Адрес сердца: Останется в лагере?

Глава 8. Легенда о гипсовых пионерах

Мелкие репейнички, вцепившиеся в подол юбки, один за другим отлетают в траву. Рядом на прогретой скамье примостился Антон, он аккуратно разворачивает плотную бумагу подтаявшего мороженого — раздали на полдник. Лера тоскливо поглядывает на любимое лакомство: вожатые всё-таки выяснили, что ей нельзя переохлаждаться, и приняли меры. Выдали ложку, как и Антону, и разрешили есть мороженое, только когда нагреется. Но так же будет невкусно!

— Это не так уж и плохо, — заметил недовольство девочки Антон. — Попробуй, тебе должно понравиться.

— Всё равно Ира и Паша ещё в столовой, — Лера не медлит и откусывает половину пломбира за раз.

Антон распахивает глаза в удивлении, а девочка, прикрыв губы рукой, беззвучно смеётся, мотая головой. Пока она справляется с огромным холодным куском, мальчик ложкой выгребает из стаканчика тёплую кашицу.

— Ты так горло заморозишь, — глубокомысленно замечает Антон, пока Лера осторожно щупает передние зубы.

Последние их соотрядники в сопровождении вожатых как раз высыпают из столовой, и под пристальным взглядом Стаса веселье куда-то улетучивается. Лазарев достаёт блокнот и что-то записывает, поглядывая на Соловьёву.

— Если только зубы, — протянула Лера в ответ другу.

После отбоя корпус притих, был слышен каждый скрип дощатого пола этажом ниже и приглушённые голоса вожатых. Полупрозрачный тюль, почти молочный в бледном свете луны, медленно надувался пузатой волной и снова спадал к окну. Словно дышало что-то большое и невидимое. Казалось, это было дыхание самой “Медведицы”. Восьмой отряд собрался в холле своего — третьего — этажа почти полным составом. Бледные лучи не спеша струились сквозь тюль, окрашивая тени в голубоватый цвет. Лампы, конечно, не включили: в это время пионеры должны спать по палатам.

Но вся молчаливая прохлада отступала при одном лишь взгляде на восторженные лица “Штормят”. И только возможность быть раскрытыми сдерживала их разбойничью непоседливость.

Четыре дня — едва ли хватит, чтобы узнать человека, но в лагерях время всегда течёт иначе: три недели пролетают быстро, зато событий в них хватит на отдельную маленькую, но красочную жизнь. Вот и Ира успела привыкнуть к своему отряду. Её дети — раскрасневшиеся от активностей или сонные по утрам, с водорослями в волосах и свежими ссадинами на коленках — выделялись в остальной толпе и в мыслях. Хотя уложить всех спать после отбоя всё так же представлялось непосильной задачей, Ира знала, что справится и с этим.

Больше всего вожатая следила за Соловьёвой и Бобровым. Тихая Лера и записавшаяся в кучу секций Оля Абрамова неожиданно крепко сдружились ещё в первый день. А сегодня к ним присоединился и Антон. Лера с Олей как раз вышли в холл и с подачи второй сели подальше от окна и сквозняка. Оставалось дождаться Пашу. К девочкам придвинулся Антон. Соотрядники, особенно другие мальчишки, посмеивались над его мягким характером. Бобров не участвовал в подвижных играх из-за слабых суставов, не собирался мастерить какое-нибудь радио с утра до ночи, большую часть времени стоял в стороне, а шутки молча терпел.

Зато Антон красиво рисовал. Случайно подглядев в блокноте его наброски на второй день смены, Ира как бы невзначай посоветовала ему записаться в редакцию стенгазеты. И вот Бобров повеселел и даже завёл товарищей в лице Леры и Оли.

А Стас Лазарев... Ира пригляделась к задире, который с расплывающейся ехидной улыбочкой слушал шёпот Лены Новиковой, той самой, которая с подругой и начала распускать глупые слухи о Лере.

Стас всё также раздражал. При Паше этот педагогически запущенный элемент больше не дерзил, да и открытые ссоры свёл на нет, но при Ире частенько показывал истинное лицо. Его компания, расположившаяся как раз недалеко от Леры, одновременно поднялась и, демонстративно переглядываясь, отсела ближе к окну.

Ира вопросительно приподняла бровь, на что дружки Лазарева невинно оправдались.

