HERETICUS TENEBRAE: Astra tiranium dominatorum est

Пролог

In corporis sanctus

Spiritus aberrata ergo sum

Странные дома, выполненные из блестящего гладкого белого камня и полированного металла, возвышались повсюду. Мальчик никогда раньше не видел ничего подобного. Плавные, закруглённые линии строений были совсем не похожи на ту архитектуру, к которой он привык и наблюдал каждодневно.

Обычно его окружали жёсткие, прямоугольные конструкции шпилей, похожих на острые зубы невероятных размеров существа, с вытянутыми витражными окнами и многочисленными статуями крылатых людей. Или просто разных мужчин и женщин в просторных одеяниях. Здесь же невероятно чистые и ухоженные улицы, покрытые по бокам странным зелёным ворсом и множеством зелёных образований неправильной формы на коричневой ножке, покачивающихся и шелестящих от ветра, свежий воздух и голубое небо. Почему оно голубое, а не серое как обычно? Ответить на этот вопрос, видимо, не было суждено никому, ибо вокруг было безлюдно.

Несколько парящих в небе обтекаемых металлических машин и мелькающие фигуры за окнами были единственным подтверждением того, что здесь кто-то живёт. Матово-белый металлический шар размером с большой чемодан неожиданно и бесшумно выплыл из-за края эллипсоидного дома. Он аккуратно облетел мальчика и короткими вспышками узко направленных лучей тусклого света заставлял затянуться трещины и дефекты в каменном тротуаре, сделав его как новым. Таким же способом он заставил исчезнуть кучку мусора, принесённую порывом ветра.

Ведомый любопытством, мальчик решил заглянуть внутрь ближайшего здания. Подойдя к округлому подобию двери он обнаружил, что она просто исчезает и появляется вновь из ниоткуда стоит от неё отойти. Он же привык к массивным металлическим створкам, отворяющимся со скрипом или отъезжающим под гул моторов в сторону. Внутреннее убранство комнат отсутствовало. Дом выглядел пустым, но когда он решил коснуться стены на ней заморгал тусклый огонёк и стал доноситься женский голос. От внезапности мальчик неуклюже попятился назад и чуть было не упал, но обнаружил себя на мягком кресле, возникшем также из воздуха. Голос из стены что то говорил, но мальчик не понимал ни слова. Просто набор непонятных звуков. Следуя своей привычке, он решил сначала убежать, а потом думать. Кинувшись к первому попавшемуся на глаза проходу он обнаружил себя в ярко освещённой комнате, полной зелёных образований, раставленных вдоль стен.

Смутные воспоминания наконец подсказали, что кто – то называл это растениями, показывая на похожие изображения, однако вживую они выглядели совсем по-другому. В центре комнаты парила идеально чистая и гладкая белоснежная капсула. Медленно приблизившись к ней, мальчик увидел через прозрачную крышку лицо молодого мужчины. Лишённая волос голова была усеяна тонкими, едва заметными металлическими вставками. Человек в капсуле растеряно моргал и оглядывался по сторонам. Когда прозрачная крышка исчезла, он начал говорить такие же непонятные слова, будто спрашивая что то, но мальчик чувствовал себя последним у кого стоит искать ответы на что бы то ни было. Единственное что он знал хорошо, это как спрятаться так, чтобы никто не отобрал еду.

– My AI assistant went offline and all services stopped working. Do you know anything about it? You're tech – bot? You've odd skin… change it…

Мальчик решил что мужчине просто нехорошо и стал вытягивать его из капсулы на улицу. Тот не сопротивлялся, но оглядывался по сторонам так, словно всё вокруг для него также в диковинку как и для ведущего его ребёнка.

Снаружи уже было гораздо оживлённее. Сотни таких же растерянных людей в разноцветных облегающих костюмах неуверенно бродили по округе. В здание неподалёку камнем рухнула летающая машина, но звук падения заглушил пронзительный гул, как если бы он приложил ухо к силовому генератору. Внезапно, залитая светом улица погрузилась в тень. Небо закрыло чем-то огромным и металлическим с множеством светящихся точек и полос на поверхности. Будто бы огромное круглое здание парило в небе, совершенно непонятным образом. В центре парящего здания разгорался огненный шар ярче любой светосферы в столько раз, во сколько мальчик даже думал не существует цифры. В этот момент мужчина вложил в руки мальчику странный металлический жезл с кнопками. Ребёнок лишь непонимающе посмотрел в ответ и шар бесшумно вспыхнул ещё более ослепительным светом, который оплавил всё вокруг в считанные мгновения, превратив тротуары в раскалённые реки, а дома в клубы пыли. Воздух наполнился удушающей гарью и воплями тысяч голосов, от которых, мальчик думал, у него лопнет голова. Но потом всё исчезло…

