Рэйк

Лиза побледнела. Села обратно на стул, медленно, как будто ноги отказывались держать.

— Как оно выглядело? — спросила она. Голос ее был тихим, почти шепотом.

Даниил посмотрел на нее. Потом на Диму. Потом на Лёху, который уже подошел к столу и взял тепловизор в руки.

— Длинное, — сказал он. — Бледное. Суставы вывернуты. Оно — он запнулся, сглотнул. — Оно не двигалось. Просто смотрело. А потом исчезло. Как будто его не было.

Лёха поднял тепловизор, посмотрел на Даниила.

— Ты записал? — спросил он. Голос его был ровным, деловым, но пальцы, державшие тепловизор, слегка дрожали. — Камера на шлеме — она работала?

Даниил кивнул.

— Должна была. Всё время работала.

Лёха подошел к ноутбуку, подключил камеру. Команда собралась вокруг экрана. Тесно, плечом к плечу. Лёха открыл папку с записями. Последний файл за пятнадцать минут до возвращения.

Он нажал воспроизведение.На экране лес. Даниил бежит, камера дергается, ветки, земля, небо. Дыхание тяжелое, прерывистое. Потом он спотыкается, падает. Камера смотрит в землю. Листья, хвоя, его руки. Он поднимает голову. На экране пустота. Деревья, тени. Никакой фигуры. Только сосны, между которыми куст и длинная, черная тень. Лёха перемотал назад. Замедлил. Кадр за кадром.

— Ты сказал оно стояло в трех метрах, — сказал он, показывая на экран. — Вот здесь?

— Да. Прямо здесь. Между этими двумя соснами.

На экране сосны. Между ними куст и тень. Ничего больше. Лиза сказала тихо, почти беззвучно:

— Дэн, на записи ничего нет.

Даниил смотрел на экран. Потом на Лизу. Потом на Диму. Глаза его были широко раскрыты. В них читалось непонимание, смешанное с ужасом.

— Я знаю, что видел, — сказал он. Голос его стал тихим, почти детским. — Я стоял в трех метрах от этого. Оно смотрело на меня. Оно

Он замолчал. Сел на стул тяжело, как мешок с песком. Закрыл лицо руками. Плечи его вздрагивали, но он не плакал. Дима подошел, положил руку ему на плечо.

— Дэн, мы верим тебе, — сказал он. Голос его был мягким, но в нем слышалась фальшь человека, который хочет верить, но не может. — Но на записи действительно ничего нет. Может, галлюцинация? Темнота, стресс, усталость.

Даниил резко поднял голову. Глаза его горели.

— Это не галлюцинация, — сказал он. Чеканно, по слогам. — Тепловизор показал сигнатуру до того, как я увидел его. Техника не галлюцинирует. Лёха, проверь тепловизор. Там должны быть данные.

Лёха уже подключал тепловизор к ноутбуку. Открыл лог термальных снимков. На экране зеленая сетка координат, шкала температур, временные метки. И файл. Последний. С пометкой «неопознанная сигнатура». Лёха открыл его.

На экране тепловая съемка. Даниил идет по лесу. Камера тепловизора фиксирует деревья, землю, небо. Поляна. И на краю яркое, оранжево-красное пятно.

Лёха остановил кадр. Увеличил.

— Вот, — сказал он. — Тепловая сигнатура. Неопознанная. Длилась три секунды. Потом исчезла.

Дима наклонился к экрану, всматриваясь.

— Что это? Форма не человеческая. Но и не животное. Размеры —

Лёха увеличил еще. Сигнатура распалась на пиксели, но форму можно было разглядеть. Четыре конечности. Туловище. Голова. Пропорции неправильные.

— Размеры: длина тела около двух метров в сложенном состоянии, — сказал Лёха. Голос его был ровным, почти механическим как у человека, который читает техническую документацию, чтобы не сорваться. — Конечности, еще полтора метра каждая. Температура тела тридцать два градуса. Ниже человеческой, выше окружающей среды.

В комнате стало тихо. Так тихо, что было слышно, как за окном далеко в лесу ветер поднял сухие листья и понес их по улице. Шелест, похожий на шепот.

Даниил сказал тихо:

— Я говорил. Я говорил, что видел.

Лиза смотрела на экран, потом на окно, за которым чернел лес. В глазах ее за толстыми стеклами очков появилось то выражение, которое Даниил видел у нее только раз. Когда она поняла, что они забыли запасные карты памяти на прошлой съемке, в двухстах километрах от дома.

— Оно было здесь, — сказала она. — В трех метрах от него. А потом исчезло. И на камере Дэна пустота. Оно не хочет, чтобы его снимали? Или — она замолчала, подбирая слова. — Или оно умеет скрываться от камер?

Лёха закрыл ноутбук.

— Или оно просто проверяло, как мы реагируем, — сказал он. — Смотрело, что мы делаем, когда видим его.

Дима подошел к окну. Встал, заложив руки за спину, и смотрел на черную стену леса, отделяющую их от всего остального мира.

— Оно знает, что мы здесь, — сказал он. Голос его был пустым, без интонаций. — Оно знало, что Дэн пойдет в лес. Оно ждало его.

Он повернулся к команде. Та самая улыбка, димовская, наглая и уверенная — исчезла с его лица. Осталась только маска. Усталая, испуганная, человеческая.

— Сегодня никто никуда не ходит, — сказал он. — Выставляем усиленное наблюдение. Лёха, проверь все камеры. Лиза, смотри в оба. Егор, дрон на зарядку, с утра поднимешь. Дэн отдыхай.

Он подошел к Даниилу, сел рядом, положил руку на плечо.

— Ты молодец, — сказал он тихо. — Ты принес доказательство. Теперь мы знаем, что оно существует. Теперь мы можем готовиться.

Даниил поднял голову. В глазах его благодарность. И страх. Страх, который он не мог скрыть.

— Оно смотрело на меня, Дима, — сказал он. — Оно смотрело прямо на меня. И в его глазах там ничего не было. Пустота. Абсолютная пустота.

На экране монитора, том самом, на который были выведены двадцать четыре камеры периметра, всё было спокойно. Лес. Дома. Дорога. Ничего.

Камера 11, что на дереве в северном секторе переключилась в ночной режим. Экран стал зеленым. Лес пуст. На долю секунды на один кадр, который мог заметить только тот, кто просматривал запись покадрово на границе видимости, между стволами деревьев, появились две маленькие точки. Светящиеся зеленым в ИК-режиме. Глаза. Они смотрели прямо на камеру. Следующий кадр пустота. И через три секунды — камера 11 отключилась. Как и камера 7. И 8. И 12. Одна за другой. На мониторе осталось только черное поле с надписями: «Signal lost». Дима посмотрел на экран, потом на Лёху.

— Периметр нарушен, — сказал Лёха. Голос его был ровным, но пальцы, сжимавшие мышку, побелели. — Оно глушит камеры.

Дима молчал. Смотрел на черные квадраты, на пустоту, на тьму за окном.

— Оно не глушит, — сказал он наконец. — Оно показыв