— Здесь воздух свежее — полезно для организма, — дёрнул плечами Захаров.

— Да, а то заболеть в разгаре смены не хочется, — глупо хихикнул Ершов.

Лена с Зиной о чём-то шептались, давя довольные улыбки, а Стас что-то черкал в тетради с самым важным видом.

Ире оставалось только кивнуть, чтобы не привлекать к Соловьёвой и Боброву внимание всего отряда. Оля еле слышно прошептала: “Что за шпана? Мелкие и глупые!” Антон молча махнул рукой, а Лера упрямо отвернулась.

Тут как нельзя вовремя пришёл Паша. Зачинщики конфликта сразу притихли и слились с отрядом.

— Отлично! Смотрю, вы уже готовы, — Паша довольно хлопнул в ладоши и опустился рядом с Ирой.

Вожатая как бы невзначай заметила:

— Немного тесно мы сели, давайте чуть вправо сдвинемся? Круг равномерный выйдет.

— Двигаемся, ребят! — скомандовал Паша.

Дети охотно расселись шире, а Ира довольно улыбнулась про себя. Теперь вокруг Леры, Оли и Антона не было зоны отчуждения.

— Ну когда уже страшилка будет? — нетерпеливо подпрыгнул Петя.

— Владик! Ты мне на ногу наступил! — шипел Нестеров.

— Тим, не толкайся! А то кувырком улетишь сейчас! — посмеивался Прохоров.

— Ребят, давайте тише! — шептал командир отряда Миша. — Юлия Сергеевна услышит, и плакала наша страшилка. По палатам разойдёмся, а накажут не только нас, но и Пашу с Ирой.

“Шторм” дружно успокоился, снова прислушиваясь к любому шороху, свидетельствующему о приближении старшей вожатой.

“Отличную идею предложил Паша, провести страшилку после отбоя”, — в очередной раз отметила Ира. Общие тайны и небольшие шалости всегда работают на сплочение отряда. А детям, конечно, не нужно знать, что вожатые заранее договорились с Юлией Сергеевной об отрядном мероприятии после отбоя.

— Перед тем, как мы начнём, — нацепил маску серьёзности Паша, — помните, что в корпусе вы в безопасности. Что бы вы ни увидели за окном, что бы ни услышали, пока вы с нами, вам нечего бояться.

Паша незаметно кивнул Ире.

— Легенда, которую мы вам поведаем, — не набор выдумок из страшилок. Это прошлое “Медведицы”, история этой земли, наша и ваша. Всех пионеров, которые здесь отдыхали и приедут в будущем, — Ира говорила тихо, почти шёпотом, взвешивая каждое слово, и дети старались даже дышать тихо. — Прислушайтесь к миру за стенами корпуса, постарайтесь найти что-то, что вы раньше не замечали, нечто скрытое от наших ушей...

Стрелки настенных часов мерно толкали ночной воздух. Он мягко касался окна, скользя в помещение. И с ним доносился шелест листвы, почему-то в этот час тревожный. Где-то на фоне скребли по каменистому берегу волны, разбегалось до горизонта и обратно море. Поблизости еле слышно хрустнула ветка, и кто-то из ребят вздрогнул.

— Если нужно, закройте глаза, — размеренно продолжала Ира. — Вдыхайте, не спеша, прочувствуйте воздух. Отыщите что-то необычное. Может, что-то приходит на ум?

Сладковатый аромат ночных фиалок тонко доносился с клумбы у крыльца. Нижняя ступенька немного раскрошилась, бессильная перед временем, и частички каменной крошки могли напомнить

— Известь. Вам не кажется, что пахнет известью? — протянула Ира.

От внезапного порыва ветра хлопнуло окно. Кто-то испуганно пискнул. Ребята сдвинулись плотнее друг к другу.

— Мы расскажем вам легенду о статуях пионеров в заброшенном сквере, — заговорила уже спокойнее и громче Ира. — Они из гипса и тоже будто покрыты известью или мелом.

Дети, всё ещё перепуганные, отлепили взгляды от окна.

— Вы все знаете, — перехватил эстафету Паша, — что небольшая часть территории лагеря не используется. Там находится недостроенный корпус и заброшенный сквер. И возможно кто-то замечал статуи в том самом сквере? Задумывался, почему их не перенесли на основную территорию?