Глава 1

Парнишка упомянул об этом разок. Он, значит, сказал, шо псайкеры они не такие, как мы, костяные ныряльщики. Они сами целиком постоянно сидят в морюшке чёрном и ждут того дня, покуда рыбушка – зубатушка их сожрёт.

Кошмар… очередной, бессмысленный и болезненный, каких было слишком много, чтобы надеяться сохранить рассудок. Казалось бы, можно привыкнуть к тому, что почти каждую ночь не удаётся выспаться. Привыкнуть так же, как к стрельбе на улицах по ночам и воплям умирающих прямо под твоим порогом. К голоду, скручивающему живот. Смраду сточных каналов и необходимости быть готовым в любой момент бежать к герметичным шлюзам, вместе с многими другими жителями трущоб, чтобы спастись от ядовитых газов, спускающихся откуда-то сверху, но не-е-ет…

К этому он привыкнуть не мог, как ни старался, хотя жил в этом всём сколько себя помнил… вот только сколько именно, он не знал. Ощущения во сне были слишком противоестественными, чтобы воспринимать их спокойно и не просыпаться каждый раз в поту и дрожа от холода. Почему всегда после кошмаров было так холодно и угол, в котором он ютился, оказывался покрыт инеем? Почему с тряпок, в которые он обматывает себя, осыпаются кристаллики льда, как на криогенных радиаторах? Слишком много сложных вопросов с утра для вымотанного кошмарами ребёнка, пытающегося каждый раз заснуть в жуткой духоте.

Все эти странные сны, они мучили его уже очень долго, и с этим никак не получалось справиться. Совершенно неизвестные места, люди и не только люди, всегда разные и всегда чуждые… Разум мальчика был не в силах понять, хоть как-то объяснить, или даже описать то, что видел в этих снах. Одно он мог сказать точно: ему всё это определённо не нравилось. Вдобавок ко всему, те жуткие ощущения, похожие на то, как за твоей спиной постоянно кто-то стоит, но ты не можешь увидеть кто. Только чувствуешь, как когтистые лапы сжимаются вокруг горла и как что-то голодное и большое тихо рычит, пуская свои тягучие, зловонные слюни прямо тебе на затылок. Они начали появляться не только во сне, но и наяву, отчего мальчик уже перестал понимать спит он сейчас, или нет.

Как бы там ни было, хрон на противоположной, покрытой плесенью, стене показывал, что уже рассвет. А это значит, что он опаздывает к местному барыге Сфорчу на раздачу поручений и за это получит очередной нагоняй, вместо порции еды или горстки тех замечательных белых крошек, от которых ему становится так спокойно, и он может спать без всех этих кошмаров. Как назло, крошек вечно на всех не хватает. Нужно срочно бежать к нему! Иначе другие, такие же оборванцы, всё разберут.

Мальчик, второпях, поправил свою свалявшуюся робу и выскочил из железного контейнера, служившего ему пристанищем. Изъеденная ржавчиной дырявая дверь, протяжно скрипя, заболталась в стороны на расшатанных петлях. Улица встретила мальчика привычными потоками тёплого несвежего воздуха и шумом бесчисленных агрегатов вокруг. Он бежал, не обращая внимания на окружающее, ибо прекрасно знал, что ничего нового не увидит. Справа завод по переработке трупной муки в пищевые брикеты, слева литейные цеха какого-то мануфактория. Даже, едва не споткнувшись о что-то мягкое и податливое, он продолжал бежать не оглядываясь. Наверняка кому-то просто не повезло.

Впереди виднелся знакомый пролом в стене, через который он, как обычно, попадал на мост. Прямо над проломом были нарисованы гигантские буквы, но мальчик не умел читать, однако слышал, как другие люди произносили глядя на них что-то вроде «Общий жилой модуль G21». Выбежав на решётчатый металлический мост, ему, вдруг, показалось, будто кто-то стоит у него за спиной, и даже почувствовал дыхание, но, обернувшись, не обнаружил никого.

