HERETICUS TENEBRAE: Astra tiranium dominatorum est

* * *

Панорама бескрайней бездны космоса, усеянной мириадами звёздных скоплений и газо-пылевыми туманностями всех форм и расцветок вызывала внутри леденящее чувство одновременного восторга и первобытного страха. Кроме, пожалуй, одного ярко-розового вихря вдалеке, который вызывал только страх. «Око ужаса», невообразимых размеров зияющая рана в ткани реальности, оставленная много тысяч лет назад некой погибшей цивилизацией, имя которой вскользь упоминалось в пыльных трактатах, но Эл его забыл. По неточным данным из этих же талмудов их порочность породила 4го бога хаоса, который при рождении поглотил все их души и миры, оставив этот разрыв, пульсирующий энергиями варпа и извергающий ежесекундно в реальность столько всего такого, о чём совершенно не хотелось думать, не то что встречаться. И где-то там, есть пограничный мир Империума, пытающийся на своих плечах сдерживать всю эту несусветную нечисть в границах вихря. В книгах говорилось, что если он падёт, то всё вокруг захлестнёт кровавой волной и даже святую Терру. «Кадианские врата»… да, вроде бы так называлось это место. Вся композиция казалась бездвижной, но пролетающие мимо на огромной скорости мелкие астероиды всё же напоминали о том насколько невообразимо далёкими были все эти звёзды и туманности. Галактика казалась безмятежным и уютным местом для стороннего наблюдателя. Было так легко обмануться, не видя отсюда раздирающих её войн, интриг и невежества. Не видя все те неисчислимые и немыслимые ужасы глубин космоса, с которыми можно столкнуться. Видимо такие же мысли занимали и Аврелия Мортимара, человека, сидевшего в кресле напротив панорамного бронекристалла и беззвучно говорящего прямо в их головах. Было однако очень любезно с его стороны не копаться в этих самых головах, а просто беседовать, а аскетичная обстановка кабинета позволяла всецело сконцентрироваться на открывающемся виде и собеседнике.

— Лю-бо-пы-тно…а что-нибудь кроме догадок и собственного несовершенного восприятия вы имеете?

— Этот человек подозревается в организации еретических культов и подрывной деятельности на многих мирах Империума, а также в связях с ксеносами, мутантами и хаосопоклонниками. Теперь к этому списку добавилась и богопротивное варп-колдовство.

— Да, мадам, вы об этом уже думали, я помню. Однако, прежде чем обвинять какого бы то ни было гостя на корабле, может сначала проверите и мою лицензию, а то мало ли что…

Аврелий довольно улыбнулся, заметив пробежавшее по лицу Вивиенны напряжение и принял выжидающую позицию, но она была уже бывалой оперативницей и привыкла к подобным провокациям.

— Данными вопросами занимается комиссия гильдии Астропатикус и пока вы не скрываетесь от неё это не в нашей компетенции.

— А что же тогда в ней?

— Вот это.

Эл раскрыл ладонь с помятым в ней бирюзовым пером и неосязаемым ветерком его перенесло на стол прямо перед Аврелием, который засмотрелся на него слишком надолго, чтобы это можно было списать на любопытство. Когда же он очнулся, всхлипнув в повисшей тишине, то выглядел просто как очень уставший человек, забывший, что находится в кабинете не один. Он с нескрываемой неприязнью отстранился от пера и уставился на своих гостей.

— Malleus maleficarum…охотники на ведьм…

Ви и Эл переглянулись.

— Гораздо важнее то, можете ли вы нам помочь.

— У вас же есть информаторы и средства объективного контроля.

— Необходимо обнаружить хоть какие-нибудь зацепки, любое странное поведение или необъяснимые происшествия на корабле за последний месяц.

Аврелий всё это время продолжал сидеть, не подавая никаких признаков присутствия и участия в диалоге, пока вновь не очнулся.

— Эм… прошу прощения за некоторые личные…хм…в общем, я могу вам посодействовать, предоставив некоторые конфиденциальные данные пассажиров, но не более того. На этом наши пути должны разойтись. Ещё раз прошу меня простить, но я сейчас немножко не в том состоянии…

Человек напротив казался потерянным и разбитым. Столь быстрые изменения порождали целый ряд предположений, но Эл не чувствовал ничего выходящего за рамки глубоких эмоциональных переживаний. Главное, что они наконец получили тот рабочий материал, в котором крайне нуждались и держали протянутый им инфопланшет как драгоценность. Спешно распрощавшись с Аврелиусом, они сразу же направились обратно в каюту, чтобы обмозговать новые данные.

