире — кто мешает тому же сотруднику авиационной безопасности передавать служебную информацию посторонним, которые могут разными способами ею воспользоваться для своих страшных целей? В конце концов, кто мешает сотруднику на интороскопе специально отвернуться или закрыть глаза, когда там едет «нужная» сумка, а потом прийти домой, посмотреть выпуск новостей про ужасающий теракт, кивнуть, улыбнуться, открыть окно и сделать шаг в пропасть? Никто не мешает!

«Это просто так не пройдёт, когда-нибудь найдётся тот, кто обойдёт эту неприступную на бумаге систему и совершит то, от чего волосы дыбом встанут! Чтобы что-то поменялось, нужен повод, без него так всё и будет продолжаться», — подумал в очередной раз Валера, взглянул на часы, по-армейски повернулся и зашагал к своему рабочему кабинету.

7

«Инспекция по безопасности полётов» — красивым шрифтом позолоченными буквами было выведено на отполированной белоснежной гранитной табличке у одной из дверей бесчисленных аэропортовых кабинетов. Перед ней и остановился наш герой опять в печальных раздумьях.

«Безопасность полётов — состояние, при котором риски, связанные с авиационной деятельностью, относящейся к эксплуатации воздушных судов или непосредственно обеспечивающей такую эксплуатацию, снижены до приемлемого уровня и контролируются»

Отчеканенная в университете фраза всегда возникала в голове у Валеры, когда он подходил к своему рабочему кабинету. Он поднял голову и вновь увидел своеобразный баннер, созданный по указанию аэропортового руководства содержащий следующие слова: «Безопасность — превыше всего!»

Он располагался над тремя окошками, принадлежащими его Инспекции, и красивый плакат был повешен так, чтобы его было видно пассажирам, находящимся в зале ожидания или мирно попивающим кофеёк в одной из аэропортовых забегаловок.

«Очередные громкие слова и выражения, а, по сути, никому и дела нет на эту безопасность: ни пассажирам, ни работникам, как это бы печально и не звучало! „Превыше всего“ — смешно звучит!» — иронично закончил он и со вздохом открыл красивую деревянную дверь.

Тёплый воздух, исходящий от нескольких батарей и переносных обогревателей, вырываясь из помещения, встретил его резким ударом по всему телу.