«Наверное всё из-за ветра», – подумал он, глянув вниз, в открывающуюся под мостом бездну, наполненную движением исполинских механизмов непонятного ему назначения. От раскалённых до красна узлов поднимался сильный жар, и мысль показалась вполне убедительной. Наверху же, между уходящими в бесконечную высь шпилями громадных домов, испещерённых окнами и огнями, мельтешили бессчётные облака чёрных точек, напоминающих рой насекомых над мусорной кучей. Наверное поэтому некоторые люди называют это место «Улей», или «Мир-улей»… Неважно! Как всегда, из-за своей задумчивости, он опаздывал и немедленно продолжил бег.

Узкие улочки между громадами зданий словно обходили стопы толпящихся в тесноте гигантов, чьи головы скрыты за тучами и петляли подобно лабиринту, захламлённому самыми разнообразными постройками из скрепленного между собой металлолома и мусора. Они заполняли любое свободное пространство на нижних уровнях этого, казавшегося бесконечным, перенаселённого города и принимали в себя всех, кто не мог заработать на жильё получше, или просто хотел спрятаться… О-о да, спрятаться тут можно было так, что тебя вовек не найдут. Это он выяснил лично, когда играл в прятки с другими детьми. В одном из таких проулков он отыскал неприметный люк и скользнул внутрь.

Технические коридоры, в которые спустился мальчик, второпях перебирая ногами ступеньки, представляли из себя ещё более запутанную паутину тоннелей, ветвящихся подобно трещинам на стекле и обложенных пучками кабелей, толщиной с руку, и труб, оставлявших минимум места для перемещения. Тусклый свет фонарей почти не отгонял царящий здесь полумрак и запустение. Наверное, лишь благодаря тому, что мальчик жил здесь всегда, он интуитивно понимал куда идти, иначе бы потерялся сразу же. Отсчитав десятую дверцу электронного пульта, предназначения которого он не понимал и не интересовался, мальчик, пыхтя и тяжело дыша, постучал в неё три, потом четыре раза. Из динамика раздался хриплый приглушённый механический голос, который всегда был ему неприятен, однако сейчас почему-то особенно раздражал.

– Контрольная панель №В38 зоны вспомогательных коммуникаций. Энергоузел общего жилого блока G21. Введите коды доступа.

– Малис, ну пожалуйста, перестань! Я опаздываю! Сфорча опять меня побьёт!

Спустя секунду дверь немного приоткрылась, за ней располагалось помещение, которое сильно отличалось от всего, к чему он привык, и это в который раз вводило его в замешательство. Стены, покрытые позолоченными тканями, люминесцентные сферы, парящие под потолком, пурпурный ковёр, по которому было непривычно мягко ступать, а по краям стояли скульптуры, изображающие неизвестных ему людей из самых разнообразных материалов, но всё это было опять неважно. Он торопился.

В дальнем конце комнаты стояла высокая стройная молодая женщина в обтягивающем кожаном костюме и с фиолетовыми коротко стриженными волосами. Сколько бы мальчик ни наведывался сюда за поручениями, Малис всегда была здесь и всегда у неё на поясе висело множество непонятных предметов.

– Тебе сегодня повезло, парнишка, у хозяина настроение получше, чем вчера, когда он вас отделал с той девчонкой из шестого блока… кстати, где та рана на твоём лице? А? Я точно помню, как вчера ты уходил с рассечённой губой и бровью.

«И правда… где?» Мальчик машинально дотронулся рукой до лица, но нащупал лишь корку запёкшейся крови. Он даже забыл, что засыпал вчера в слезах от боли и с металлическим привкусом во рту. Справа висело зеркало, встроенное в стену как картина в рамке. На него смотрело грязное, голодное лицо ребёнка. Чёрные растрёпанные локоны свисали до подбородка, а от ран остались только синяки.

– Н… не знаю…

– Ладно, крысёныш, иди к нему.

За спиной Малис была ещё одна дверь в комнату, где изо дня в день сидел за столом похожий на шар толстяк Сфорча. Его кабинет был ещё более непривычным, но мальчик не осмеливался разглядывать тут всё. Вполне хватало самого Сфорча.

– Ты почти опоздал, парень, другие букашки из твоей шайки уже расползлись по поручениям.