Паша немного помолчал, позволив вопросу тревожно зависнуть в густом воздухе.

— Девятнадцать лет назад, когда “Большая медведица” только была основана, недалеко от столовой разбили сквер. Проложили дорожки, привезли скамейки и в качестве украшения установили двенадцать гипсовых статуй пионеров.

— Говорят, они были очень красивыми: такими белоснежными, и выполненными на совесть, — задумчиво добавила Ира. — А теперь их гипсовые тела испещрены трещинами и покрыты мхом.

— Сквер пользовался популярностью, но через несколько лет в документах нашли ошибку. Оказалось, та часть земли принадлежала гослесфонду. Сейчас уже взрослые пионеры вспоминают, что в то лето приходили с проверками какие-то работники, проводили осмотры. А в конце инспекция заявила, что сносить затратно и нужно дождаться бюджета. Только ни в следующем году, ни через пять никто так и не приехал. Сначала дети продолжали по старой памяти бегать в сквер, но вскоре он совсем обветшал и зарос, восстанавливать же лагерь не имел права — чужая территория.

— И что в этом такого страшного? — прищурился Стас. — Обыкновенная бюрократия.

На этот раз никто, даже его компания, не поддержал насмешку. Где-то словно водили мелом по камню: тихо-тихо, до самых костей. “Вы тоже это слышите?” — нервно переглядывались ребята. Ира обхватила колени и придвинулась ближе в круг:

— Про статуи ходят разные слухи. Официальная версия — пришли в аварийное состояние и не пригодны для повторного использования. Так они и стоят в том сквере, всеми забытые. Наверно, этим гипсовым пионерам одиноко...

— Но они же неодушевлённые, — тихо возразила Лена. — Они не чувствуют ничего.

— Когда я сама впервые приехала в “Медведицу” и услышала эту легенду, подумала точно так же. А вот те, кто их видел, говорят, что взгляд у статуй какой-то осознанный, и двигаться они могут.

— Может, земля перемещается? Там море совсем рядом... — робко предположила Оля.

— Возможно, — увлечённо кивнула Ира. — В таком случае когда-нибудь берег осыплется и статуи смоет в море. Наверное, они это понимают... Безмолвные, застывшие во времени, сломанные. Например, у горниста не хватает части горна, он больше никогда не объявит подъём. А у барабанщицы вместо руки из плеча торчит ржавый штырь. Когда-то они были рады ребятам, но теперь обижены и злы. Заключены в заброшенном сквере, пока не развалятся от времени окончательно.

— А прошлым летом на пересменке статуи от скуки пересчитал Петрович, — добавил Паша. — Статуй оказалось четырнадцать. Ошибка в документах и невнимательность очевидцев? Чья-то шутка?

— Сквера сторонятся не зря, — заключила Ира. — Помню одного парня, Быкова Алексея. Я тогда была в десятом отряде, а он — в первом. Быков вечно хулиганил и закрытый сквер тоже не обошёл стороной. Хотя даже он старался сторониться этого места.

Голос вожатой дрогнул, и она замолчала, обрывая рассказ. Секунды ползли медленно, а Ира просто смотрела на стену, погружённая в воспоминания, где-то далеко отсюда.

— А что в конце случилось с тем Лёшей? — робко блеснули рыбьи глаза Лены.

— На самом деле ничего страшного, — обнадёживающе улыбнулся Паша.

Вожатый положил руку Ире на плечо, и она наконец отмерла:

— Гипсовые пионеры манили Быкова, и в одну из ночей в середине смены он выбрался через окно и отправился в сквер.

— Прямо ночью? — ахнула Зина.

— В самую тёмную минуту. И Быков вернулся. Утром был бледный и молчаливый, но жив и здоров, — развела руками вожатая. — Только с каждым днём Быков становился всё отстранённее, больше времени гулял по парку. Кто-то даже замечал на его коже белую пыль. А потом Лёша исчез. Вожатые сказали, что его забрали родители, и все успокоились. Правда ни на одно письмо товарищей Лёша не ответил. Словно растворился.

Ира медленно прошлась взглядом по детям, заглядывая в глаза каждому.

— Кто знает, возможно именно тем летом статуй стало больше на одну?

