- -
- 100%
- +
— А ты не будешь, Витёк? — Тимур, выдохнув дым по ветру, подкинул и ловко поймал сигарету.
— Да я не увлекаюсь как-то, — протянул Витя.
— Ну как знаешь, — хмыкнул Тимур.
— Если из-за вожатых трусишь, тут хвои куча, — доверительно объяснил Ангел, махнув рукой на сосны. — Пальцы натрём, у Графа жевачки мятные, ядрёные, да и ночь сегодня свежая. Одежда не пропахнет, если дымить по ветру.
Витя неопределённо мотнул головой, и его оставили в покое.
— Пацаны, мы на танцы завтра мылимся? — как бы невзначай поинтересовался Граф.
— А чего это ты вдруг засуетился? Нинка нашептала? — Шипа насмешливо прищурился сквозь дым. — Сегодня на пляже как перед тобой выплясывала, пока они в волейбол гоняли: и так мяч подаст, и этак отобьёт!
Сигарета в руках Графа сломалась пополам, рассыпая крошки табака на олимпийку.
— Ты рот не разевай попусту. За трёп и в зубы получить можно, — в подтверждение парень угрожающе размял кисти рук.
Витя боязливо переступил с ноги на ногу, поглядывая на парня. Втайне он радовался, что на месте Шипы не он.
Задира только пожал плечами:
— Чо ты закипел сразу? Я же как друг тебе совет даю: Нинка не твоего полёта птица.
Лицо Графа потемнело. Назревала привлекающая лишнее внимание стычка, и Тимур решил вмешаться:
— Тьфу, бестолочи, — лениво протянул Король. — Из-за какой-то девчонки цапаетесь. Обсуждаете их с утра до ночи, а потом у ваших Нинок самомнение выше мачты.
— А ты сам-то идёшь на танцы? — поддержал смену темы Ангел, до этого молча наблюдающей за спором под боком у Тимура. Не стоило поднимать шум — чуть что вожатые ведь вмиг сбегутся.
— Пойду, естественно, — отрезал Королёв. — Мишка говорил, кассеты привёз новые. Заценим. Да и за вами прослежу, чтоб ерунды не творили.
Чуть помолчали. Со стороны эстрады доносились смех, перекликания ребят и отголоски шипения кинопроектора — видимо, зажевал плёнку.
— Кинщик — сапожник! — довольно взвизгнул Койот, от восторга даже крутанувшись на месте.
— Будто ты с кинолентой лучше бы справился, — хохотнул Кабан.
— Успокойся, Койот, от тебя голова пухнет, — Репей привычно дёрнул товарища за край футболки, усаживая на крыльцо.
— А мне Надя подмигнула на пляже, — хвастливо объявил Шипа, всё ещё с издёвкой поглядывая на Графа, — как думаете, получится захомутать?
Тимур выпустил дым, усмехнувшись:
— Ей просто в глаз песок попал, так что не обольщайся. Романтик!
— На всё у тебя, Тимур, один ответ! — насупился Шипа и тут же переключился на человека попроще. — Витёк, а ты про свою даму сердца нам поведаешь? Приглянулся кто-то? Признавайся давай, всем интересно!
Ребята засмеялись. Витя, скучающий в стороне, совсем смутился.
— Нет у меня никого на примете, — он выпрямился, и по-деловому расправил плечи. — Не до девчонок мне, других забот полно.
— Вы посмотрите, сколько важности в нём, — фыркнул Шипа.
— Чего ты лезешь к нему, борзым себя возомнил? — Тимур прописал товарищу лёгкий подзатыльник, хотя и сам усмехнулся. — Витька у нас малой ещё, какие ему девчонки?
— Малой! Малышам на горшок и спать давно пора! — снова залаял Койот, и на этот раз его не стали затыкать.
Король почесал щёку, что-то прикидывая:
— Слушай, Вить, иди-ка до эстрады сбегай. Глянешь, сколько там ещё осталось, если долго — кинцо посмотришь. Всё равно ты не дымишь. Лады?