— Итак, что мы имеем: список из 3674 пассажиров, пожелавших не числиться в официальных реестрах, большинство из которых, я уверена, даже здесь находятся под левыми данными. Чуть меньшее количество вероятно даже может иметь фантомные личности поверх собственной памяти для большей убедительности.

— Предстоит большая работа.

— Или мы можем использовать нестандартный подход.

— Планируешь ткнуть пальцем и…

— Нет, это как раз стандартный, нам нужна зацепка, вот посмотри на этих: Веритас Плим, слишком старался сделать себе безупречное амплуа странствующего аристократа, что аж тошнит. Далее…вот! Фириал Урсалис, якобы коллекционер древних украшений с диких миров, но тут также указано, что он уроженец добывающего мира Далсус, а все до единого, кто родился там, искренне презирают любые побрякушки, ибо они являются отличительным признаком раба и всех низших сословий.

— А перед тобой легко проколоться на мелочах.

— Поэтому даже не пытайся мне врать.

— Хотя может он человек широких взглядов и всё такое.

— Не смеши меня, тут на лице написана надменность и ограниченность. Так, следующий персонаж: Валерия Тасс, полковник имперской гвардии в отставке. На вид милая женщина в возрасте, сохранившая военную выправку, однако видишь у неё правое ухо надрезано в двух местах? Это один из опознавательных знаков культа смерти Алактры.

— Насколько я могу судить, на кораблях хартистов каждый второй имеет пятна на репутации и так мы никого не найдём.

— Хорошо, гений сыска, прошу, ваша версия.

Ви откинулась в кресле с вызывающим видом. Читать её невербальные посылы было всегда трудно, ибо она могла с одним и тем же выражением лица хотеть убить или затащить в постель.

— Как ты думаешь, еретик, способный скрываться от преследования инквизицией на протяжении нескольких лет считает нас прямолинейными дураками?

— На случай если вдруг решишь отвернуться от света Императора, это смертельно опасно, друг мой.

В её глазах заиграли пугающие озорные огоньки.

— Значит, если мы в кои то веки поступим прямолинейно, то это может стать вполне себе нестандартным подходом. Я знаю, что начальник любит изворотливость и конспирацию, но мы уже перепробовали всё что угодно и не приблизились к цели.

— К чему ты клонишь, Эл?

— Вот к чему.

Он повернул изображение ещё одного личного дела к ней.

— Силоди Анкерман? Орнитолог?

— Да, его каюта расположена в 99й секции на 9й палубе, имеет номер 999. Билет забронирован девятого числа девятого месяца в девять утра по местному времени.

— Как-то это слишком…

— В этом то всё и дело. Культисты хаоса, те что умудряются прожить подольше, всячески избегают подобного открытого символизма, потому, что он бросается в глаза и по их грязную душонку в скорости прибудет расстрельная команда, но кем бы они ни были, они всё равно вынуждены совершать нечто подобное, ибо их силы напрямую зависят от благосклонности бога, которому они служат и приносят жертвы для получения знаний и власти. Совершение знаковых событий это своего рода священный ритуал в их понимании. И судя по всему наш клиент продал свою душу Архитектору судеб, 2му богу хаоса, для которого число 9 священно, а птица — священный символ…

— Это запретные знания, Эл! Сами по себе они развращают, ты же сам говорил!

— Без них невозможно бороться с губительными силами, Ви. Вера в Императора иногда творит чудеса, но её не всегда бывает достаточно.

— Это сущее богохульство! Остановись!

— Давай поговорим об этом потом. Сейчас нам нужно его остановить, что бы он ни задумал.

— Всё равно мне это кажется чересчур глупым, навроде как «Смотрите все, вот он я!»

— Именно по этой причине мы игнорировали все очевидные варианты как в той древней поговорке с Терры: «Если хочешь что-нибудь спрятать, положи на самое видное место»

— О, лысина святого Тора, ладно, проверим этого твоего птичника, только иди к нему сам. Не выношу запаха помёта.