Холл погрузился в липкую тишину, такую, когда зудит под кожей.

— Вот такая легенда “Медведицы”, — заключил Паша. — Правда это или выдумка, в корпусе вы в безопасности, а если сильно беспокоитесь — не смотрите в окна после отбоя. Главное, не гуляйте около сквера. А Быков скорее всего правда уехал домой, и не было никакой мистики.

После Паша рассказал ещё несколько жутких историй, но уже со своей службы на флоте, а Ира — пару дворовых страшилок. На этом решили разойтись.

Пока Паша отправлял взбудораженных ребят по палатам, Ира снова наблюдала за Лерой и Антоном и заметила покраснения на щеках девочки.

“Испугалась слишком сильно?” — нахмурилась Ира.

Вожатая отвела девочку в сторону:

— Лера, ты как? Помнишь, эта легенда — просто выдумка?

Но Лера вполне спокойно, только устало улыбнулась:

— Я помню. Но рассказывала ты правда здорово, — она заговорщически прошептала Ире на ухо. — Даже лучше Паши.

Ира пропустила похвалу мимо ушей, сосредоточив внимание на горячем лбу девочки. Неприятная догадка кольнула под рёбрами.

— Как ты себя чувствуешь? Может, знобит, или, наоборот, жарко? — тихо, чтобы не привлекать внимания, спросила вожатая.

Лера мотнула головой:

— Не знаю. Я просто немного устала за день!

Но обе понимали, что это не так.

— Я сообщу Паше и отведу тебя в лазарет.

Ира уже кинулась к палатам, но вдруг обернулась и, желая хотя бы немного поддержать Соловьёву, с вымученным энтузиазмом добавила:

— Мы по улице пойдём — будет, что потом ребятам рассказать, они-то теперь по ночам даже с кровати встать будут бояться.

Лера постаралась улыбнуться, но только сокрушённо повесила голову. В опустевшем холле она казалась совсем потерянной.

Глава 9. Два почерка в одном журнале

Двухэтажное здание лазарета располагается вдали от корпусов. На первом этаже тянутся процедурные кабинеты и закутки подсобных помещений, на втором — палаты круглосуточного пребывания. Все называют их изолятором.

После отбоя, спрятавшись под простынёй, пионеры шепчутся, что в изоляторе окна ограждены чугунными решётками, а в коридоре железная дверь, ключ от которой есть только у главного врача. Говорят, дети оттуда зачастую вообще не возвращаются.

На деле же в лазарете смертельно, антисептически стерильно скучно. Лера почти прижимается носом к приоткрытому окну. Она там, где воздух пахнет не спиртом и горькими микстурами, а медовыми цветами. Далёкий остров, по пляжу которого прогуливается Соловьёва, в самом сердце тёплого океана. Наверное... Индийского! Там с высоких пальм с фиолетовыми листьями свисают кокосы и гроздья спелых бананов... Вместо бабочек порхают самые настоящие колибри, и всюду снуют ручные обезьянки в клетчатых штанишках и белых рубашках. И обязательно в шляпках! Чудо наяву!

А завтра Лера должна вернуться в отряд... Внутри меланхолично, точно море точит цветные стёклышки, заскреблась тихая тревога.

Сандалии деловито отбивали каждый шаг по покосившейся плитке, прожилки которой поросли придорожной травой. Волосы, наскоро собранные в низкий хвост, подпрыгивали, словно подгоняя в спину. Ира спешила в лазарет проведать Леру и заодно занести ей книгу из библиотеки.

Вчерашняя планёрка затянулась, а из-за отрядного мероприятия, проведённого после отбоя, нужно было написать дополнительный отчёт. В вожатскую Ира вернулась, когда Наташа уже давно спала. В сердцах бросила на тумбочку блокнот, отчего подруга тут же вздрогнула и проснулась.

— Прости, Наташ, я тебя разбудила... — совсем поникла Ира.

— Да я на минутку глаза закрыла, — незаметно зевнула Наташа. — Тебя ждала.

Девушки устроились на одной кровати и шептались в темноте, пока в горле не пересохло, а небо над горизонтом не начало светлеть. Сейчас виски отдавали слабой болью. Ира чувствовала себя разбито.