Витя обвёл взглядом ребят, как-то особенно гармонично вписывающихся в эту дымовую атмосферу. На фоне запустения недостройки компания представляла мрачное зрелище. И при этом ребята выглядели взрослее: тени от фонарика добавляли лицам серьёзности, в глазах каждого — чёткое понимание своего места и роли в этой жизни. Соловьёв отвернулся: его мягкое и противно наивное личико наверняка смотрелось ужасно глупо.
— Хорошо, — поникнув, Витя сделал пару шагов к кустам, куда уходила еле заметная тропинка.
Скрывшись за ветвями, зашагал быстрее, чувствуя как горят щёки.
Над головой в ночном холоде безразлично шумели ветви деревьев. Сдвоенная сосновая иголка насмешливо кольнула макушку. Темно и сыро. Штанины промокли от росы и неприятно липли к икрам. Витя резко замер, за спиной — ни звука. Неужели никто не окликнет? Его только что выгнали из компании? Нашли повод спровадить, чтобы не путался под ногами. Парень продолжил медленно продираться сквозь заросли, едва различая тропинку в высокой траве. Грудь защемило в непонятной тоске, когда до ушей долетел приглушённый смех. Там, на крыльце недостройки в тёплом круге фонарного света собрались плечом к плечу друзья. Проверенные временем. Свои. Да, порой наглые, ироничные, но с тем самым огнём и уверенностью в глазах, которых Витя в себе не находил.
Товарищи остались в “Каменном цветке”, там всё было просто и знакомо. Одного Витю забросили в далёкий край. И если Тимур по неведомой причине разглядел в нём равного, вручая Вите шанс не томиться всю смену на задворках, разве он мог упустить этот подарок судьбы? Витя чувствовал: сдастся и уйдёт сейчас — дороги назад не будет. Либо он вернётся и докажет, что вовсе не малой и не трус, что он часть компании, либо так и останется чужаком.
Мир вокруг замер, ноги не слушались, и только сердце металось, гулко отмеряя секунды под рёбрами. Руки сжались в кулаки так, что ногти впились в кожу. Его ладони почти мягкие, без несходящих мозолей и намертво въевшихся пятен масла — совсем не такие, как у Тимура и ребят. Витя медленно развернулся. В голове вдруг стало тихо пусто, словно чувства разом притупились. Он зашагал обратно, прямо на свет.
— Витёк? Шухер что ли? — ребята разом напряглись, завидев возвращающегося Соловьёва. Тлеющие огоньки попрятались в кулаки, кто-то поспешно отбросил улику в траву.
Витя замер перед крыльцом, на котором возвышалась компания.
— Дайте мне тоже “Космос”, — Витя с застывшими, почти безучастными глазами обратился к Графу.
Кто-то удивлённо переспросил, но Витя не мог разобрать. Граф, снисходительно кивнув, щедро протянул полупустую пачку:
— На, бери хоть две.
Витя подрагивающими пальцами вытянул ближайшую. Тимур, единственный не спрятавший сигарету при виде Соловьёва, откровенно забавлялся, наблюдая за разворачивающейся сценой:
— Уверен, Витёк? Мать-то не заругает?
— Не мамкино это дело, — глухим, будто чужим голосом отбился Витя.
Щёлкнула зажигалка. Витя не стал медлить. Под испытующими взглядами ребят он механически поднёс сигарету к губам и вдохнул дым.
Над головами раскинулось иссиня-чёрное небо, усыпанное точками звёзд. Бездушные небесные светила молчаливо мерцали. Витя холодно сдержал кашель и снова затянулся. Губы дёрнулись в злой насмешке: “Не напрасно тренировался, получается?” Кто-то одобрительно сжал ему руку, кто-то хлопнул по спине, Витя снова один из них. Больше не малой. Свой. “Надолго ли? Что будет дальше?” — назойливо шептал внутренний голос.