— Кто бы сомневался…но ты всё-таки приоденься во что-нибудь поудобнее.

Эл направился к выходу, поправляя кобуру на пояснице под плащом и ножны клинка. Рукоять «Дружочка» за эти два года стала ложиться в руку как литая и в этот момент он вспомнил, что так и не спросил Ленза почему тот так дорожит этим пусть и модернизированным, но всё-таки старым и потрёпанным пистолетом, при этом так навязчиво желая, чтобы им пользовался именно он. Уже в проёме дверей до него долетели, приглушённые, стягиваемым через голову платьем, слова:

— Будь…ай!.. Будь осторожен.

От неожиданности он даже замер в пол оборота и в очередной раз не удержался, чтобы оценить так приятные глазу изгибы.

— Ты тоже…

* * *

«А что ваш лес? Он сонный и почти безжизненный! На моей родине можно было заснуть в чистом поле, а проснуться в самом сердце перешёптывающейся рощи. Наш лес был на самом деле живым, вы никогда бы не нашли той тропинки, по которой прошли час назад, ведь деревья ходили как им вздумается и мне иногда казалось, что они даже умнее нас самих.»

Поднимаясь по широкой, устланной коврами мраморной лестнице, он не мог отделаться от жуткого ощущения, что окружающие лестницу вычурные скульптуры людей в неестественных позах непрестанно наблюдают за ним своими пустыми глазами. Где-то в отдалении играл орган и его раскатистые мелодии проносились по сводам корабельных отсеков подобно завываниям дикого ветра, заставляя вибрировать гирлянды мелких медных колокольчиков под высокими потолками. Каждая секция корабля имела свой стиль и оформление, но эта всё равно выделялась своей особенно роскошной лепниной и масштабными росписями, но времени любоваться, к сожалению, не было, вдобавок слова Вивиенны продолжали висеть тяжким грузом на сердце. «Может она права? Может я действительно слишком самонадеян и шагаю туда, куда не следовало бы? Прямиком в бездну… И как понять, продолжаю ли я бороться с хаосом или же уже сам становлюсь его рабом? Меееедленно и незаметно. Один необдуманный поступок за другим, на которые тебя словно подталкивают или же ты просто перестаёшь видеть грань между неизбежными жертвами и безразличием к судьбам людей, начинаешь позволять себе всё больше запретного, уже не видя в этом ничего такого страшного как прежде?» Его размышления прервал неожиданно появившийся мужчина в разноцветном шутовском наряде, горланящий ему прямо в ухо развесёлую песенку про некую Мирчеллу Синдерфелл, которая, как поётся «Красой своей звёзды затмевала, а умом своим любую тайну покоряла» разбивала мужские сердца направо и налево. Однако из архивов инквизиции Эл уже как-то раз вычитал, что эта знаменитая барышня была известна в узких кругах и не очень праведна совсем не по этой причине, а потому, что обожала принимать ванны, наполненные ещё тёплой кровью своих поклонников, о чём в популярной песенке милосердно умалчивается и хорошо, что так. «Вот что значит купаться в овациях» — подумалось ему и он зашагал дальше. Впереди виднелись узкие коридоры «гостиницы запредельников», заставленные несочетающимися между собой предметами интерьера и расставленными в случайном порядке побрякушками, которые, как он слышал, постоянно «забывают» бесчисленные постояльцы и пополняют коллекцию из года в год. Остановившись у двери с номером 998, Эл поправил в ухе вокс-бусину. Тихое шипение статики говорило о том, что Ви уже успела подключиться к коммуникационной сети и была готова подстраховать. Дверь №999. Поборов нежданно нахлынувший мандраж, он всё-таки постучал.

— Да? Войдите.

Суховатый мужской голос за дверью содержал нотки плохо скрываемого раздражения, но тем не менее не отталкивал. Отделанная лакированным деревом дверь скрылась в стене немного скрипя нуждающимися в смазке механизмами и в нос ударила композиция густых запахов из смеси мускуса, спирта, пота и сухих кормов. Вся каюта была заставлена клетками с верещащими птицами самых немыслимых расцветок и форм…или их чучелами. В углу за рабочим столом сидел молодой человек в золотом дублете, прошитом серебряной нитью, и кормил с руки нахохлившееся пёстрое создание, чпокающее по столу рядами присосок на лапках.