– Я…

– Ой, завали, все вы мямлите одно и тоже! Короче, вот тебе пакет.

Мужчина протянул ему небольшой бумажный свёрток, скреплённый восковой печатью. Тут мальчик в очередной раз убедился, почему ему не нравится здесь находиться. Левый глаз хозяина был не настоящий, а механический, похожий на кусок мятой железяки размером с кулак, который воткнули Сфорчу прямо в башку и который двигался, как будто по своей собственной воле, дёргая в случайном направлении красный огонёк окуляра с тихим жужжанием. У других людей мальчик тоже иногда наблюдал нечто подобное, но на ожиревшем лице Сфорча это выглядело наиболее устрашающе. Пакет оказался тяжелее, чем можно было ожидать, а внутри находилось нечто твёрдое. Механический глаз вдруг перестал метаться из стороны в сторону и уставился прямо на него.

– Если откроешь, потеряешь, или ещё что-нибудь выкинешь… помнишь, что случилось с тем сивым заморышем пару дней назад?

Мальчик нервно кивнул, вздрагивая от воспоминаний о тех издевательствах, на которые толстяк заставил их всех смотреть в назидание за небрежное обращение с товаром.

– Во-от, говна ты кусок, так что тащи быстро его на нижние уровни к настоятелю часовни Бирингу! Помнит твоя тупая башка где это?

Мальчик ещё раз кивнул, только уже с помрачневшим видом. Нижние уровни были ещё более неприятным местом: там почти всегда темно, ещё более душно, и все нечистоты стекаются именно туда. Что однако не мешает проживать там огромному числу людей.

– Всё, вали с глаз долой! Плата у него.

Мальчик было развернулся, как услышал какой-то невнятный шёпот, словно толстяк бормотал ему прямо на ухо. Он оглянулся, но тот лишь быстро перебирал пальцами по некоему аппарату на своём столе и совершенно не обращал на него внимания. Неважно. Быстро добраться до нижних уровней отсюда можно было только на штуке, которую называют «элеватор», а попасть внутрь получалось только у каких-то странных людей в красных балахонах и с торчащими из спины механическими руками. Мальчику же оставалось только прятаться на верхней площадке этого аппарата и ждать, благо ждать долго не приходилось. Через некоторое время элеватор начал двигаться, перемещаясь в специальной шахте между уровнями то вверх, то вниз.

Равномерный гул моторов начинал убаюкивать, как вдруг… Шёпот. Снова тот же шёпот в ушах, возникающий и исчезающий одинаково неожиданно. От испуга мальчик обернулся так резко, что чуть не свалился с платформы и не выронил свёрток в чернеющую бездну внизу. Тем временем воздух становился всё более влажным и горячим, а запах отходов всё более раздражающим и тошнотворным. Элеватор уже достаточно долго двигался вниз, чтобы можно было без особого труда добраться до места.

Он спрыгнул в коридор, удостоверившись что человек в красном балахоне скрылся в бесчисленных ответвлениях и переходах. Необъяснимое чувство направления подсказало ему, куда надо двигаться и вскоре череда однообразных переплетений проводов и труб привела его к люку, через который он выбрался на одну из безликих, перекрещивающихся под самыми всевозможными углами, улиц нижнего города. Люди называли это место подульем, что было вполне понятно. Дневной свет сюда не доходил совсем, будучи заслонённым, уходящими в облака шпилями и переходами улиц верхних уровней, поэтому единственным освещением здесь были специальные фонари на столбах и многочисленные мерцающие разноцветные вывески почти над каждой дверью или окном.

Вокруг было как всегда людно и очень шумно, а от висевшего в воздухе запаха мальчика бы вывернуло наизнанку, если бы он не торопился так покинуть это место. Нужно было постараться добраться до часовни, не померев по дороге в случайной разборке между здешними бандами, на которые он уже порядком насмотрелся. Поэтому было решено срезать путь через подворотню.

Почти выбравшись из потока людей, мальчик наткнулся на фигуру в грязном дырявом плаще. От остальных этот мужчина почти не отличался, да и он сам выглядел почти также, за исключением того, что у мужчины из правого рукава, на мгновение, вместо руки выглянуло что-то гладкое, розовое и гибкое как язык. От внезапного столкновения свёрток выпал из рук прямо в истоптанную грязь и был бы тут же погребён в ней десятками сапог, если бы мужчина его не поднял. Несколько долгих мгновений казалось, что время остановилось. Мужчина уставился на свёрток в левой руке, не обращая внимания ни на что вокруг.