Едкий горячий дым впивался в горло. Удушающий и мерзкий. Кажется, Витя улыбался и даже пытался шутить, кажется, ребята теперь смеялись не над, а вместе с ним. Только одновременно с вспыхивающими снова и снова крупицами табака в груди разрасталось уродливое отвращение.
* * *В тот вечерний час сквер гудел голосами, но у самого забора за обвитой хмелем беседкой было тихо. Туда и направились Матвей и Дима — старшие двоюродные братья Витьки, приехавшие погостить. Соловьёв семенил следом, стараясь не отставать. Братья жили в посёлке под Свердловском, были по-настоящему свободными и крутыми в отличие от школьных товарищей.
Матвей привычно, с ленцой, затягивался, нисколько не кривясь. Дима с серьёзно сведёнными бровями пересчитывал сигареты в портсигаре с самодельной гравировкой. Ну а Витька сновал рядом и внимательно наблюдал за каждым их действием.
— На, Витёк, докажи, что не маменькин сынок, — Матвей вложил в протянутую Витькину руку, словно мелочь попрошайке, куцый окурок. Табака в нём почти не осталось. Соловьёв осторожно принял подачку.
Маму Витька очень любил и её сыном быть не стеснялся, но зачем ему спорить с братьями, если наоборот отчаянно хочется играть и гулять с ними? Мальчик резко вдохнул дым и тут же позорно закашлялся. Бычок выскользнул из пальцев и исчез в траве.
Матвей с Димой переглянулись и зашлись в обидном хохоте.
— Неумёха ты, Вить, зря только добро на тебя потратил, — Матвей захлопнул портсигар. — Пошли, Дим, чего с ним возиться.
Несмотря на всю робость в общении, Витька рос решительным. На следующий же день он раздобыл пачку дешёвых “Астр” без фильтра и отправился за гаражи. Глаза резало, Витька кашлял до хрипоты, но снова и снова чиркал зажигалкой, пока от дешёвой махорки и жжёной бумаги двор не покрылся чёрными пятнами.
Очнулся в палате, полной таких же неблагополучных детей. Запах хлора раздражал воспалённую слизистую, и Витька то и дело морщился. Мать плакала навзрыд, невнятно ругаясь, а отец разочарованно отвернулся и сунул врачу купюры, чтобы инцидент не вносили в личное дело. Домой его решили не забирать сразу, чтобы “вспомнил, как быть нормальным человеком”. С братьями Витька больше не общался, а чувство униженности намертво отпечаталось в памяти.
* * *Витя выдохнул облако сизого дыма. Голова немного кружилась, но он держался ровно.
— Витёк, ты чего застыл? — Шипа помахал перед Витиным застывшим лицом. — Скажи, “Космос” — реально космос?
— Да, что надо! — широко улыбнулся Витя и снова поднёс сигарету к губам, поймав на себе ободряющий взгляд Тимура.
Ночью в больнице, спрятавшись под тонким одеялом и глотая злые слёзы, Витя клялся, что больше никогда не возьмёт в руки эту отраву с колким названием никотин. И сейчас, добровольно затягиваясь за корпусом, он чувствовал, что предал самого себя.
Витя не помнил как, но оказался на крыльце, рядом с Тимуром, а остальные ребята размытыми силуэтами, запрокинув головы, стояли внизу. Тяжёлые руки Короля легли на плечи, придавливая к камню под ногами.
— С этого момента Витя Соловьёв ты для папки, мамки да для девчонок. Отныне для нас ты — Валет.
Валет. Новое имя клеймом легло между лопаток. Тот смелый, отчаянный валет, который осмелился бросить вызов королю, проиграл себе.
— Не предай, не подведи, — голос Тимура теперь звучал почти по-отечески. — Отныне ты — часть общего дела, часть нашей команды. Ты за нас горой — и мы спину прикроем.