Мысли о внезапно ухудшившемся состоянии Леры грызли изнутри. Как отнесутся к ней после возвращения другие ребята? Сколько бы Ира ни верила в благоразумие и воспитанность нынешнего поколения пионеров, вчерашняя выходка компании Стаса говорила сама за себя.

У самых дверей лазарета Ира неожиданно наткнулась на Витю Соловьёва. Вчера они расстались на не самой лучшей ноте. Впрочем, сегодня новый день. Ира ускорилась и догнала Витю на ступеньках крыльца.

Соловьёв робко махнул ей рукой:

— Привет...

Ира прогнала каплю неловкости и улыбнулась:

— Привет.

В их последнюю встречу оба укололи друг друга. Честно говоря, Ира не считала себя виноватой — Витя отказывался ходить на занятия и наверняка специально выводил её из себя. От скуки или из вредности. Подростки: возраст такой, гормоны шалят.

“Или подозрения Светы верны, и Соловьёв далеко не паинька,” — отметила Ира.

— Ты к Лере?

— Да.

Витя немного замешкался, но толкнул дверь и пропустил Иру вперёд. Лазарет встретил контрастирующей с улицей прохладой.

Ира с немым осуждением взглянула на парня, нерадиво стряхнувшего землю с ботинок на чистый пол. На этот раз промолчала — ей ещё не раз сталкиваться с Соловьёвым, лишнее напряжение явно ни к чему. Кравцова могла не идти ему навстречу и не устраивать зачёт досрочно, но наверное она, как настоящая комсомолка, была выше детских разборок. К тому же Витин интерес к парусному спорту, хотя и продиктованный желанием быть крутым среди парней, не хотелось загубить.

И всё же в душе было досадно, что в глазах ребят из группы яхт-клуба Ира выглядела нудной. Вот когда она занималась в “Капитанах”, каждое слово инструктора ловила, а не отвлекалась на всё подряд...

— Соловьёв, а ты у вожатых отпросился? — решила удостовериться Ира.

— Да, Света и Миша знают.

— Хорошо.

Они поднялись по лестнице и шагнули в кабинет главного врача, сейчас дежурила только пожилая медсестра. С порога посетителей встретил тяжёлый взгляд человека, которого бесконечно отвлекают от важной работы.

— Здрасте, — Витя пригладил волосы и спрятал руки за спиной.

Ира вежливо улыбнулась суровой медработнице:

— Добрый день! Мы пришли навестить Леру Соловьёву.

“Три сотни детей на смене, работы у них много, устают,” — вздохнула Ира.

Сухая рука указала им на журнал посетителей.

— Добрый. Записываетесь и проходите, у вас будет 20 минут.

Ира первая прошла к журналу и принялась аккуратно выводить имя. За спиной нетерпеливо сопел Соловьёв.

“Ну что за человек, которому обязательно нужно давить своим присутствием?” — хмыкнула вожатая.

Из приоткрытого окна в помещение влетел пучок белёсых зонтиков одуванчика. Миновал трещинки на подоконнике и перекатился по полу в направлении коридора. Медсестра, оставив на столе кружку, перехватила нарушителя и, не церемонясь, отправила в мусорную корзину. Виски стиснул новый приступ боли.

Поставив аккуратную подпись, Ира шагнула в сторону, пропуская Соловьёва. Нога вдруг наткнулась на что-то мягкое.

— Ай!

Парень стоял почти под боком. Вожатая отскочила в сторону, задев стол.

— Молодые люди! Что же вы так шумите, для шалостей есть улица, — медсестра направилась к нарушителям покоя. Её взгляд, остановившийся на столе, вдруг потемнел. — Ещё и журнал мне испортить умудрились.

Сердце камнем упало вниз. Кружка опрокинулась, вода покрывала стол и края журнала. Свежие чернила синими разводами расплывались по поверхности, выстраиваясь в узоры. Ира почувствовала, как горят щёки.

— Извините пожалуйста! Я могу привести журнал в порядок, уверена, его можно восстановить.

“Если она потребует переписать записи полностью, на это потребуется весь остаток смены, если не больше!” — пронеслось в голове.

— Разумеется, всё нужно убрать. У меня лишнего времени нет, — установила медсестра и положила перед девушкой тряпку. — Воду промокнуть можно, страницы подсохнут, а ты сверху пропишешь поплывшие записи, — чтобы разборчивые были.

