Капкан времени. Невеста темного дома

Нурали.

Я не услышала шагов — он двигался тихо, как кошка. Или как змея. Просто — голос за спиной. Тихий, свистящий, как лезвие, которое достают из ножен.

Русский — ломаный, с тяжёлым акцентом, но понятный:

— Ведьма.

Я остановилась. Не обернулась. Стояла на ступеньке — одна нога выше, другая ниже — и слушала.

— Руки ведьмы, — прошипел он. — Женщина не лечит. Женщина не знает. Ты — шайтан. Нечистая. Я скажу мулле. Скажу старейшинам. Скажу князю. Ты будешь гореть.

Я медленно обернулась.

Нурали стоял двумя ступеньками ниже. Маленький — ниже меня на полголовы, — сухой, с козлиной бородкой, которая тряслась от ярости. Глаза — мутные, жёлтые, как у старого кота. Руки — сжаты в кулаки.

Он был жалок. И — опасен. Жалкие люди всегда опасны, я знала это по скорой. Пьяный мужик с ножом опасен не потому, что силён, а потому, что ему нечего терять.

— Я не ведьма, — сказала я ровно. — Я помогла ребёнку. Его рука цела. Он будет здоров. Разве это — зло?

— Женщина не лечит! — Повторил Нурали, и в его голосе было что-то большее, чем оскорблённая гордость. Страх. Он боялся. Боялся меня — потому что я сделала то, чего он не мог. Боялся — потому что, если я могу, значит, он — не нужен.

Страх делает людей жестокими. Это я тоже знала.

— Ведьма, — повторил он. Тише. Как приговор. — Руки ведьмы.

И — ушёл. Вниз по лестнице, в темноту коридора. Маленький, злой, опасный.

Я стояла на ступеньке и дышала. Вдох — два-три-четыре. Выдох — два-три-четыре.

«Руки ведьмы».

Нет, Нурали. Руки фельдшера. Руки, которые шесть лет собирали людей по частям, останавливали кровь, запускали сердца. Руки, которые сегодня спасли мальчику руку — потому что ты собирался её отрезать, потому что ты не знаешь разницы между переломом и гангреной, потому что единственное, что ты умеешь — это пускать кровь и бормотать заговоры.

Руки фельдшера.

Мои руки.

Я посмотрела на них — широкие ладони, короткие ногти, веснушки на тыльной стороне. Руки, которые Игорь ни разу не похвалил, которые мама считала «слишком большими для девушки», которые коллега Серёга на скорой называл «клешнями» — ласково, но всё же.

Руки, которые сегодня вправили перелом ребёнку.

Руки, из-за которых меня назвали ведьмой.

Я усмехнулась. Горько, одними губами.

«Добро пожаловать в восемнадцатый век, Ковалёва. Здесь за медицинские знания не дают диплом. Здесь за них — сжигают».

Я поднялась по лестнице. На женскую половину. В свои комнаты. К Хадиже, которая ждала у двери с круглыми глазами и тысячей вопросов.

И только потом — через час, когда Хадижа пересказала мне всё, что слышала во дворе, — я узнала.

— Он видел, — сказала Хадижа. Шёпотом. Как секрет.

— Кто?

— Князь. Тамирлан. Он стоял на галерее. Наверху. Смотрел.

Я замерла.

— Всё время?

— Всё время. С начала до конца. Как ты пришла. Как осматривала. Как вправляла. Как дощечки складывала и привязывала. Всё.

Я вспомнила — галерея. Второй этаж. Открытая, с деревянными перилами, нависающая над двором. Я её видела, но не смотрела — мне было не до галерей, когда ребёнок кричал.

Он стоял там. Смотрел. Молча.

— И что? — спросила я. — Что он сказал?

Хадижа замялась.

— Ничего.

— Ничего?

— Ничего. Стоял, смотрел. Потом ушёл.

Ничего. Стоял. Смотрел. Ушёл.

Янтарные глаза — с галереи, сверху, через двор, через толпу — смотрели, как я стояла на коленях перед чужим ребёнком и делала то, что умела. То единственное, в чём я была уверена. То, ради чего, может быть, оказалась здесь.

И — ничего не сказал.

Я не знала, хорошо это или плохо.

Я не знала — и это пугало больше всего.

Глава 12. Ужин с волком

Дарина

Приглашение пришло на следующий день.

Вернее — не приглашение. Приказ. В восемнадцатом веке, как я быстро усвоила, разница между первым и вторым определялась исключительно тоном голоса. Тон был вежливым, но суть — безальтернативной.

Посыльный — мальчишка лет двенадцати, в чистой рубахе и с лицом, выражающим священный ужас перед женской половиной дома, — принёс записку. Да, записку. На бумаге. Написанную от руки, чёрными чернилами, аккуратным, чуть угловатым почерком.

«Сегодня. После заката. Малая трапезная. Ужин».

Ни подписи, ни обращения, ни «пожалуйста», ни «если вам удобно». Просто — координаты и время. Как приказ на построение. Или — как вызов к пациенту: адрес, время, диагноз. Поехали.

— Он хочет ужинать с тобой, — Хадижа прочитала записку через моё плечо и побледнела. Потом покраснела. Потом побледнела снова — она меняла цвета, как хамелеон на нервной почве. — Наедине. Дари, это… это не по обычаю.

— Я заметила.

— Невеста не должна видеть жениха до свадьбы! Тем более — ужинать! Тем более — наедине!

— Хадижа, у нас наедине или за ширмой?

— За ширмой, конечно. Я буду стоять. Или другая служанка. Приличия есть приличия. Но всё равно — это… — она заломила руки, — это неслыханно!

— Неслыханно — это когда я вправляла мальчику руку во дворе при всех. А это — просто ужин.

— Просто ужин, — повторила Хадижа с таким выражением, как будто я сказала «просто прыжок со скалы». — Ладно. Просто ужин. Тогда тебе нужно платье.

— На мне платье.

— Тебе нужно ДРУГОЕ платье.

Другое платье нашлось в сундуке Айшат — она прислала его через Фатиму, без комментариев, но с взглядом, который Фатима передала словами: «Госпожа сказала — не опозорь».

Платье было тёмно-красным. Тяжёлый шёлк — настоящий, видимо, привезённый караваном из Персии или Турции, — с золотой вышивкой по вороту и подолу. Мягкий, скользкий, прохладный на ощупь. Он обнимал тело, как вода — без давления, без стеснения, просто… обтекал. Каждый изгиб, каждую линию.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.