Словно сквозь толстый слой ваты раздались аплодисменты. Витя, как полагалось, растянул губы в широкой улыбки так, что почти свело мышцы. Нет, пожалуй, это улыбался Валет.
Вскоре затушили сигареты, Граф раздал всем по две жвачки, и ребята, оживлённо переговариваясь, отправились в корпус. Из тумана Витю вырвал только рассерженный голос чужой вожатой: парни из третьего, с которыми он жил, пожаловались на подозрительный запах и поведение старшего соседа. Его схватили за воротник, куда-то потащили, а Витя и не сопротивлялся, только пристыженно смотрел в пол.
“Пусть меня лучше исключат из лагеря. Поеду домой. Только перед родителями стыдно”.
Вскоре на Витю уже ругалась Света, она побежала за ребятами Тимура, которых тоже отпросили с вечернего мероприятия. А от них и не пахло дымом. Только мятой, хвоей да каким-то корабельным маслом, которое Вите тоже вроде всучили, да он обронил стаканчик по пути, погрязнув в разъедавших душу размышлениях.
— Говорю же тебе, мы с “Пассатом” возились, — невозмутимо врал Тимур в лицо вожатой.
— Завтра есть возможность у берега пройтись, натягивали шкоты как следует, паруса осмотрели, — с горящими глазами поделился Ангел.
Света с подозрением окинула взглядом компанию: ребята в лагере бывалые, выговоров не получали. Иногда прогуливают общелагерные мероприятия, но с ними активист Костя — ему-то можно верить.
— Соловьёв, значит, не с вами был? — немного смягчилась Света и снова вцепилась в Витю. — У кого ты эту дрянь взял тогда, признавайся давай!
Витя понял, что никто его не отмажет, Тимур с ребятами вне подозрений, зачем портить репутацию ради него?
— Никто мне ничего не давал, я сам... — Витя отчаянно пытался придумать, откуда у него сигареты.
— С собой привёз? — ахнула Света. — Завтра отправишься к начальнице, решим, как с тобой поступить.
Витя уже смиренно кивал, когда его вырвали из хватки вожатой крепкие руки.
— Свет, да что ты перекручиваешь всё? — Тимур подтолкнул Витю к своим ребятам, закрывая плечом. — Ты бы сразу сказала, из-за чего весь сыр-бор, а то мы не разобрали, Витёк вон вообще полусонный уже.
— То есть Соловьёв всё же от вас понахватался? — устало уточнила Света.
— Да не было никаких сигарет, Свет! — рассмеялся Тимур. — У берега сыро, мы попросили Витю костерок развести, а он всё возился над ним долго — ветки тоже сырые оказались и только дымили. Вот и пропах.
Кто-то пихнул Витю в бок, и он тупо затараторил:
— Ну да, так всё и было, я вообще не понял спросонья, о чём ты спрашиваешь, а костёр вообще сложно разводить оказалось...
Как нельзя вовремя в холл вышла Ульяна. Вожатая подозвала её:
— Ульян, ты же их отпрашивала с вечернего мероприятия у Миши? Соловьёв с ними был?
Коваль, едва заметно обменявшись с Костей проницательными взглядами, пожала плечами:
— Да, ребята помогли с уборкой актового зала, взамен я освободила их от просмотра кино. Был ли Соловьёв с ними всё время, сказать не могу, но видела его у яхт. И костёр тоже был.
Света продолжала хмуриться, но отступила.
— Расходитесь по палатам. Отбой через десять минут. А за твоим поведением, Соловьёв, я буду наблюдать.
Ребята быстро разошлись, а оставшийся последним Тимур просто и по-доброму улыбнулся Вите:
— И правда, лучше тебе не дымить, Валет. Голова совсем худо варит.
Витя заторможено кивнул. На душе вдруг стало как-то легче — его не бросили. Могли оставить одного, но защитили!
— Теория как, учится? — поинтересовался Тимур.
— Ага, — робко улыбнулся Витя. — Хочу даже досрочно зачёт сдать.
