Следы на мокром песке
- -
- 100%
- +
Глава 1
Пролог
В старом поместье фон Фрайхов не спали только часы в холле — их мерное тяжёлое тиканье будто отсчитывало последние секунды тишины. В кабинете жарко пылал камин, старый барон Карл-Генрих не любил сырость и холод, исходивший от каменных стен. Берёзовые дрова давали ровное тепло, и старик даже позволил себе убрать с больных колен шерстяной плед.
Языки пламени отбрасывали на стены оранжевые тени, и тени эти оживали. Они изгибались в причудливом танце, вырастали до потолка, прятались пугливо в старых балках, брызгали в них янтарным отсветом, путались в сетях растянутой сверкающей паутины и тут же ломались, падали вниз, расплескивались рыжими каплями по истёртому дубовому паркету и окончательно терялись на изрезанном морщинами, словно ущельями, лице хозяина поместья.
Он сидел в огромном кожаном кресле и, не зажигая света, смотрел на письмо, которое пришло днём. На конверте не было ни марки, ни адреса отправителя, будто его подбросили в почтовый ящик, когда никто не видел.
«Вы слишком много знаете. Мы не хотим войны, но готовы к ней. Не ищите того, что уже найдено». Фрайх вновь и вновь перечитывал письмо. Затем с трудом встал, подошел к камину, скомкал бумагу и бросил в огонь. Пламя лизнуло края, и через мгновение от письма осталась только горстка пепла. Он не боялся угроз. Он боялся другого — того, что угроза касается не его, а сына.
Наследник вернулся поздно. Он вообще в последнее время возвращался поздно: пропадал в архивах, в заброшенных часовнях, в старых библиотеках, где пахло плесенью и забытыми тайнами. Говорил, что ищет «правду о нашем роде», вспоминал то, что дед рассказывал ему про тамплиеров, про баронство, про бумаги, которые когда‑то давали власть. Барон только хмурился: он знал, что такие поиски опасны. Не потому, что легенды правдивы, а потому, что есть люди, для которых даже тень легенды — повод для удара.
В ту ночь Генрих вошёл в дом, не подозревая, что за ним следят. Он прошёл по коридору, остановился у двери отцовского кабинета, хотел постучать — и не успел.
Удар был точным, без лишней силы, как у профессионала, который знает анатомию лучше врача. Генрих пошатнулся, схватился за стену, и медленно сполз на темный, истертый временем пол. Убийца не добивал его. Он просто оставил в ране клинок — мизерикорд с рукоятью из чёрного дерева и гравировкой, которую никто не смог потом разобрать.
Барон вышел из кабинета на поднявшийся в коридоре шум. На полу лежал его дорогой Генрих с клинком, торчащим из груди, как проклятие. Он закричал, но дом ответил ему тишиной. Убийца исчез так, будто растворился в воздухе. Ни следов, ни отпечатков, ни свидетелей. Только этот кинжал — холодный, тяжёлый, слишком «правильный» в своей жестокости.
Полиция осмотрела место преступления. «Похоже на ритуал, — сказал один из детективов. — Или на предупреждение». Остальные согласно покачали головами в ответ. Но барон не слушал. Он смотрел на сына и понимал: это не ритуал. Это послание. И оно адресовано ему.
Псков, тот же вечер. Дождь смывает следы
Шёл мелкий, упрямый дождь. Позднее лето в городе вообще выдалось дождливым и холодным. Листва с деревьев полетела раньше времени, затянутое серыми тучами небо низко висело над крышами домов, цеплялось за верхушку телевизионной башни, рвалось причудливыми лохмами и сочилось противной водяной пылью на головы прохожих.
Дождь шелестел в кронах деревьев, скапливался черными лужами на асфальтовых тротуарах, упрямо сыпался и сыпался вниз, на опустевшие улицы.
Частный сектор старых, ещё довоенных домов тускло светился незашторенными окнами, и свет этот то и дело вспыхивал жёлтыми росчерками водяных струй, падал на поникшие, пропитавшиеся влагой цветы в палисадниках. Уличного освещения не хватало, лампы на фонарных столбах тускло горели в лучшем случае через одну, в худшем же улица освещалась лишь окнами.
В одном из домов со скрипом отворилась входная дверь, и на низенькое крыльцо с тремя потёртыми ступенями шагнул хозяин дома. Желтый свет из прямоугольника дверного проёма за его спиной высветил залитую водой дорожку, отразился в мокрых листьях кустов сирени у забора.
— Мы не договорили, — в прозвучавшем из глубины распахнутого проёма голосе звучало явное раздражение.
— А нам больше не о чем разговаривать, — оглянулся назад мужчина и зябко передёрнул плечами. — Ничего нового я вам сказать всё равно не смогу.
Прикурил, затянулся с наслаждением давно не курившего и наконец-то дорвавшегося до запретного человека, выдохнул густой клуб дыма.
— Или не желаете? — уточнил злой голос из глубины дома.
— Или не желаю, — не стал возражать хозяин дома.
— Понятно, — гость замолчал и после короткой паузы равнодушно произнёс. — Жаль. Но нет, значит, нет. С крыльца сойдите, от вашего дыма здесь дышать нечем. Что за гадость вы курите?
Мужчина беззлобно чертыхнулся, ничего не ответил, спустился с крыльца, прикрывая папиросу от капель дождя в сжатом горстью кулаке, прошёл по дорожке к калитке, шлёпая галошами по раскисшей земле и старательно обходя многочисленные неглубокие лужицы.