Времени придумывать что-либо у мальчика не было, поэтому он сделал то, что первым пришло ему в голову, а именно просто выхватил свёрток, но размокшая в грязи бумага сразу же порвалась и, уже забегая в тёмный переулок, мальчик почувствовал в руке нечто гладкое, похожее на коробочку из металла или полированного камня. Пальцы, сжимавшие её, внезапно, стало обжигать, как если бы он достал коробочку из костра, а в голове всё закружилось. Ноги стали подкашиваться и неуверенным, пьяным шагом мальчик чуть не влетел прямо в угол дома. В этот момент он почувствовал как голень обхватило что-то влажное и холодное, и он полетел навстречу земле. Удар лицом о грязь смягчила небольшая лужица, по запаху похожая на мочу. Он обернулся и в расплывающемся образе позади себя узнал того самого мужчину. Больше никого вокруг, кто мог бы помочь. Хотя, даже если и были бы, вряд ли кто-либо стал помогать.

– Меффкий ты гоффнюк!

У мужчины, похоже, недоставало зубов, а его голос булькал, как у больных «пузырной чумой». То самое нечто, похожее на язык, обвивало правую ногу мальчика и уходило в рукав. В приступе паники он метнул коробочку мужчине в лицо. Послышался влажный хруст, когда она разбила тому нос.

– Ну ффука, я тфебя ещё попольфую фа эфто!

«Язык» отпустил ногу и больно хлестнул по лицу, отчего мир вокруг закрутился с новой силой, а вокруг горла стало сжиматься кольцо холодных скользких тисков. Мысли метались подобно тем точкам в небе между зданиями, сердце колотилось от страха, как неисправный генератор, а тело становилось ватным и не слушалось. Сквозь пелену перед глазами мальчик заметил, как мужчина расстёгивает правой рукой свои брюки. Сознание начинало покидать его, в этот момент он почувствовал себя странно, почти также как чувствовал себя во сне. Он не мог этого объяснить, но на самом деле чувствовал, слышал и видел целую кучу мелких зверьков и насекомых вокруг. Копошащиеся мусорные слизни в куче за углом будто бы извивались прямо перед носом, а люди за стенами и на улицах словно прислонились к его уху грудью, давая послушать своё неровное сердцебиение. Лишь только конечность, что держала его за горло не чувствовалась никак. Всё казалось каким-то неправильным. Он успел лишь возненавидеть этого человека перед тем как всё исчезло…

* * *

Холод. И тьма. Вокруг, куда ни глянь, не было больше ничего, кроме крохотных светящихся белых точек, казавшихся бесконечно далёкими, но, непонятным образом, манившим к себе. Где-то их было больше, где-то меньше, а в некоторых местах они были словно рассыпаны поверх разноцветных клякс неровными комками. Всё было застывшим в бескрайней чёрной пустоте.

Картина завораживала, хотя он уже не раз наблюдал её раньше. Ни с того ни с сего, в одном из мест, подобно тому как сминается ткань, или бумага, смялось само пространство, вытягивая и искажая узоры белых точек, после чего на этом месте возникли две огромные башни, плывущие в пустоте. Они были усеяны множеством светящихся окон, а из основания выходили потоки пламени. Эти башни, выкрашенные в чёрный цвет, были гораздо больше чем все здания, которые ему доводилось видеть и в голове не укладывалось, как такое может существовать. Они плыли абсолютно беззвучно и мальчик почувствовал уже знакомый ужас от ощущения, что он здесь не один. Снова этот неразборчивый шёпот… только теперь кто-то положил ему руку на плечо и он обернулся.

* * *

Это был сон? Нет… не может быть, он же не ложился спать. Он нёс какой-то пакет настоятелю и за это надеялся, наконец-то, поесть хоть раз за пару дней. Он помнил как спустился на нижние уровни, как бежал через толпу, потом какой-то тип… Вспоминать было больно. Что-то пошло не так, потому что ему было больно вообще от всего. Мальчик обнаружил себя лежащим в грязи посреди тёмного переулка и не мог даже моргнуть. Боль пронизывала каждую частичку тела.