— Приветствую и прошу прощения за беспорядок. Они у меня любят пошалить.

Черты лица этого человека были такими тонкими, что, казалось, о них можно порезаться, а ещё, Эл не знал почему, но внимание неустанно привлекала его левая рука, одетая в специальную плотную кожаную перчатку для защиты от когтей.

— Приветствую, мне вас посоветовали как хорошего специалиста. Понимаете, мы с женой давно мечтали об «Орбелианском кораллохвосте» и вот такое счастье, нам удалось взять птенца из питомника, но в последнее время он всё меньше ест вне зависимости от того, что мы ему предлагали!

Глаза мужчины загорелись намёком на интерес, но едва ли он был обманут.

— Хм… довольно необычная ситуация. Кораллохвосты славятся своим несгибаемым аппетитом…

— О, прошу вас, господин Анкерман, помогите. Меня к вам направило провидение самого Императора, не иначе! Обещаю, что за ценой не постою…

Заметив мимолётную гримасу раздражения на лице мужчины, Эл на секунду замялся, пытаясь понять где он переиграл, но останавливаться было нельзя.

— Простите, что не представился. Клей. Нарбониус Клей. Может вы обо мне слышали, я musicus privatum Администратума в Латунном городе.

Эл протянул ему левую руку, как было принято в Латунном и надеялся, что птичник машинально ответит тем же, но тот лишь качнул головой.

— Думаю, что у меня найдётся средство, но без детального осмотра я врятли смогу сказать что-нибудь определённое.

— Р…разумеется! Наш малыш совсем плох, стал терять перья, поэтому я побоялся его тревожить, но наша каюта совсем рядом! Не откажете в удовольствии сопроводить вас?

Достав из кармана уже изрядно помятое бирюзовое перо, он протянул его Силоди, который тут же сконцентрировался на нём так, будто ничего вокруг больше не существовало. В ухе прозвучал голос Ви.

— В моём понимании прямолинейность выглядит как выбивание ногой двери и приставление пушки прямо к чьей нибудь башке с конкретным вопросом, а не вот эти вот поползновения девственницы неофитки.

Нахмурив тонкие нарисованные брови, Силоди достал из кармана окуляры и принялся разглядывать перо со всё больше проявляющимся недоверием. Эл же не удержался от того, чтобы разглядеть поближе одно из чучел неподалёку. Что-то промелькнуло в жемчужных глазах когда-то величественного животного, рассекавшего небеса и он замер в оцепенении, наблюдая как голова чучела стала медленно поворачиваться к нему. Из распахнувшегося клюва с высушенным хвостиком тонкого языка раздался истошный человеческий крик. Нахлынувшая волна ужаса была подобна ведру ледяной воды посреди раскалённой пустыни, но он внезапно обнаружил себя на прежнем месте, словно только что протянул перо. «Дело дрянь! Надеюсь это всего лишь последствия моего пренебрежения медитацией, а не…» Сам того не желая, он уже бубнил себе под нос литанию отвращения, судорожно перебирая пальцами несуществующие бусы для молебнов.

— Ave deus animus

Credo peccatoribus

Sanctus deus dominum

Cantus mortus filium

Imperator oremus

Omnis malus impetus

Sanctus virgo saeculum

Sanctus lupus dominum!»

В помещении, под аккомпанемент громогласных криков запаниковавших птиц, резко похолодало настолько, что дыхание стало видимыми клубами пара и Эл с досадой констатировал свой провал таким глупым образом. Однако, то, что он несколько перестарался от испуга, почти никак не удивило Анкермана. Напротив, он словно именно этого и ждал, но тем не менее утратил на секунду контроль над своими эмоциями. Кратковременный всплеск недовольства обнажил его поверхностные мысли, давая в общих чертах понять, что совсем не разделяет религиозного рвения своего клиента.

— Что вы мне тут устраиваете? А?! Экхм… Я бы попросил вас удалиться! Фокусов уличных мне ещё не хватало, только питомцев пугаете!

Испугавшись чересчур резкого намерения встать своего хозяина, странное жёлтое создание вереща спрыгнуло со стола, однако в лоб Силоди уже упёрлась фокусирующая трубка «Дружочка».