— Даёшь пятилетку за год! — одобрительно хмыкнул Тимур. — Я сразу понял, смекалистый ты пацан.
Тимур небрежно отсалютировал двумя пальцами у виска и отправился в комнату.
— Спокойной, Валет.
— Давай... — Витя тоже побрёл к себе.
Глава 7. Колючие
Четвёртый день смены. С утра на улице стоит уже привычная жара, а в драмкружке, куда записалась Лера во всю проходят репетиции. К середине смены ставят сценки из “Двух капитанов”. В актовом зале пахнет старой краской, вокруг ребята разбились на группы и бубнят реплики, создавая тихий гул. Из распахнутой двери доносится непрекращающийся стрёкот цикад.
Лере доверили роль Кати Татариновой в сцене их с Саней первой встречи. Кать и Сань вообще много — в каждой сцене актёры меняются. Пока Юлия Сергеевна — старшая вожатая и по совместительству руководительница драмкружка — увлечённо вносит правки в игру старших ребят, младшие выбирают костюмы. Тряпок много, и Лера чуть ли не всем телом перевешивается в огромную коробку.
— Долго ещё? — цедит сквозь зубы кто-то за спиной.
И гадать не нужно — снова Лазарев.
— А что? — Лера зло косится на хулигана.
Лазарев смелеет и оттесняет её от коробки.
— Решила весь реквизит перелапать?
— Я не заразная! — вмиг вспыхивает Лера.
Все знают: Лазарева водили к начальнице лагеря. Больше он не обзывает напрямую, по крайней мере не прилюдно. Но презрение и брезгливость из его глаз не стереть.
Стас молчит, а сбоку подтягиваются Лена Новикова и Зина Куликова. Они записались в музыкальный кружок и будут играть на пианино. Лена к тому же будет третьей Катей, в сцене, где Саню играет Лазарев.
— Соловьёва, тебе тоже роль дали? Как замечательно, — недовольно улыбается Новикова. — Мы костюмы пришли выбирать.
— Выбирайте, я вам что, мешаю?
— Нет, — Новикова переглядывается с подругой.
Лера делает шаг к коробке, а ребята резко отступают:
— Но, пожалуйста, стой подальше от нас! Я не хочу заболеть туберкулёзом!
Зина тихо замечает:
— Ира с Пашей сказали, что она здорова.
— А ты верь больше всем подряд, — бросает Лазарев. — Она же выглядит, как полумёртвая!
Лера чувствует себя экспонатом на витрине, к глазам подступают слёзы. Ноги несут её на скамьи перед сценой, где возится с каким-то плакатом Антон. Жаль, что Оля не рядом, она бы точно смогла ответить Лазареву и остальным. Но подруга записалась на занятия в яхт-клуб, и каждый день прибегает сияющая и радостная. Лера быстро устаёт от активностей, иначе бы тоже попробовала
— Стасу бы больше подошла роль Ромашова, — неожиданно обращается к Лере Антон.
Обычно Бобров держался поодаль от остальных. Многие в отряде дразнили его нюней и хлюпиком, а он не мог дать отпор. Пока ребята были на эстафетах или купались, Антон часто сидел в тени, а однажды после шуток дружков Лазарева даже заплакал.
— Ромашов — сложный персонаж, — выдаёт Лера. — Там надо трусость и подлость играть. Лазарев бы не справился, он же глупый, — разойдясь, добавляет Соловьёва.
— Ему и не нужно играть, — смеётся Антон.
Вскоре Лера и Антон рисуют плакат уже вместе.
* * *Витя шагнул в учебный класс, как только освободившиеся ребята радостно пронеслись мимо. С утра Тимур позвал его посмотреть на тренировку на “Пассате”, и пока Витя просиживал шорты на пирсе, только сильнее убедился в необходимости скорее сдать зачёт и присоединиться к команде.