Даже когда Сфорча охаживал его палкой везде, докуда дотягивался, у него болело меньше мест чем сейчас. Особенно голова, она была готова расколоться, лопнуть как пузырь в любой момент. Он закричал, но получился лишь протяжный хриплый писк. Сквозь боль после нескольких попыток получилось сесть и слёзы потекли по щекам двумя ручейками, собираясь красной лужицей в ладонях. Только сейчас он заметил, что почти весь забрызган кровью, а вокруг шеи обмотан обрывок той самой скользкой конечности. Она воняла даже сильнее, чем всё здесь вокруг, поэтому мальчик как смог стянул её дрожащими руками и отбросил в сторону.

Странного мужчины нигде не было, а коробочка всё также лежала в грязи неподалёку. Попытка встать не увенчалась успехом, ибо грязь под ногами оказалась покрыта гладкой коркой льда. Но вставать было надо, ведь неизвестно сколько времени прошло и можно было легко остаться без еды, а есть хотелось дико. Во второй раз подкашивающиеся ноги всё-таки не подвели и мальчик, шатаясь, побрёл к коробочке. Она выглядела холодной, но он решил не рисковать и аккуратно завернул её в лоскут своей робы и, как мог, пошёл в направлении часовни.

Атмосфера на улицах подулья не изменилась и, почти через каждые десять шагов, его чуть не сбивал с ног торопившийся куда-то человек, или пьяная компания. Отовсюду доносились голоса, зазывающие в заведения или предлагающие услуги, о которых мальчик не имел даже малейшего представления и иметь не хотел. Посему они все сливались в фоновый шум.

Здание часовни сильно контрастировало с остальными. Небольшое, но высокое строение из серого камня с узкими вытянутыми окнами из которых лился тёплый золотой свет. На дверях, высотой в два человеческих роста, был изображён грозного вида мужчина в массивной железной одежде, окружённый сиянием и величественно смотрящий на входящих. Несмотря на такой вид, мальчику хотелось верить словам Биринга о том, что он, кем бы он ни был, заботится обо всех людях и приходит им на помощь. Жаль, что ему ещё никто не помог. Мальчик постучал.

– Кхе-кхе… ворота храма Его, сущего на… кхе-кхе открыты для всех, кто открыл себя для света Его.

Голос настоятеля Биринга всегда был слабым и скрипучим как двери в трущобах, а ещё он периодически толи посмеивался, толи покашливал, было непонятно. И, что самое главное, он не отвешивал оплеух, точнее делал это реже других, особенно если говорить слова, которые ему нравятся.

– П… правду говорите, настоятель, у меня для вас посылка.

– А-а-а…кхе-кхе… это ты, сучий выродок! Сколько можно тебя ждать? А?.. Кхе-кхе… А?!

Тощая рука схватила мальчика за шиворот и затащила внутрь через приоткрытую дверь. Внутри часовня казалась гораздо больше, чем снаружи. Воздух здесь был не такой затхлый, а уличная вонь перебивалась запахом дымящихся в специальных тарелочках пахучих жидкостей. Все стены были полностью покрыты давно выцветшими и потрескавшимися образами неких людей, изображавшимися в бою с совершенно невероятными чудовищами, а за центральным алтарём был самый большой рисунок того самого человека, что изображён на дверях. Он выглядел так, как если бы хотел обнять вошедших. Любое свободное место также было заполнено письменами, смысла которых мальчик и не надеялся понять.

Настоятель Биринг был как всегда облачён в свою серую мантию и выглядел очень невыспавшимся стариком. Он был одним из немногих людей, к которым у мальчика были тёплые чувства. Сегодня старик оказался необычайно возбуждён, даже подрагивал иногда, но, тем не менее, оставался в глазах мальчика хорошим человеком.

– Ну? Где она? Давай же её, сука, сюда! Если у тебя её нет…

Мальчик тут же развернул складки одежды и едва чёрная блестящая коробочка показалась в них, её тут же схватил настоятель и сжал в своих ладонях. Его глаза так странно задрожали под закрытыми веками, что мальчик забеспокоился, но лицо Биринга изображало неподдельный восторг. Радушное выражение настоятеля, почему-то, совсем не успокаивало. Даже наоборот. К тому же возникло ощущение будто воздух в часовне стал тяжелее и гуще.