Что ж, с этим Ира справится.

— Конечно. Благодарю вас за понимание!

Тонкие морщинки на лице медсестры немного разгладились.

— А ты, молодой человек, — женщина остановила взгляд на Вите, — не маячь мне тут, проходи в палату.

Парень, к удивлению Иры, помотал головой:

— Я тоже должен помочь с журналом, это по моей вине Ира задела кружку.

Девушка недоумённо покосилась на Витю. Решил проявить добродетель? Это желание помочь от чистого сердца, или парень хочет выглядеть выгодно в глазах вожатой?

Медсестра нашла для Вити вторую тряпку.

— Займитесь делом наконец. А Лера Соловьёва, — женщина устремила строгий взгляд на дверь, из-за которой пришлось виновато выглянуть подглядывающей пациентке, — может с вами посидеть.

— Здравствуйте, — девочка вежливо опустила в пол счастливый взгляд, но забыла показать хотя бы каплю смирения. — Привет, Вить!

— Привет, Лерка.

Лера обняла брата.

Медсестра оставила их одних, наказав ничего кроме журнала, тряпок и ручек не трогать. Ира протянула подопечной энциклопедию по сельскому хозяйству — заметила, как Лера разглядывает цветы на клумбе, ей должна быть интересна эта тема. Да и для кругозора полезно.

— Лер, как ты себя чувствуешь? Я книгу принесла, чтобы не скучно было, а завтра тебя уже выпишут.

Девочка ответила с чуть меньшей радостью, чем ожидала Ира:

— Спасибо за книгу, самочувствие в норме.

Пока она устраивалась на стуле, Витя шепнул:

— Не любит она про здоровье.

Ира дежурно кивнула — это же простая вежливость.

Решили приступить к работе. Открыли окно пошире, перенесли журнал на подоконник, чтобы быстрее просушить страницы. Благо бумага оказалась на удивление плотной, и промокли только десятка два верхних страниц.

— Твой локоть мне мешает, — тихо ворчала Ира.

— А мне твои волосы.

— Они даже не распущены, — фыркнула девушка. — И не дави так на страницу — порвётся.

— Ладно... Подвинься немного, пожалуйста.

Ира уступила пару сантиметров своей части подоконника Вите.

— Так нормально?

— Ага.

— Да говорю же, не дёргай так страницы! Они от воды размокли и хрупкие!

Витя молча кивнул и теперь держал страницы несчастного журнала так осторожно, словно они были из хрусталя.

Так или иначе новоявленные напарники довольно быстро сработались. Ира аккуратно промакивала страницу тряпкой, по возможности убирая всю воду, после чего она переходила к Вите, которому было доверено придерживать её и подставлять сквозняку. Затем лист отправлялся под импровизированный пресс из увесистого справочника. Скользящий по кабинету ветерок невесомо холодил кожу.

Лера поначалу с интересом наблюдала за происходящим, но вскоре без особого интереса уткнулась в принесённую энциклопедию.

— Что у тебя нового? — обернулся к сестре Витя.

— Место жительства, как видишь, — Лера скучающе перелистнула страницу, рассматривая схему добычи торфа.

— Остроумно, а если серьёзно? Тот Лазарев точно больше не лезет к тебе?

Девочка только фыркнула:

— Не изображай маму, пожалуйста! Родители остались дома.

Ира удивлённо выдохнула: с братом Лера вела себя гораздо смелее, чем с ребятами в отряде.

“Что логично, но всё равно неожиданно...”

— Ну как знаешь. Ты письмо-то маме с папой напиши, а то мне придётся за тебя добавить.

Лера лениво бросила в брата карандашом:

— Зануда!

Витя не разозлился и высунул язык:

— Артистка. Пиши давай.

Карандаш кувыркнулся в воздухе и шлёпнулся на стол. Лера подвинула к себе чистый лист.

— На спектакль наш приходи. О нём в стенгазете напишут.

— Если друзья захотят, обязательно, — протянул Витя, проверяя страницы журнала на влажность.

— Ха-ха, подпевала! — надула щёки Лера.

Витя недовольно прищурился.

— Лупили тебя мало!

— Строгий?

— Старший.

Лера хихикнула:

— Ничем сестры не краше.

— Так что хулиган? — вернулся Витя к интересующему вопросу.