— Вы так напряжены, уважаемый. Неудивительно, что у ваших питомцев тоже нервы не к чёрту.

Лоб птичника сморщился, но на его лице всё также было нарисовано недовольство, словно в жизни орнитолога пистолет у головы это скучные будни.

— Именем Золотого трона советую вам впредь не делать резких движений. Ви, закрывай лавочку!

Неожиданная коварная ухмылка мужчины оказалась гораздо более пугающей, чем если бы он достал из-за пазухи тяжёлую плазменную винтовку.

— Думаешь мертвец, гниющий на своём кресле, спасёт тебя от истинных повелителей всего сущего? Ты боишься потому что не уверен в этом. Я же знаю наверняка.

— Смертная оболочка ничего не значит для богов…

— В том то и дело, что для богов! (Ухмылка Силоди превратилась в нечеловечески широкую и безумную улыбку) Khahsh udash az' ur!

Последние слова звучали словно отовсюду одновременно и по телу сразу же поползли волны мурашек от букета противоестественных ощущений, заполнивших подобно лавине все органы чувств. Сквозь канонаду иллюзорных вспышек, шумов и жутких тактильных раздражителей, длящихся похоже целую вечность и вымотавших его сознание, он заметил движение справа от себя и с максимально возможной в данном состоянии поспешностью навёл пистолет на размытый белый силуэт, но дрожащий палец так и не нажал на активационную руну, будучи скованным судорогой. Сердце сжалось от того, что перед ним стояла Мэн. Она выглядела в точности такой же, как как он её запомнил. Обида на самого себя из-за того, что он раньше так часто вспоминал о ней, а в последнее время почти забыл, пересилила оцепенение.

— О Трон! Как?.. Как ты… ты не можешь быть здесь, ты же…

— Мертва? Ну конечно, это же ты убил меня, Хмурик! Убил самым жестоким образом, какой даже вообразить было нельзя! Ты осквернил меня касанием своего проклятия! Запятнал перед самим Императором прямо в его обители! (её голос дрожал и она говорила каждое слово навзрыд, а он с каждым произнесённым звуком всё глубже падал в пучину уныния) ЗА ЧТО? Неужели я сделала тебе что-то плохое? Мы помогали друг другу… ПОЧЕМУ?

Эл не знал что сказать. Где-то в глубине сознания он понимал, что этого не может быть, но собраться с мыслями играющими в чехарду было выше его сил, а голова становилась всё тяжелее, будто в неё прямо сейчас щедро накачивают свинец. Он закричал, содрогаясь от такого давления и случайно нажал на руну. Яркая вспышка испарила невероятно реалистичный образ и он снова оказался в помещении, заполненном чучелами и бьющимися в исступлении о клетки птицами, наполнявшими комнату невыносимым грохотом. Едва держась от бессильного падения, Эл опёрся о стол и истерично хрипел как утопленник. Подняв измученный взгляд он обнаружил перед собой Вивиенну в лётной кожаной куртке и с вытаращенными глазами. Совсем рядом с её головой в стене тлело чёрное оплавленное пятно. А хозяина всего этого беспорядка и след простыл.

— Я конечно понимаю, что мы не всегда ладим, но не настолько же!

— Анкерман… сбежал!..

— Это врятли, я заблокировала весь этот жилой модуль целиком.

— Думаешь… его смогут… остановить обычные двери?

Виви хотела было что-то сказать, но быстро поняла, что вопрос был риторическим и подхватила шатающегося Эла за плечо.

— Нужно убираться отсюда, Ви… и побыстрее, иначе совсем скоро набежит неприлично большое количество вооружённых людей… со склонностью к неприлично поспешным домыслам.

— Пока шестерёночки разберутся с тем, кто и как взломал их шлюзовой когитатор у нас есть время проскользнуть через пожарный тоннель.

— Надеюсь на это…

Вцепившись в Вивиенну Эл поковылял за ней к выходу. Она вела его по параллельному жилым коридорам тоннелю под навязчивый ор аварийных сирен и монотонную механическую речь, призванную успокоить постояльцев и убедить их не ломиться в заблокированные двери. Что, естественно, как всегда было малоэффективным и толпы людей запросто перекрикивали старые динамики.