Главное соревнование смены — состязания яхтсменов — проводят в самом конце. Сначала соревнуются на “Оптимистах” и “Кадетах”, но весь лагерь ждёт финальный заплыв регаты — выступления опытных команд на яхтах класса “Л-6”. Их было целых четыре штуки на “Медведицу”. И Вите быстрее хотелось присоединиться к тренировкам, чтобы его не выгнали. Соловьёв недоумевал, что такого рассмотрел в нём Тимур, что взял под своё крыло, но, видимо, нечто особенное в Вите было!
Всё оставшееся утро и сон час Витя зубрил термины и схемы из Леонтьева и, кажется, даже преуспел. Учёба всегда давалась ему нелегко, и в школу ходить он не так уж любил, но конкретная цель добавила мотивации. Оставалось отчитаться перед Ирой.
— Привет, я теорию ответить.
— Здравствуй, — Ира резко сматывала учебный плакат. Нахмуренные брови не предвещали хорошего разговора.
"Наверное, недовольна занятием".
— Как успехи с теорией парусного хода?
— Заучил, — не без гордости сообщил Витя.
Ира смерила Витю скептическим взглядом:
— Одного заучивания недостаточно. Важно понимать материал.
Девушка открыла Леонтьева.
— А ещё важнее заинтересованность, — не умолкала Ира.
“Опять будет учебник читать? Правда что ли ничего не знает без книги?”
— Что молчишь, Соловьёв? Как воды в рот набрал. Неужели тебе совсем не интересна логика устройства яхты, например?
Витя опустил глаза, чувствуя, как в груди начинает колоться раздражение.
— К слову, кто в команду тебя взял? Не Кузнецова, случайно?
— Тимур Королёв, — приободрился Витя.
Вожатая кивнула.
— Хорошие ребята, толковые, — со знанием дела отметила Ира. — И с общественной деятельностью помогать не забывают. Костя Белов вон в знаменной группе на открытии смены был! Бери пример с них, Соловьёв. Думаешь, они в своё время тоже просто заучивали?
Витя уже не знал, куда деться от этой настырной вожатой.
“И почему эта Ира воспитывать меня вздумала? По школьной привычке решила шефство взять над двоечником-недотёпой?”
— На занятиях тоже просто пишут материал, — пробормотал Витя. — Какая разница, как я учить буду?
— Хорошо, — после небольшой паузы сдалась Ира, не добившись желаемой реакции. — Давай проверим твои знания.
Девушка снова сверилась со страницей учебника и начала опрос:
— Начнём с азов. Почему яхта может идти под острым углом к ветру?
Витя постарался ответить чётко:
— Это за счёт аэродинамической подъёмной силы. На вогнутой стороне паруса давление выше, а на выпуклой ниже... Общая сила давления направлена перпендикулярно... хорде паруса... Киль препятствует сносу, и одна из составляющих этих самых сил толкает яхту вперед!
— На какие же составляющие раскладывается общая сила давления? — Ира пристально смотрела на Витю, словно сканировала на наличие шпаргалок.
— Сила тяги и сила дрейфа, — отчеканил парень.
— Давай конкретнее, за что они отвечают?
— Сила тяги... — Витя точно это учил. — Сила тяги обеспечивает движение, а сила дрейфа сносит яхту в подветренную сторону.
— А почему яхта не может идти строго против ветра?
— В положении левентик, — Витя, внутренне ликуя, использовал заученное морское словечко, — угол атаки ветра на парус равен нулю.
Ира перелистнула страницу учебника и задала новый вопрос:
— Как влияют расположение центра парусности и центра бокового сопротивления на управляемость яхты?
— Центр парусности... Если он на одной вертикали с центром бокового сопротивления, яхта сбалансирована, иначе либо нос яхты разворачивает на ветер, либо яхта уходит под ветер.
Далее последовала серия вопросов почти по каждому термину раздела, Витя справлялся неплохо, пока вопросы не стали сложнее и несколько не отошли от учебника.
— В Леонтьеве этого не было, — насторожился Витя, мысленно готовясь отстаивать свои интересы.