Облокотился на забор, оглядел пустой переулок, затянулся, выдохнул и поёжился — мокро и зябко. За спиной послышались тихие лёгкие шаги, и хозяин дома оглянулся, хотел что-то сказать, но вместо этого захрипел, глаза его широко распахнулись, столкнувшись с равнодушным взглядом гостя. Хотел отшатнуться, отступить назад и не смог. Опустил взгляд вниз, туда, откуда плеснуло обжигающим пламенем, где почему-то стало очень больно, увидел торчащую из груди рукоятку ножа.
Рвавшийся из горла крик так и не вышел наружу. Позвать на помощь не получилось, а потом силы стремительно покинули его, и он медленно опустился на колени, прямо в черную лужу. Постоял так какое-то мгновение, слегка покачиваясь, как будто силясь встать, но не смог.
Глаза мужчины закрылись, и он мягко завалился набок, головой в мокрые, поникшие прямо до земли цветы…Темная, почти черная капля крови скатилась по рукоятке кинжала и исчезла в черной воде…
Глава 1
Елена устала. Ей пришлось задержаться в музее до поздней ночи — шла подготовка к выставке, должны были приехать гости из зарубежья, и все работники просто вынуждены были работать допоздна.
Добираться до дома пришлось на последнем автобусе, который хоть и приехал с большой задержкой, но главное, что приехал. Четыре остановки и нужно выходить в темень, под надоевший дождь.
Щёлкнул, раскрываясь, старый потрёпанный жизнью и временем ветхий зонтик, сразу стало уютнее, ветер перестал трепать волосы и бить дождём в лицо. До дома несколько сотен метров, и женщина сделала первый шаг, сразу же угодив в лужу и зачерпнув воды в старенькие разношенные туфли. Было до слёз обидно, но ноги уже промокли до колен, и она так и пошла дальше, в сырой обуви, в мокрых чулках, прикрываясь куполом зонтика от бьющего прямо в лицо дождя и ветра.
Свернула в свой переулок, оглянулась, вгляделась в ночную стылую темень. Ветер не утихал, и деревья в тусклом свете одинокого фонаря на перекрёстке отбрасывали на землю ломаные кривые тени. Было страшновато. А ещё будто нарочно с аэродрома донёсся раскатистый рёв авиационных моторов. Елена непроизвольно ускорила шаг. Вот и родная калитка. Толкнула её от себя, выглянула из-под зонтика и замерла.
На узенькой дорожке лежало тело. Она не сразу поняла, что это именно тело. В первый момент она просто испугалась неизвестной черноты на дорожке и даже оглянулась по сторонам, уповая на спасительную мысль об оторвавшемся рубероиде с крыши старого дровяника. Шагнула назад, прикрываясь калиткой, но налетевший ветер приоткрыл входную дверь в дом, резко и пронзительно скрипнули несмазанные петли, и женщина сжалась, инстинктивно подозревая самое ужасное и непоправимое.
Глаза привыкли к тусклому свету, и она увидела, узнала того, кто лежит там, впереди, на сырой земле. Отрицая самое страшное, она подумала — а вдруг это удар и мужу ещё можно как-то помочь?
Глаза мужа странно сверкнули, она инстинктивно шагнула вперёд. Тут же остановилась, замерла. Дождь продолжал идти, вода скапливалась в глазных впадинах, и тусклый свет далёкого фонаря на углу отражался в скопившейся влаге. Стало жутко.
А ещё в доме должна была ждать маленькая дочь, и одна только эта мысль заставила её опомниться, преодолеть страх и броситься вперёд.
Отброшенный в сторону зонт подхватило порывом ветра, и он улетел куда-то в ночь, запутался в цветах. Елене ворвалась в дом, в этот момент материнский инстинкт заставлял думать только о дочери, и даже лежавший на дорожке муж оказался на втором плане.
Пробежала в грязной и мокрой обуви по чистому полу небольшой гостиной, чуть было не упала на поехавшем в сторону узком тканом коврике и рванула на себя дверь в маленькую спаленку. От сердца отлегло — дочь сладко сопела в своей кроватке под стёганым разноцветным одеялом. Ноги подкосились, и тогда она села прямо на пол, там, где стояла, вцепилась руками в рейки кроватки, вжалась в них лицом, не отрывая глаз от умиротворённого личика малышки и полной грудью вдыхая родной запах.
Посидела так какое-то время, потом решительным движением поднялась, развернулась и вышла из спаленки. Плотно и тихо прикрыла за собой дверь, даже надавила на неё плечом, чтобы поплотнее было. Ещё и провела рукой по филёнке, нещадно царапая ладонь об облупившуюся краску. Сколько раз просила мужа привести дверь в порядок, а он всё отделывался и отделывался обещаниями.
Обернулась, оглядела гостиную. Она настолько боялась за маленькую Ксению, что пробежала через комнату и не обратила внимания на царящий в ней разгром. Бельё было вывернуто из комода прямо на пол, книги из книжных шкафов сброшены с полок и, мало того, ещё и порваны. По всей гостиной лежали листы, а обивка старенького дивана была взрезана, частично оторвана от деревянного каркаса, который сейчас злобно скалился на неё торчащими кривыми мебельными гвоздями.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.