Однако Ира, не желая спорить, кивнула. Девушка захлопнула учебник.
— А ты всё-таки молодец. Заучил! — из её уст слово прозвучало неожиданно обидно.
“Да что эта Ира прицепилась? Заучил да заучил!” — разозлился про себя Соловьёв.
— И без занятий справился, — неожиданно для себя ляпнул Витя.
Ира, уловив явное пренебрежение в голосе, нахмурилась и показушно приосанилась.
— Соловьёв, нужно вести себя более сдержанно, ты всё-таки с вожатой разговариваешь. Тем более, что грубость никогда и никого не красит!
“Вчера в пионерах ходила, а сегодня свысока на людей смотрит?” — внутренне возмутился Витя.
Вот Тимур бы не стал терпеть такое пренебрежительное отношение. Никто из компании Тимура не стал бы! И у Вити тоже есть характер, он тоже может за себя постоять.
— Храп и разговоры на занятиях не красят в том числе учителя, — выпалил Витя, правда, через мгновенье уже отчаянно краснея и обзывая себя всеми известными ругательствами.
Ира оскорблённо поднялась из-за стола, Витя уже представил, как она бежит жаловаться начальнице лагеря на грубияна в группе, а потом всплывает вчерашняя ситуация с сигаретами. Но ситуацию, сам того не ведая, спас Олег. Он заглянул в класс, предварительно постучав:
— Можно? Я, кажется, карандаш забыл.
— Заходи, — хмуро бросила Ира.
Вожатая резко обернулась к Вите:
— Те, кому интересно, будут получать знания, а не искать отговорки. Вот взять хотя бы Смирнова, — тот настороженно покосился на Иру, — человек ловит каждое слово. Он сдаст зачёт первым и на практике тоже преуспеет. Да, Олег?
Олег, уже поспешно направлявшийся к двери, замер и неловко поправил очки, сначала стягивая их, а потом снова надевая на нос.
— Тут такое дело, Ира... Я не собираюсь сдавать зачёт, просто теорию послушать прихожу, — он тут же добавил, словно оправдываясь, — я вообще плаваю плохо, да и вестибулярный аппарат у меня слабый, на каруселях даже тошнит!
Ира застыла с растерянным выражением лица. Вместо неё поинтересовался Витя:
— А зачем ты на занятия тогда ходишь?
— Так интересно же! — искренне удивился Олег. — Тут чистая физика. Перераспределение векторов силы, аэродинамика крыла, работа рычага. Яхта — это же, по сути, сложный инженерный механизм в агрессивной среде! А ходить мне на ней совсем не обязательно, чтобы видеть красоту теории...
Олег вежливо кивнул и бочком вышел из класса, поправляя очки.
Снова осмелев, Витя прыснул в кулак:
— Вот тебе и главный отличник! Плавать не умеет даже. А я просто хочу на воде знания получать, а не в душном классе.
— Ясно, — тонко улыбнулась Ира. — Спешишь к своей команде. Нет времени на занятия — не страшно, но мог бы выкроить пару минут к сестре заглянуть?
“Лера”.
В калейдоскопе новых впечатлений и переживаний Витя совсем забыл про сестру. Но Ирина попытка задеть его за живое быстро задушила укол совести, и Витя ощетинился в ответ:
— А что, вожатые не справляются со своими отрядами? Леру кто-то обижает?
Ира, уже коря себя за непрофессиональный выпад, окинула парня ледяным взглядом, в котором, впрочем, блеснула обида:
— В моём отряде всё под контролем! Но Лера точно будет рада, если ты к ней заглянешь.
Родители загорелись идеей отправить Витю в лагерь на море, чтобы сестре спокойнее было, и неважно, что он сам боялся неизвестного гораздо больше. В любом случае, Лера ещё маленькая, мало ли что могло происходить в отряде за спиной у вожатых и воспитателей А Витя сосредоточился на своих попытках влиться в компанию.